Да здравствует Его Высочество!

Когда посмешище трех миров — Наследный принц Сянь Лэ вознесся на небеса в третий раз подряд Му Цин лишь закатил глаза. (Но то лишь снаружи, так как запертое в груди сердце сжалось в стальных тисках, а по спине скользнул холодок прошлого, от чего Му Цина охватила судорога. Му Цин лишь передернул плечами.) Его высочество «Мусорное Божество» Се Лянь вознесся в третий раз вчера и тут же дал о себе знать всем небесам, разрушив древнейший колокол и (лишь «заодно») великие золотые замки небожителей. «…» …Ладно, возможно колокол разрушил сам Му Цин, но Се Лянь все еще являлся ответственным, не так ли? Именно так Му Цин и считал, не придавая значения легкому подрагиванию своей правой руки, коей он, собственно, и разбил древнейший колокол. В думах прошло более пол дня и, не стерпев, Му Цин чуть ли не бегом вышел из своего замка. «Надо бы проветриться. От отшельничества в собственном замке нельзя ждать ничего хорошего…» — такие размышления не лишены зерна истины, однако Му Цин недостаточно глуп, чтобы спрятать от самого себя истинную причину. …Чтобы увидеть Его Высочество… Нет, чтобы увидеть того, кто своим вознесением покусился на его — великого Юго-западного Бога Войны, самого Генерала Сюань Чжэня — целостность и сохранность. (Хоть Му Цин и был более чем на восемьдесят процентов уверен, что это не более, чем совпадение.)

***

Се Лянь нашелся сразу, стоило небожителю лишь пройти пару десятков шагов в его поисках (Словно принц и не старается его избегать…). Принц сидел на земле, согнув ноги в коленях, и, казалось, о чем-то сосредоточенно размышлял. Увидев Се Ляня, ладонь, доселе сжатая в кулак, невольно ослабла, но через секунду снова сжалась, еще пуще чем прежде. («Совсем не изменился», — было той единственной (здравой) мыслью, что пронеслась в голове Му Цина, прежде чем он наконец заметил, что уже аж пару минут держит дыхание, чтобы не выдать своего присутствия.) Хотя, похоже, Му Цин волновался зря, ведь Се Лянь оказался настолько увлечен своими мыслями, что, наверное, не заметит ничего, прежде, чем оно рухнет ему на голову… Му Цин и сам не заметил, когда именно обхватил нижнюю часть своего лица ладонью. Под подушечками пальцев явно ощущался жар. Он покраснел? (…Если его сердце слишком громко бьется, это ведь не значит, что Се Лянь услышит? Это ведь не значит, что оно непременно вырвется из груди?) Конечно же нет. Что за глупости? (Сердце не вырвется, даже забейся оно втрое… вчетверо раза быстрее. По крайней мере, не для кого-то, вроде Се Ляня. Только не ради такого человека.) Тук-тук А ведь старый господин и товарищ с первого взгляда действительно не сильно отличался от прошлого себя, которым Му Цин его помнил (и вспоминал) на протяжении восьми столетий: белые (траурные) одежды на «хрупкой» фигуре, длинные темные волосы (мягкие… очень мягкие на ощупь), убранные в пучок, и лицо, прекрасное в такой степени, что могло бы быть оценено весом десяти тысяч золотых слитков, но… Тук-тук …увы и ах, но ни лицо, ни тело, ни душа Наследного принца после падения королевства Сань Лэ ни гроша не стоили, являясь не большим и не меньшим, ежели дорожный мусор и понимание этого давно должно было отпечататься тяжелым клеймом на душе некогда великого божества. На этой мысли уголки губ Му Цина поползли вверх, словно он услышал хорошую шутку, и он, все еще стараясь, чтобы шаги были беззвучными, направился в сторону его Королевского величества с гордо поднятым подбородком. (Именно такими шагами некогда шагал и сам принц. Именно так шел к нему Му Цин сейчас.) Но не успел Му Цин пройти и трех шагов, как глаза, до сего момента разглядывающие что-то на земле, устремили мягкий взор прямо на него, и шаг Бога Войны дрогнул. Тук-тукТук-тук Му Цин сглотнул, чувствуя на себе столь знакомый, но в то же время абсолютно чужой взгляд. Карие глаза принца, столь открытые в своих чувствах ранее, теперь оказались нечитаемыми и Му Цин даже растерялся. Ему показалось, что перед ним и вовсе чужой человек, а не тот, кому он служил (кого бросил). Взгляд был мягким, а веки были слегка приоткрыты в удивлении, и Му Цин подошел поближе, останавливаясь перед Наследным Принцем так, чтобы глядеть на того сверху вниз. Хотя, упомянутого, казалось, это нисколько не ущемляло. Он даже не придал особого значения тому положению, в котором находился. Как и всегда, до смехотворного беззаботен. Му Цин глядел на принца, а тот, в свою очередь, смотрел в ответ. В это же время сердце Генерала отбивало бешеный ритм, хоть выражение лица и оставалось спокойным. (И что теперь? Что теперь надо сказать, спустя восемьсот лет расставания? Надо ли склонить голову? Упасть на колени? Сказать «Мне жаль»? «Я не жажду прощения, просто знай, что мне жаль»? Но это неправда. Тук-тук и по виску скатывается капелька пота.) Их гляделки тянулись не слишком долго, так как Се Лянь, неловко кашлянув в кулак, все же нарушил тишину первым: — Могу ли чем-нибудь помочь… — недоуменно оглядев Му Цина, который словно застыл под этим взглядом, он продолжил (но лучше бы этого не делал): —…товарищу на тропе самосовершенствования? Сердце словно остановилось. Изначальным планом Му Цина было закатить глаза, но теперь слова застряли в горле комом и он чуть ими не поперхнулся. «Не узнал…?» — Му Цин нервно сглотнул. Его Высочество Наследник Престола Сянь Лэ — Се Лянь не узнал его… Му Цина? Не ответив ничего и не удостоив бывшего господина и взглядом, Му Цин пошел прочь с напущено безразличным видом. Се Лянь проводил его взглядом, но останавливать не стал, лишь почесал затылок и принялся дальше размышлять откуда взять восемьсот восемьдесят восемь десятков тысяч добродетелей.