Чудо для АДА

Токио. Особняк Сакамаки. Темноволосый парень сидел за столом, то и дело поправляя очки. Уже который час Рейджи просматривал найденные в комнате Кисэки записи, изредка вбивая пароли в её ноутбук. Спустя немало тщетных попыток было принято решение временно отложить девайс и заняться бумажной работой. Ещё никогда пару часов работы за записями и документами не были столь мучительно долгими. От количества бумаг, что пришлось подписать, заболела рука. В попытке унять неприятное чувство, Рейджи решил повременить с письменной работой. Не желая сидеть без дела, он пододвинул к себе злосчастный ноутбук, который никак не хотел открывать занавес тайны и не принимал ни один пароль. Ловкими пальцами Рейджи быстро вбил в строку очередной код. Один клик — и снова загрузка. Она как всегда мозолила глаза и тратила ценное время Сакамаки, даже не давая подсказки: зря оно потрачено или нет. Будто дразня, экран погас, заставляя снова ждать. Резко засветившийся монитор на секунду ослепил, а потом перед глазами парня появился рабочий стол, предоставляя полный доступ ко всем файлам. Удивление Рейджи было велико, поскольку он совсем не был уверен в этом пароле и надеялся на эффективность двух следующих. — Не думал, что ты так быстро управишься. Прямо за спиной Рейджи сидел его старший брат, лениво склонив голову. — Что ты тут делаешь, Шу? — недовольно спросил Рейджи. — Решил первым увидеть, что ты тут найдешь. — Нфу, ты меня недооцениваешь, Шу, — практически промурлыкал Райто, выходя из тени. — Заткнитесь! Великий Я пришёл сюда намного раньше вас! — крикнул Аято, показываясь братьям. — Тц, замолчи уже, выпендрежник, — рыкнул Субару. — Замолчите все! Нам с Тедди это не нравится! — крикнул Канато, оказавшись прямо перед хозяином кабинета. — Вам всем не стоило сюда приходить. Рано или поздно найденная мною здесь информация стала бы вам известна. А теперь прочь отсюда, — отчеканил Рейджи. — Эй, лучше подвинься и дай посмотреть Великому Мне! — Аято стремительными движениями подобрался к брату с намерением его столкнуть. — Рейджи, тебе стоит быть с нами в хороших отношениях. — Ваше поведение меня шокирует. Одна сплошная бескультурщина и шантаж. Тут нет ничего такого, что могло бы вас заинтересовать. Под управлением Рейджи курсор стремительно перемещался по экрану, открывал файлы и закрывал их, если там не находилось ничего важного. Веки рубиновых глаз не смыкались, а цепкий взгляд не реагировал на то, что происходило за пределами монитора. Рейджи кликнул на очередной документ, и на экране появилось видео, которое датировалось пятым августа две тысячи девятого года. Не смея упустить возможность посмотреть хоть что-то, все Сакамаки столпились за спиной брата. Сначала изображение было очень смазанным, камера тряслась и лишь обрывками показывала людей, снятых на видео. Но наконец-то «оператор» установил аппарат в правильное положение, что позволило более детально разглядеть всех присутствующих. В кадре появилась маленькая девочка лет пяти, не больше. Широкий пояс красивого голубого платья с ромашками обхватывал детский животик, а расклешенная юбка прикрывала пухлые ножки. Девочка босыми стопами мяла мокрый от утренней росы газон, пряди её волос красиво развевались на ветру, выбиваясь из туго заплетённого пучка. На момент съёмки на дворе стояло позднее лето, и всё вокруг пестрило яркими зелёными красками. Послышалось непонятное кряхтение, после чего девчушка громко рассмеялась. — Папа! Хватит меня щекотать! — смеясь во весь голос, крикнула девочка. Она резко развернулась и побежала в противоположную от камеры сторону. Появившийся в кадре мужчина лет двадцати пяти быстро настиг малышку и, подхватив её на руки, крепко прижал к себе. Девочка громко завизжала, обхватила руками лицо мужчины и чмокнула его в нос. Её пухлые щёчки порозовели, она попыталась скрыть своё смущение, уткнувшись лицом в грудь отца. — Это кто у нас такая стесняшка? — раздался за кадром женский голос. Видео снова затряслось, искажая картинку, но через пару секунд она пришла в статичное положение. Девочка всё так же утыкалась в грудь мужчины, раскрасневшись ещё больше и напоминая помидор. Её отец на это лишь рассмеялся, изредка вытирая слезинки. Женщина протянула руку к девочке, мягко коснулась детской щеки и легонько потрепала её. — Это Кисэки у нас стесняшка. От своих же слов она мелодично рассмеялась, потом развернула камеру на себя и нежно поцеловала маленькую Кисэки в затылок, после чего вернула камеру в исходное положение. — Ну, мама! — шепеляво пропищала девчушка. — Не мамкай мне, иначе укушу! — Женщина задорно клацнула зубами. — Я тебя тоже укушу! Оголив все свои зубы, Кисэки что-то невнятно пробормотала и повторила за мамой. Родители расхохотались, и запись прервалась. Братья стояли не в силах проронить и слова. На протяжении некоторого времени все смотрели на фотографию, что высветилась после видеоролика. На ней были изображены та самая женщина, отец Кисэки и сама малышка. Родители присели на корточки, чтобы обнять дочурку, поэтому их лица оказались почти на одной линии, что позволяло сравнить их схожесть. Неопределенного цвета глаза девочки рядом с карими глазами отца и серыми глазами матери смотрелись как белое пятно. То же самое касалось и волос. Нежно-лавандовый, практически белый, с двумя светло-пшеничными прядями у лица, контрастировал со светло-русыми волосами мужчины и каштаново-медными волосами женщины. — То есть она нам всё-таки не сестра? — спросил Канато, прижимая к себе медведя. — Канато, не торопись с выводами и подумай. Первое. Она совершенно не похожа на своих родителей. Второе. Ни один из них не является вампиром, поэтому она не могла им стать. Третье. Она точно не обращена, вы это сами прекрасно понимаете. Она чистокровный вампир, в точности как мы, — отчеканил Рейджи. — А сучечка тут не такая сексуальная, как сейчас, — довольно сказал Райто, разглядывая девочку на фотографии. — Чёртов извращенец! Не об этом надо думать! — заорал на него Субару. — Даже тут отец соврал нам… Заставил заботиться о какой-то самозванке! — раздраженно рыкнул Аято. — Помолчи и заставь работать хотя бы одну извилину своего мозга, — чуть менее сдержанно, чем обычно, произнёс брюнет, взяв в руки лист бумаги и начиная на нём что-то записывать. — В данной ситуации уверенно сказать, что отец нам врёт, равносильно тому, чтобы прилюдно назвать себя человеком недалекого ума. Он врёт нам, но однозначно не во всём. Об этом свидетельствует схожесть некоторых факторов, сказанных им, и тем, что происходит в реальности. Что касается нашего таинственного друга, который по совместительству отец Кисэки, нам бы следовало проверить все данные о его детях, браках и обо всем, что связано с его личной жизнью. От этого уже и стоит отталкиваться, а не слепо верить в неподтвержденные ничем факты. — Что ты скажешь насчёт её шрама? — резко перевёл тему Шу. — Я думал об этом умолчать, но раз уж ты заметил, то расскажу. Пока что у меня нет догадок, подтвержденных чем-либо, зато есть некоторые факты. Первое. Она точно сделала это не сама, потому что получила его в детстве. На видео этого шрама нет, а вот на фото он имеется. По её позе можно понять, что она пытается его закрыть. Второе. Это не могли сделать родители. Они её очень любят и вряд ли такое совершили. Третье. Сама она его тоже сделать не могла, слишком ровный рисунок. Смею предположить, что этот шрам не просто травма, а нечто большее, поскольку он слишком странно реагировал на всё, что происходило с ней и её телом. Рейджи явно размышлял об этом не впервые — слишком хорошо была поставлена речь для обычного рассуждения. Он готовил этот монолог, прокручивая в голове все факты не один раз. Сразу после слов брата Шу исчез, напоследок кивнув своим мыслям. Парень отметил всё, что было ему нужно, и спокойно уединился с самим собой и музыкой. — Не болтайте об этом особо между собой. До дворецкого не должно дойти ни одного слова или записки об этом деле, — еле слышно добавил Рейджи. Четыре пары глаз непонимающе воззрились на него. Но, не получив ответа, братья покинули кабинет. Около часа Рейджи просидел за компьютером, отвлекаясь только на очки, которые изредка поправлял. Отдых глазам был необходим, поэтому после всей найденной информации парень отложил компьютер и, сняв очки, потёр переносицу. Отдых был скорее вынужденным, чем долгожданным. Неспешной походкой Рейджи добрался до уютного кресла, обитого бархатом, мягко опустился в него и, медленно сомкнув веки, погрузился в сон. В особняке повисла мёртвая тишина. День сегодня выдался тяжелым, а сама атмосфера в доме тяготила. Слишком много предположений и мыслей роилось в головах братьев, что не позволяло им в полной мере заняться своими делами и постоянно отвлекало. И каждый справлялся с этим по-разному. Кто-то просто наплевал и дал волю эмоциям. Послушав пару мелодий, Шу прилёг на кровать. Насколько бы сильно парень ни желал расслабиться, ничего не получалось. Дабы себя разгрузить, было принято самое ужасное решение из когда-либо им принимаемых. От таких мыслей хотелось выбить из себя всю дурь и вернуться в кровать, но пути назад не было. Писать письма, да и делать всё то, что сложнее подъёма с постели, было самым ненавистным в жизни старшего Сакамаки. Конечно, такой навык ему как наследнику прививали в обязательном порядке, но с возрастом эта обязанность перешла Рейджи, за что, как ни крути, Шу был благодарен. Но несмотря на то, что все дела вёл второй по старшинству брат, иногда Шу нужно было что-то подписать или отправить письмо, вот и сегодня настал такой день. Лениво разлепив глаза, парень встал с кровати и, взяв всё необходимое, набросал письмо, которое на официальное было мало похоже. Наконец-то Шу мог хоть как-то отплатить отцу за то, что тот отобрал у него свободу и право собственного выбора. Это была основная цель. Почему он вообще заинтересовался этим делом? Мысль, что скоро отец получит хоть немного мести, заставляла Шу трепетать и заниматься самым нелюбимым делом на свете. Главное, чтобы всё пошло по плану, и они с братьями опередили отца, преподав тому урок. Не став заморачиваться с официальностью письма, Шу призвал фамильяра, отдал ему конверт и отправил к своему знакомому. Знакомый тот был другом отца, но сейчас их крепкая дружба прервана, и по логике письмо никак не могло попасть к родителю. Поэтому без задней мысли и опасений Шу отдал конверт, и он отправился к получателю. Аято рвал и метал всё вокруг. Впервые в своей жизни парень чувствовал себя настолько жалким и в то же время настолько злым. Его бесило, что не он главный в этом деле, что не он раздаёт указания и что приходится потакать Рейджи и выполнять все его приказы. Где-то в глубине души Аято понимал, что позволяет манипулировать собой потому, что желает помочь, но признавать этого не хотелось. Одно лишь слово «помощь» вызывало у него отвращение, поскольку само это действие и просьбы о нём он принимал за слабость. Всех братьев тяготило лишь одно. Никому из них не хотелось идти на уступки отцу. Это казалось своеобразным соревнованием. Практически в каждом из парней была затаена ужасная обида и ненависть к Карлхайнцу, которые зародились ещё с детства. Да, Тоуго Сакамаки не обделил сыновей деньгами и состоянием, обеспечил связями, но это никогда не затмит его издевательства над ними. Каждый из парней надел маску, что намертво застыла на обличье их душ. Боль, холод, наказания, страдания, равнодушие, садизм — всё это составляющие их масок. Аято вырос, зная лишь суровую реальность и то, что если сам себе не поможешь, то никто не поможет. Карлхайнц… Настолько противно было произносить это имя, что при одной мысли сводило язык, а при слове «отец» затянувшиеся душевные порезы начинали кровоточить. Парень сам запутался в своих чувствах и мыслях. Кого любит, а кого ненавидит; нужно ли действовать одному или лучше сообща? Но мысль о том, что можно поставить отца на место, найдя Кисэки, бодрила и заставляла активно участвовать в этом деле. Райто с самого детства познал горечь разочарования в любви. Возможно, этого бы не случилось, если б не безразличие матери, которую заботили лишь любовники и собственное благополучие с Карлхайнцем. Будучи ребёнком, Райто хотелось обычного материнского внимания, тепла и любви, но его их лишали. Именно поэтому он, повзрослев, попытался заполучить от матери иную ласку, иное проявление чувств. Других способов он просто не знал, свою любовь к маме выразил как мог, но получил жёсткий отказ. До последнего Райто считал, что поступил правильно, но на душе скребли кошки, заставляя сердце сжиматься. И, чтобы избавиться от горьких воспоминаний, Райто стал заглушать боль утехами с другими девушками. Канато всегда был привязан к маме, однако и ему должного внимания не уделялось. Малыш старался заполучить его, потакая желаниям матери и ей самой, но, подрастая, осознавал, что его просто используют в своих целях. Именно поэтому лучшим и единственным другом для Канато остался медвежонок Тедди, который никогда не предаст и всегда поддержит. Лишь изредка мишка напоминал о родителях, которые никогда не были рядом и не согревали Канато своей любовью. Единственное, перед чем сейчас трепетало сердце парня, — это невероятная сила в крови Карлхайнца. Субару мог бы вырасти самым добрым и с лучшими воспоминаниями о матери, если бы не Тоуго, который свёл её с ума. Мальчику было больно смотреть на то, что Карлхайнц делал с его мамой, и даже её слова о том, что она его любит и что он очень хороший, не избавляли ребенка от ненависти к отцу. Презрение только сильнее разрасталось, но, как бы то ни было, Субару всё равно остался добрее всех. Он прятал эту доброту, заботу и нежность в дальних уголках своей души, гневаясь на ужасную судьбу, которая постигла его мать и его самого. До сих пор в кошмарах ему снится лицо мамы, что смотрит на него из маленького окошка башни. И каждый раз, просыпаясь в холодном поту, Субару спрашивает сам себя: «мог бы я что-нибудь сделать, чтоб изменить судьбу?». И каждый раз он не находит ответа, продолжая мучиться. Рейджи был единственным, кто уважал отца и почитал его силу. У него не было особых причин ненавидеть Тоуго. Когда-то в жизни Рейджи были люди, которые портили ему существование и мешали жить, но он избавился от них при первой возможности. У всех имелся личный интерес и цель для участия в этом деле, но главное, что каждый привносил лепту в него. Всё же ненависть иногда полезна.

***

Осака. Кисэки. Моё пробуждение после вчерашнего не сулило ничего, кроме усталости и головной боли. Потерев переносицу и немного полежав, дабы привести мысли в порядок, я встала. Звук был такой, будто мне только что вправили позвоночник и ещё пару суставов, а тело, соответственно, болело. Ух, с каким же удовольствием я бы сейчас просто посидела на кровати, не надевая линзы и очки, но, к сожалению, позволить себе этого не могу, поэтому быстро забежала в ванную, взяв всё необходимое с собой. На перевоплощение из Кисэки во всем знакомую Юко у меня ушло десять минут. Я вышла из ванной и сразу в кого-то впечаталась. — Ты чего так рано проснулась? — сонным голосом спросил Фудо, в которого я влетела. — И тебе доброе утро, — Я поправила очки и прошла на кухню. — А ты чего с самого утра такая ворчливая? Неужели до сих пор плохо? — Он вошёл за мной и присел за стол. — Всё нормально, просто я пить хочу, — проворчала я, хрустнув костями. Фудо недовольно посмотрел на меня и еле слышно передразнил, после чего вышел из кухни. Мне стало только лучше, потому что первые тридцать минут бодрствования после сна всегда нужно проводить в тишине. Никто не лезет под руку, и мысли собираются в кучу. Но вскоре парень вернулся. — Ты до сих пор воду пьёшь? Уже половину бутылки выпила. — Ну да, просто сильно пить хочу. А что такое? — Да ничего, просто я как бы тоже попить хочу. — Ну подожди немного. Ну или, если ты не ленивый, то можешь попить из-под крана. — Ты серьёзно? Может, хватит быть такой недовольной и портить всем настроение? — Я не недовольная, просто не люблю, когда ко мне лезут с утра. — Лезут? Да кому ты нужна! — Есть кому. Вот тебе именно сейчас нужна бутылка, когда я пью, а значит, ты ко мне лезешь. — Да сдалась мне твоя бутылка, пей сколько хочешь, смотри не подавись! Он почти прокричал эти слова, после чего развернулся и вышел из кухни, а я в тишине допила воду, немного утолив жажду. Спустя какое-то время проснулась Ран. Она была весёлой и бодрой, что меня откровенно поразило. Мы обменялись парой слов, пока она завтракала, потом они с Фудо побежали собираться на работу. Я сидела на кухне, боясь высунуться, дабы меня не сбили опаздывающие на работу коллеги. Когда они были почти готовы, мы все скучковались в коридоре. Ребята одевались, а я помогала, если нужно было. — А Сузу где? Неужели на работе? — спросила я. — Да. Она поздно домой пришла и рано ушла. У неё были кое-какие дела по квартире, — ответила Ран, надевая накидку. Ещё полчаса мы топтались в коридоре, потом ребята ушли, оставив мне ключи и всё необходимое для того, чтобы я не умерла с голоду и скуки. Отчасти было обидно, что я просиживаюсь дома, но прийти на работу после вчерашнего, тем более после того, как Жина вечером позвонила и сказала посидеть пару деньков дома, я бы не осмелилась. Так что оставалось слушать шаги Фудо и Ран за дверью. Я устало прислонилась спиной к двери и сползла по ней, присев на пятую точку. — Всё же иногда стоит побыть одной и привести в порядок мысли, — пробубнила я себе под нос и глубоко вздохнула. — А кто сказал, что ты тут одна? Холодный нечеловеческий голос эхом разнесся по всей квартире, отдаваясь болью в барабанных перепонках. Я замерла, ожидая того, кто решил со мной поговорить. Сердце бешено стучало, вызывая одышку, мой взгляд застыл на одной точке, из которой исходил основной поток звука. Сейчас это казалось уже настолько привычным, что я просто сидела в ожидании своей участи. Страха не было, только внутри всё сжималось, заставляя ощущать потребность в воздухе. — Что тебе опять от меня надо?! — Мой голос сорвался на крик, будто ножом полоснув по горлу, а тёплые слёзы стекли по щекам, неприятно щипая глаза. Ответа я не получила, поэтому попробовала действовать по другому — пойти на физический контакт. Я сняла очки и, замахнувшись, запустила их в тот угол комнаты, откуда исходили звуки. — Не стоит так обращаться с очками. Ты лишь испортишь вещь, в меня всё равно не попадешь, — Демон вышел из угла, переваливаясь с одной ноги на другую. Уже знакомый запах распространился по всей квартире, полностью заглушая обоняние и подгоняя слюноотделение. Только теперь он был намного ярче и противнее. Длинные руки демона волочились по полу, оставляя за собой кровавые полосы. На одном из его когтей висели мои очки, стекло которых слегка треснуло. — Держи, — с наглой улыбкой он кинул их мне. Я их надела и посмотрела на Уфира. Он стоял напротив меня и с интересом разглядывал мою фигуру, плавно сползая взглядом к шраму на запястье. — Ах да, я не ответил на твой вопрос. Видишь ли, я пришёл кое-что проверить и донести известия до босса. Ничего больше, — не отрывая взгляд от шрама, сказал Уфир. — Я тебе не подопытная крыса, чтобы на мне что-то проверять! Не ожидая столь быстрого движения, я не успела среагировать. Моё тело поднялось в воздух, демон крепко сжал моё горло, поднимая меня всё выше. Я задрожала и, болтая ногами в попытке найти опору, попробовала разжать его пальцы у себя на шее. Все старания были бесполезны и лишь тратили мою энергию, не принося никакого результата. Я крепко зажмурилась, собирая все силы. Резко махнула ногой и попала ею прямо в цель — корпус Уфира. Только мои губы стали растягиваться в победной улыбке, как я почувствовала, что нога просто входит в трупную плоть, не доставляя существу ни капли дискомфорта. Улыбка медленно сошла с моего лица, а я в попытках себя спасти судорожно задёргалась всем телом, от чего нога только сильнее увязла в плоти демона, словно в цементе. На мои действия Уфир лишь цокнул и с пренебрежением вытянул мою ногу из своего тела, оставляя на ней кровавые следы и куски плоти. — Хм, значит, хочешь больше… Этого для тебя недостаточно… Он говорил сам с собой, но в то же время будто ожидал ответа от кого-то. Он словно был не здесь, создавалось впечатление, что мыслями он совершенно в другом месте. Но несмотря на то, что Уфир не был сосредоточен на реальности, хватку он не ослабил, а даже наоборот усилил. Существо резко метнуло свою руку к стене, протащив за ней моё тело. Не успела я прийти в себя после своеобразного полета, как тут же раздался громкий треск и грохот. Горло будто окатили кипятком, а потом воткнули несколько ножей, от чего оно стало першить, заставляя избавиться от неприятных ощущений. По моему подбородку потекла тёплая жидкость, из гортани вырвался рваный кашель, и алые брызги крови попали на лицо Уфира. Демон довольно улыбнулся. Багряная капля неспешно стекла по лицу существа и повисла на кончике его подбородка. Не прошло секунды, как она сорвалась и полетела вниз, но одно молниеносное движение руки Уфира — и капля оказалась у него на пальце. Поднеся свою конечность к лицу, демон с наслаждением слизнул кровь и блаженно улыбнулся. Я висела в полуобморочном состоянии, не в силах пошевелить даже пальцем, но чувствуя, что скоро отключусь. Возможно, я бы и потеряла сознание, если б не резкая боль в затылке, проступившая сквозь травматический шок. Всё тело скрутило, и казалось, моя голова вот-вот расколется на две части — настолько было больно. Внутри всё извивалось, а я была не в силах даже закричать, лишь безмолвно роняла слёзы. — Ну же! Давай! — кричал Уфир как обезумевший. С каждым своим криком, с каждым словом он всё сильнее сжимал свои руки на моей шее. В итоге давка стала максимальной, и кислород для меня был окончательно перекрыт. Я ощущала, как вены на висках вздуваются и пульсируют, а каждая клетка тела обмякла и немеет. Казалось, я уже не в состоянии что-либо чувствовать и пора увидеть свет, который ведёт обычных смертных в мир иной. Но вдруг острая боль пронзила запястье, тело парализовало и ещё сильнее вдавило в стену. Яркая вспышка на секунду озарила всю квартиру, потом так же мгновенно исчезла, а я с грохотом рухнула на пол. Воздух резко заполнил лёгкие, от чего я непроизвольно закашлялась. Пытаясь отдышаться, я осмотрела свою руку. Из шрама на запястье сочилась кровь, полностью заливая его. Ни одна мышца тела меня не слушалась, поэтому все мои конечности безжизненно покоились на полу, я не могла ими пошевелить. Повертела головой и осмотрела квартиру. Пол был покрыт царапинами, где-то валялась штукатурка, осыпавшаяся с потолка во время удара. Стена, об которую меня приложили, зияла трещинами — они как змеи расползались от самой большой вмятины, где был эпицентр удара. По кусочкам штукатурки, что отслаивались от стены, стекала моя кровь, тягучими каплями падая на пол. Демон ещё был здесь, на это указывал его едва слышный голос. Сначала это было похоже на шёпот, но постепенно переходило в крик. Одно его слово «замечательно», что разнеслось по разрушенной квартире, заставило словить паническую атаку. Однако после этого всё стихло, вынуждая меня усомниться в своей адекватности. Я действительно готова предположить и даже с радостью поверить, что это галлюцинации. Но, учитывая, в каком плачевном состоянии осталась квартира — это явно не шизофрения и не моё бурное воображение, а суровая реальность. Вскоре дыхание пришло в норму. Еле поднявшись с пола, я на ватных ногах поплелась в ванную за тряпкой, понимая, что мне и при сильнейшем желании не исправить этот ужас. Даже являясь вампиром с травмой головы, я здраво оцениваю свои силы, поэтому могу твёрдо заявить, что попытки привести квартиру в порядок бесполезны. Мои ноги подкосились возле кухни, и я еле удержалась, чтобы не упасть. Со мной явно было что-то не так. Я сейчас говорю не про расшибленный затылок и проблемы с координацией, а про регенерацию. Несмотря на то, что я не полностью обращенный вампир, моя регенерация по скорости и качеству превышала человеческую в два раза, а теперь её нет от слова совсем. Я не отрицаю, что это может быть следствием слабости или голодания, ведь последнее время я пью только воду и абсолютно ничего не ем. Но голод может оправдать только мою физическую слабость, а никак не полное исчезновение регенерации, которую, кстати, я заметила задолго до того, как перестала есть. Не желая оставлять себя в таком беспомощном состоянии, я решила отправиться к врачу. А то не хотелось бы умереть от потери крови прямо здесь, лучше уж в больнице, если на то пошло. В исправлении стены я ничем не могла помочь, но могла это финансово компенсировать, хоть и не слишком большой суммой. Я выложила из кошелька все свои деньги и трясущейся рукой написала объяснительную записку, после чего вышла из квартиры. Может, я поступила глупо, полностью лишив себя денег, но я хотела и должна была хоть как-то помочь. Теперь остаётся полагаться только на зарплату, которая меня и спасет. Ноги меня плохо держали, поэтому без падений не обошлось. Только сейчас я поистине поняла, что лестницы — изобретение самого дьявола. С этого изобретения я и скатилась кубарем, чуть ли не влетев в парадную дверь. Благо упала не критично, даже мягко для своего положения. Видела я мутно, в глазах всё двоилось, поэтому на улице постоянно в кого-то, а иногда и во что-то врезалась. Моих сил и выдержки мне хватило ровно на половину пути. Я обессиленно упала на лавочку, веки невольно начали закрываться, погружая меня в беспамятство. «Так вот каково быть такой хрупкой… Как человек». Очнулась я от лёгких шлепков по лицу и ужасного запаха. Я сидела в светлом кабинете, а передо мной стояли двое врачей, которые с облегчением выдохнули, увидев, что я пришла в себя. Оказывается, на лавочке я не заснула, как думала до сих пор, а потеряла сознание от сильной потери крови и сотрясения. Мимо проходили люди, они и вызвали скорую. И вот теперь я в больнице, как и планировала, только почему-то меня это совсем не радует. Во время бинтовки моего затылка мне устроили настоящий допрос, но быстро отстали, поняв, что разговаривать с человеком, который кое-как связывает слова «хочу попить» — бесполезно. Врачи приняли решение оставить меня тут на пару дней, но с помощью бумажной переписки и капслока мне с трудом удалось убедить их отпустить меня домой завтра. Они согласились, но с условием, что я приду к ним после праздника и лягу в больницу хотя бы на неделю. Ради зарплаты, что сейчас казалась спасением после спонсирования починки стены, я была готова на всё. Поэтому пришлось соврать. Дело в том, что в мои планы не вписывалось лежать в больнице. Завтра сразу после рабочей смены я уезжаю из города. Пару дней меня, конечно, поищут, а потом успокоятся. С перебинтованной головой и рукой я лежала в тёплой кровати. Физически мне запретили напрягаться, но мысленную работу никто не отменял, так что, пользуясь случаем и тишиной, я постаралась сложить пазл событий сегодняшнего дня. Но как бы я ни напрягала мозги, понять, что задумал Уфир, у меня так и не получилось. Размышляя об этом, я больше накручиваю себя, нежели обдумываю реальные варианты событий. Тем более факт того, что моя «печать» с этим как-то связана, всё никак не хотел уходить из мыслей. Раньше Уфир пытался меня убить, чтобы забрать в Ад, но сейчас его целью было не это. Он будто выжидал чего-то… Например, той вспышки, после которой исчез… Но зачем? Это мне и предстояло обдумать, но уже не сегодня.