Глаза цвета рассвета в пасмурную погоду.

Мальчик-который-снова-выжил медленно шел по мостовой, пиная редкие уже пожухлые листья. С каждым годом он все хуже различал цвета, они становились грязноватыми. Теперь Гарри не видел уже солнечно-лимонного, лаймового и прочих чистых цветов. Вот как шесть лет два месяца и семнадцать дней назад он, уничтожив Волан-де-Морта не смог найти ни одного из Малфоев, будто бы они рассыпались пеплом, как и Лорд. Все дни летели одинаково, день сурка. Пропитанные тоской и ожиданием хоть чего-нибудь, что могло бы разбавить эту тягомотину. Не важно, что, хоть пришествие очередного призрачного ублюдка. Но ничего. Утро-день-вечер-ночь, перерывы на короткий, наполненный кошмарами сон. Развод с лгавшей о цветах Джинни, что прокололась на простейшем: «Какую мне лучше надеть рубашку, серую или голубую?» — она их просто не отличила. Детей не было, был лишь сейф с галеонами. Любви не было и подавно. Если бы Гарри сам не встретился с этим чувством и не хранил отголоски того тепла в душе трепетно лелея, словно умирающий старик любимую чашку погибшей супруги, то уже давно бы разочаровался. Перестал бы верить. Малфоев, заочно оправданных со слов Поттера, видели во Франции, вся чета выглядела бесконечно счастливыми. Французский пророк был тому отличным подтверждением. У Драко прекрасная жена, смуглая темноволосая маглянка с бесплодием, как гласила газетенка. Возможно, бесплоден был сам Малфой, но у него достаточно денег, чтобы заткнуть каждого мерзкого писаку, обожающего перемывать кости. Еще у его жены был любовник, даже не один, целый хоровод, но Драко все так же с лаской и затаенной, непонятной никому даже Поттеру тоской смотрел на нее. Взгляд, бездумно скользивший по набережной цеплялся за глупых, крикливых чаек, ныряющих в воду за пищей, за пену от волн, сбивающую песок с прибрежья, обнажая мелкие ракушки, какой-то речной твари. Гарри было плевать, он рисовал. Рисовал по-осеннему тусклое, но все еще лазурное небо, полоску города на противоположном берегу, белое, обжигающее взгляд солнце. Рядом сидел послушный пес, не отвлекающийся даже на кошек, что вытягивали иногда когтями дохлую рыбу из-под набегающих волн. — Как думаешь, Бродяга, он действительно так счастлив, как выглядит? Как думаешь, — собака наклонила голову, смотря умными глазами на потерявшее осмысленность лицо хозяина. Она не понимала, что у нее спрашивают, но видела, что Поттер расстроен, а потому положила морду на колени, заглядывая в глаза. — Вот и я думаю, что счастлив… В конце концов, кто я? Гарри, просто Гарри. Тот, кому он смог выплакаться в плечо за долгие годы… Я скучаю по нему, Бродяга, так сильно скучаю… А сейчас и в Пророке тишина, как сквозь землю провалился, хорошо хоть ты прибился, глупый… Пес появился у него около двух месяцев назад и сразу же нашел уголок в измученном сердце Поттера. Бродяга совсем не был похож на Сириуса, который действительно был бродячим, беспородным псом. Этот был похож на гончую, худой, поджарый, быстрый, в каком-то смысле даже грациозный. — Спасибо тебе, что слушаешь, — Гарри собрал мольберт, краски, направляясь домой. Звать Бродягу не пришлось - он всегда следовал за ним. Спал у кровати на ковре, когда Поттер кричал во сне, начинал скулить, лаять и пихать лапами, чтобы вытащить из очередного ужаса. Просыпаясь, Гарри, не брезгуя, притягивал к себе пса и вновь засыпал, уткнувшись носом в шею. А Бродяга покорно лежал, охраняя сон. Дома чисто и тихо, последний год Поттер даже с Вальпургой нашел общий язык, даже начал ей нравиться. Она, может, от скуки стала проявлять намеки заботы, как например, сейчас. — Вновь рисовал… Опять кошмар снился, подскочил, сбежал сразу, как только псину свою не зашиб, — она покачала седой головой, опуская лицо к вышивке, не ожидая ответа. Ей он был просто не нужен, леди Блэк и так все знала. Собственно, их общение началось с того, что, дурея от одиночества Гарри просто сел под портретом и, не обращая внимания на крики, принялся изливать душу. В какой-то момент оскорбления прекратились. Вальпурга просто слушала. Поттер уснул на диване, прижимая к груди подушку. Пес как-то особо грустно посмотрел на него, изменяясь, принимая образ худого юноши с длинными светлыми волосами. Драко присел на край, натягивая плед. — Я не был счастлив, Поттер, решил тогда… Что гриффиндорцы не лгут, что не видел ты ничего, а ты… — чуть улыбнулся, аккуратно ложась рядом, выдыхая, когда Гарри, не просыпаясь, прижал его к себе. — Жертвенник несчастный… Гарри… Проснись, — мягко ведет по щеке, упиваясь тем, насколько чище становятся оттенки. Поглощенный рассматриванием бликов на золотистом плече, он не заметил, что за ним наблюдают. — Не кошмар, — Поттер улыбнулся, слабо и очень ласково, приподнимаясь. — И не сон, Гарри, — Малфой взял его лицо в ладони, заглядывая в подернутую слезами радужку. — Явь… Вот он я… Живой, настоящий… Не сон… — Я знаю, — зарылся руками в пряди, перебирая их, медленно, упиваясь спутанностью, что легко распадалась под прикосновениями. — Я скучал, — утянул в поцелуй, накрывая дрожащего Драко пледом, прижимая к себе, скидывая ненужную больше подушку на пол. — Ты такой цветной… И глаза у тебя не серые, они как рассвет в пасмурный день. Я… — он замялся, не в силах договорить, кусая губы, набирая воздух несколько раз, но лишь выдыхая его, вместо слов вновь и вновь целуя. — Я знаю, я тоже… Мой золотой Мальчик-который-будет-счастлив. — Счастлив.