Её секрет

      На Диканьку неспешно опускался вечер. Несмотря на то, что Всадник и все эти страшные убийства остались в прошлом, в сумерках окрестности выглядели всё же мрачно и даже немного пугающе.       Однако Яков Петрович, один из лучших следователей Петербурга, раскрывший это тёмное дело, а также его помощница-писательница с забавной фамилией (как считал Гуро) по некоторым причинам задержались в Диканьке ещё на некоторое время. Необходимо было подготовить все отчёты и уладить кое-какие вопросы.       После тяжёлого рабочего дня Яков Петрович сидел за широким деревянным столом в местной харчевне. Вокруг него стайками вились дивчины, всеми силами стараясь угодить ему. После окончания следствия благодарные девушки буквально преследовали Гуро по пятам, в надежде заполучить столь завидного жениха, несмотря на то, что он был как минимум вдвое старше их.       Но как бы не льстили Гуро столь усиленные знаки внимания, его мысли и сердце уже были заняты одной-единственной девушкой. И как бы усердно не старался Яков Петрович напоминать себе о том, что однажды он поклялся никогда не влюбляться, ничего не помогало. Эта юная писательница глубоко крепко засела в его сердце и покидать его, судя по всему, не собиралась.       Но следователь знал, что между ними ничего не может быть. Он всё же не забывал о том, что является его главной задачей в жизни. И потому на чувства девушки, которые она иногда очень неумело показывала, он реагировал весьма холодно, хоть при этом и разрывался внутри на части.       Яков Петрович не хотел губить жизнь ни ей, ни себе. Он думал, что если девушка охладеет к нему, то и ему самому будет легче.       Не хотел позволить ей ещё больше влюбиться в него и не хотел привязываться к ней ещё больше сам. Второе, по крайней мере, у него плохо получалось.       Порой следователь с трудом сдерживал порыв настигнуть девушку в какой-нибудь пустой комнате, прижать к деревянной стене, сказать ей о том, как он ненавидит её за то, что влюбился в неё по уши, как неопытный юнец, а затем, не дав ей ответить, впиться в тонкие губы и любить столько, насколько хватит сил.       Гуро залпом осушил содержимое стопки, как вдруг за его спиной раздался знакомый голос.       —Яков Петрович.       С бешено колотящимся сердцем, но с как можно более равнодушным лицом следователь оборачивается.       —Добрый вечер, Николина Васильевна.       —Я принесла вам то, что вы просили.       —Я просил вас принести этот отчёт два дня назад, —строго говорит мужчина, оставляя от себя тарелку с недоеденным куском свинины.       —Я знаю, я просто.       —Вам стоит повнимательнее относится к своим обязанностям, иначе мы тут с вами ещё надолго застрянем, —сказал Яков Петрович, забрав из рук девушки принесённую ею папку бумаг.       Но вдруг Николина не выдержала. В ясных глазах словно молнии метали. Сколько можно?! Она из кожи вон лезет, не спит ночами, чтобы поскорее закончить работу, в то время как Яков Петрович спокойно проводит время в компании дам, и ещё высказывает своё недовольство!       —Знаете, Яков Петрович, мне надоело! —громко воскликнула писательница. От неожиданности сидящий рядом какой-то мужик даже поперхнулся водкой.       Гуро перевёл удивлённый взгляд на Николину.       —За все всё это время вы даже ни разу мне «спасибо» не сказали! Яков Петрович резко встал из-за стола, зло глядя на девушку.       —Может, не стоит выяснять отношения прилюдно?       —Мне всё равно, пусть хоть вся Диканька слышит! —Гоголь сама не знала, откуда вдруг набралась такой смелости, но остановиться уже не могла.       Тогда Яков Петрович молча взял девушку за руку, словно непослушного ребёнка, и куда-то повёл, не обращая внимания на возмущённые возгласы.       Дойдя до какого-то переулка, в котором, к счастью, не было ни души, Гуро наконец отпустил девушку и недовольно скрестил руки на груди в ожидании объяснений.       —Что же вы замолчали, Николина Васильевна? —язвительным тоном произнёс Гуро. —Или же вы не так смелы, как на людях?       —За что вы так со мной? —спрашивает девушка, не поднимая взгляда на следователя.—Я делаю всё, что вы просите, я делаю так, как вы просите. А вы обращаетесь со мной как с маленьким ребёнком, как с глупой неопытной девочкой!       —А вы считаете себя разумной взрослой женщиной? Его слова словно тысячи острых шпаг пронзают девичье сердце. Ей хочется кричать от боли и разочарования.       —А вы просто самонадеянный, самовлюблённый эгоист! —говорит девушка, стараясь скрыть дрожь в голосе.       —Не забывайтесь, Николина Васильевна.       —Вы не умеете элементарно быть благодарным за то, что для вас делают! Живёте на всём готовом, и.       —Хватит! —резко перебивает её мужчина.—Вы и вправду ведёте себя, как глупая девочка! Устраиваете истерику на ровном месте. Знаете, я не удивлён, почему вы до сих пор живёте одна. Ведь вы просто невыносимы!       Звенящий звук пощёчины разнёсся по переулку. Яков Петрович чуть поморщился от неприятного ощущения.       —Лучше бы я никогда вас не знала! —всхлипывая произнесла девушка и что было сил бросилась бежать, куда глаза глядят.       Яков Петрович с силой сжал кулак и ударил по бревенчатой постройке. Что она делала с ним? Сводила с ума. Ввергала в бездонную пропасть, из которой ему уже было не суждено выбраться.       Он думал, что так будет лучше для них обоих. Но как же он ошибался. Николина тем временем бежала, не разбирая дороги. Из-за подступивших слёз девушка почти не видела, куда бежит.       Столкновение. Негромкий вскрик. Падение.       —Куда же вы так торопитесь, Николина Васильевна? —раздался над ухом писательницы низкий голос.       —Извите, Александр Христофорович, —стараясь скрыть своё эмоциональное состояние ответила девушка.       Полицмейстер протянул девушке руку и помог подняться на ноги. Несмотря на сумерки, мужчина все же сумел разглядел влажный блеск в глазах юной писательницы.       —Кто посмел вас обидеть, Николина Васильевна? —заботливо спросил Бинх, опуская опуская руку девушке на плечо.       Вместо ответа писательница вдруг уткнулась носом в широкую мужскую грудь и расплакалась.       Полицмейстер поначалу замер от неожиданности. Затем он осторожно приобнял девушку, поглаживая по спине, стараясь успокоить.       —Пойдёмте, Николина Васильевна.       Как назло, полицейский участок находился далеко от того переулка в, который завел её Гуро. Шли они довольно долго, не обмолвившись ни словом. Каждый молча думал о чём-то своём. Пока Николина прокручивала у себя в голове всё, что произошло за эти десять минут и пыталась осознать свой поступок, Александр Христофорович тратил это время на подсчет утрат, которые понесла Диканька за последний месяц.       Когда они дошли до полицейского участка, Бинх заглянул в приоткрытое окно. Там было темно и уже никого не было видно. Видимо, Тесак уже ушёл. Подойдя к двери, Александр Христофорович начал искать по всем карманам ключи, но, как назло, их нигде не было.       К тому времени, как они дошли до участка, стало уже совсем темно. Чем ближе к зиме, тем мрачнее и холоднее становились ночи в Диканьке. На улицах людей не было и царила полная тишина. После случая с всадником даже самые упрямые крестьяне решили, что лучше не высовывать нос из хаты после одиннадцати вечера.       Всё ещё рыскавший по карманам недовольный Александр Христофорович вдруг почувствовал на своей спине чей-то холодный взгляд. Обернувшись, он вздрогнул. Позади него уже не стояла  заплаканная, грустная, беззащитная Николина. Слёзы высохли, она выпрямилась, в глазах отчётливо читалось явное равнодушие с толикой разочарования. Немного удивившись такой быстрой смене настроения спутницы, он всё же нашёл ключ, который лежал в самом дальнем кармане. Наконец открыв дверь, он любезно пропустил девушку вперёд и наконец нарушил тишину. — Может мятного чаю? —произнес он как можно добрее, хотя и сам уже был на исходе со всеми этими всадниками, дивчинами, нечистью и всем остальным.       Николина сидела возле стола полицмейстера и, казалось, смотрела в никуда, что дало шанс Бинху окинуть ее взглядом. Выглядела она довольно жалко. Серые мешки под глазами, потухший взгляд, кожа бледна как у мертвеца, хрупкое, худое тело. Она никак не отреагировала на предложение Александра Христофоровна, поэтому он повторил свой вопрос, но уже подходя к ней.       — Так, что пить будете, Николина Васильевна? Может чай мятный. Он нервы успокаивает.       Она подняла на него пустой взгляд.       — Ну и в какой момент этот чай вас успокоил? — язвительно спросила девушка.       — Я вас понял.—он и вправду понимал ее.        Совсем недавно он сам, выплеснул на Тесака такой чай с криками " Кого он к чёрту успокаивает?!». Ему вдруг стало стыдно за свою резкость. Ведь бедный писарь всего лишь хотел ему помочь. Но было уже поздно об этом думать.       Полицмейстер зашёл за стол и вытащил из одной шухляды две рюмки и небольшую бутылку самогона. Разлив содержимое бутылки по рюмкам, он придвинул одну к Николине, а сам взял вторую.       — Ну что ж… За удачно раскрытое дело,—сказал он тост.       — Угу. Не чокаясь,—обреченно, но саркостически ответила писательница.