Somebody to Love

Неужели со стороны всё выглядело именно так? Бутылка красного сухого была уже полупуста. Содержимое первого бокала пропало внутри демона за сущие секунды. Ему нужно было почувствовать изменение сознания, хотя бы и совсем легкое. В трезвом состоянии оставаться было невыносимо. Не считая последней недели, год выдался хорошим. Год бесценной, мирной жизни поблизости от Азирафаэля, без начальства, без работы, без нервотрепки. Да, он чертовски устал спать в Бентли, как и та устала исполнять роль жилища, но это было лучшее время за всё его существование. Они дружили. По-настоящему, почти каждый день проводя вдвоём. Им никто больше не был нужен. Вместе весело, интересно. Казалось бы, темы для разговоров должны были закончиться, но нет, каждый раз находилось что-то ещё стоящее обсуждения. Они столько всего повидали, столько историй знали… Они заставляли друг друга смеяться. И даже если день выдавался каким-то хмурым и говорить не хотелось, молчать вместе тоже было хорошо. Азирафаэль любил почитать с чашкой приторно-сладкого какао сидя в кресле у окна. Кроули нравилось готовить ему это приторно-сладкое какао, а затем устраиваться рядом на диване и дремать, иногда поглядывая из-за стёкол очков. Прикосновения, которые теперь происходили чаще, больше не заставляли его вздрагивать. Он почти к ним привык. А ещё разобрался, что за ноющее ощущение возникало у него иногда, когда ангел был рядом. Этот жар, который растекался по телу, заставлял дыхание сбиться. Он распознал желание. Вот что поглотило вавилонян, содомитов, гоморцев, и привело их к погибели. Теперь, когда Кроули знал, их стало ещё жальче. Зачем было создано подобное, чему так сложно противостоять? Почему не перенести яблоню, плоды которой нельзя есть, на вершину высокой горы? И всё же, то, что у них было, стоило того, чтобы подавить запретные порывы. Выжечь на руках — «не трогай». Дотронется сам — пожалуйста, пускай. Но не позволяй себе. Даже не думай. Будь хорошим другом, будь хорошим. А оно вот как, оказывается, со стороны. Разговор с Ниной крутился в голове. Партнёры, любовники? Ангел всегда был так чист. Он и грешил совершенно невинно, любая грязь стыдливо стекала с его крыльев словно с гуся вода. Ни противоречие Небесам, ни дружба с демоном не могла оставить и пятнышка на него белоснежном оперении. Будто бы он, познавая на своём опыте суть вещей, менял их полярность. И вот уже чревоугодие исходит из восхищения божьим творением, и жадность служит сохранности букинистического наследия человечества. Если существовал совершенный ангел, это был Азирафаэль. Из-за него Кроули был готов вывернуться наизнанку. Танцевать извинения, делиться Бентли, наступать на глотку своей гордости. Приезжать, как сейчас вот, чтобы навязчивой тенью ходить следом и смотреть, как Азирафаэль заманивает себе в магазин местных предпринимателей, наблюдать за его поступками, изучать, будто не знал его до этого шесть тысяч лет. Не спать ночи напролёт, представляя, как Джим становится архангелом-я-убью-всё-что-тебе-дорого-Габриэлем. Да, демоны врут. Но не стоит лгать самому себе. Это не дружба. Что, впрочем, с виду совершенно не беспокоило Азирафаэля. Он не просил затормозить, рад был его зачастившимся визитам и в целом всем видом показывал, как ему хорошо, когда Кроули рядом. Понимал ли ангел, что между ними? На середине второго бокала возле ресторана появился Азирафаэль. Он шел, вперившись в записи — видимо, сверял, никого ли не забыл. Как всегда, такой увлеченный делом и бесстрашный. А ведь у него в магазине сидела бомба, которая могла рвануть в любую секунду и разрушить весь их маленький мир, который они построили здесь на двоих. Кроули свистнул, привлекая внимание ангела, который забавно посмотрел сначала на демона, а затем за своё плечо, как будто тот мог звать кого-то другого. Когда Азирафаэль подошёл, Кроули спросил: — Хочешь бокальчик? И он не планировал останавливаться на этой бутылке вина. Да, события завертелись: рейд демонов во главе с Шакс, проникновение в Рай (как же странно было оказаться там вновь), внезапный роман высшего начальства, но всё, что было нужно Кроули, — это вернуть всё на круги своя, как было до появления Габриэля в книжном магазине. А затем напиться с Азирафаэлем в Рице до счастливого хрюкания, что всё закончилось. Это должно было быть чрезвычайно весело. Он бы пересказал всё, что увидел наверху. Азирафаэль бы поделился в подробностях, как взорвал свой ангельский нимб. О, как бы это было хорошо… А потом случилось то, что случилось. Песок, который неизбежно высыпается с ладоней, стоит его потревожить. Вот чем они оказались. Маленький мир на двоих разрушился. И наступила абсолютная тишина, которая может быть только в космосе возле черной дыры, что поглощает всю окружающую материю. Под ладонью руль, который был будто бесплотный. Пальцы на нём сжимались механически. Мир выглядел неправдоподобно, будто бледная сменяющаяся картинка перед глазами. Тело не дышало даже по привычке. И это хорошо, ведь в горле что-то застряло, воздух и так бы не прошёл. Бентли припарковалась в том же переулке между двухэтажными частными домами, где и всегда. Больше некуда было ехать. Редкие прохожие как плоские декорации в немом кино. Иссушенный, как берег, который покинуло море. Голова запрокинулась, затылок упёрся в сидение. Руки безвольно упали вдоль тела. Кроули застыл в таком положении и выключил сознание. Клара Фокс держала Жозефину на руках и смотрела на него через окно спальни. Дряхлое тело пробрала дрожь. Мистер Кроули спал так уже год почти каждую ночь, но никогда от его вида не становилось жутко. С ним, должно быть, что-то случилось. В это же время на эфирном плане реальности один очень решительный ангел шёл по живому коридору из двух шеренг, конец которых терялся в белизне будто бесконечного Рая. Все стояли по стойке смирно. Азирафаэль шёл с гордо поднятой головой и сведенными за спиной лопатками. Позади него остались архангелы, что стояли в начале. В глазах Майкла пылал гнев. Уриэль источала презрение. Они обе не смели воспрепятствовать воле Метатрона. Соблюдалась тишина, но сложно было не почувствовать витавшую в атмосфере Небес мысль тысяч и тысяч ангелов. «Почему он?!» Сжатые в тонкую линию губы были запечатаны поцелуем. Печать горела, напоминала о себе, о них. Азирафаэль не силится прогнать ощущение. Оно питало его решимость, растекалось силой по шее, плечам, шло в сложенные крылья. Он причинил боль, но он всё исправит. Путь был длинный и занял достаточно много времени. В конце живого коридора он остановился. Последними в рядах стояли два ангела, которых он никогда не видел раньше. Взгляд проскользнул дальше, пока он не встретил хоть сколько-то знакомое лицо. Это был Вилаэль, который вёл перечень ирландских святых. Наверное, у него были какие-то ещё обязанности, но с Азирафаэлем они пересекались именно на этой почве. Надо было что-то сказать. Прервать тишину. Напряжение висело в воздухе. У Азирафаэля пересохло в горле. Он не чувствовал себя «прирождённым лидером», как лестно выразился Метатрон. Что бы сказал Габриэль? Конечно, он не хотел быть таким же холодным и беспринципным Верховным архангелом, каким был тот, но лидерство было у Габриэля буквально вплетено в его эфирную суть. — Ангелы! — обратился Азирафаэль, звуча высоко и тонко. Стало понятно, что таким образом его услышат едва ли ближайшие сто ангелов, не больше. Это никуда не годилось. Он представил, будто стоит на сцене в Вест-Энде, они с Кроули только исполнили трюк с ружьем и весь зал ему аплодирует. Публичные выступления - это не так уж и страшно. На мгновение прикрыв глаза, Азирафаэль подготовился и попробовал ещё раз. — АНГЕЛЫ! Ближайшие в рядах вздрогнули от того, какой мощной волной пошёл звук, и испуганно обернулись на Азирафаэля. Сам не ожидавший такой громкости, он едва удержал лицо. Это был не тот случай, когда можно было быть самим собой. — ВЕЛЕНИЕМ ГЛАСА БОЖЬЕГО МЕТАТРОНА, Я, АЗИРАФАЭЛЬ, АНГЕЛ ВОСТОЧНЫХ ВРАТ, НАЗНАЧЕН ВЕРХОВНЫМ АРХАНГЕЛОМ РАЯ. Я С ПОЧТЕНИЕМ ПРИНИМАЮ ЭТУ ДОЛЖНОСТЬ И ПОВЕДУ ВСЕХ НАС К… — тут его голос дрогнул несмотря на все старания, — …ВТОРОМУ ПРИШЕСТВИЮ. И тут Рай озарился таким всплеском эмоций, какой в другой ситуации было бы даже чудесно увидеть. Возбуждение, удивление, предвкушение, радость — вся эта палитра была предназначена для уничтожения человечества. Но ведь они были созданы, чтобы служить добру! Так на каком этапе всё пошло не по тому пути? Что с ними не так? Он должен был разобраться. Когда официальная часть его вступления в должность была окончена, он оказался в том, что можно было назвать его новым кабинетом. Белоснежное, стерильное помещение, в котором можно замёрзнуть от одного вида голых стен. Окна с видом на Землю - взгляд проскользнул мимо, и остановился на свитке, который ждал его на высоком каменном постаменте, освещенный божественным светом откуда-то сверху. Азирафаэль посмотрел по сторонам, но рядом действительно никого не было. Буквально несколько минут назад рядом с ним были тысячи ангелов, а теперь он наконец мог выдохнуть. Щелчок пальцами - и где-то посредине между постаментом и окнами материализовались письменный стол и кресло. Они были такие же, как те, что ждали его в книжном магазине. Азирафаэль несколько секунд не сводил с них взгляда, а затем снова щёлкнул пальцами, и они превратились в идентичные тем, какими в этот период времени пользовались в Раю. Свиток содержал ничто иное как перечень событий, которые необходимо было реализовать, чтобы запустить Второе пришествие. Будь это просто исторический артефакт, который попался Азирафаэлю в процессе букинистических изысканий, его изучение было бы восхитительным времяпрепровожденим. Но обстоятельства представляли свиток в другом свете. К нему не хотелось прикасаться. Азирафаэль подошёл к свитку ближе, в упор, навис сверху. Ни пылинки. Нет запаха бумаги, потёртостей. Этот материал создали не человеческие руки. В нём не было очарования творения мастера, который учился своему искусству годами. Только стерильное ангельское чудо.