Мэгги
26 июня 2019 г., 23:00
Часы посещений никогда не меняются — с 12 до 13 днем, с 16 до 18 вечером. Лайон приходит каждый день.
Психиатрическая клиника наполнена шумом, бурлит криками и громким топотом множества ног по вытертому линолеуму. Лайон проходит мимо орущих детей в комнату для свиданий, единственный оплот тишины во всем отделении, и садится на продавленный кожаный диван.
Потом к нему приводят Мэгги.
Сестра аккуратно усаживает ее рядом, но она сползает вниз, как червяк, замирая в неудобной позе. Она не смотрит на него — она никогда на него не смотрит. Лайон протягивает руку и касается хрупкого плеча. Мэгги отстраняется и падает на пол, нелепо прислоняясь к стене затылком и вытянув длинные ноги.
И даже не пытается встать.
На ней розовая пижамка с попугаями, заляпанная пятнами от компота, который давали на завтрак. Ей все равно — не всё равно ему. При виде неаккуратных пятен на когда-то любимой пижаме дочери сердце Лайона сжимается, и он хочет плакать.
Он не плачет.
— Как ты тут, Мэгги? — тихо спрашивает он, спускаясь на пол и садясь рядом с дочерью.
Она не отвечает. Ее взгляд направлен куда-то в пространство между атомами, в другое измерение, которое Лайону никогда не увидеть.
— Тебе что-нибудь нужно?
Ему отвечает медсестра: нужно принести новое полотенце, пару футболок, пижаму и бюстгальтер.
— Бюстгальтер? — переспрашивает Лайон и переводит взгляд на Мэгги, его маленькую Мэгги, которой совсем недавно исполнилось двенадцать, и вдруг понимает, что его девочка становится совсем большой: под розовой тканью едва заметно округляются женские формы.
— Вы же понимаете, — поджимает губы сестра. — Здесь ребята. Это для ее же безопасности.
Лайон понимает. Он заверяет сестру, что привезет требуемое после обеда и просит оставить его наедине с дочерью.
Сестра уходит.
Мэгги не возвращается.
Лайон тяжело вздыхает и снова пытается обнять дочь, но та снова не реагирует и сползает еще ниже, практически ложась на пол.
По крайней мере, он может ее касаться. Держать руку на ее плече, гладить по спутанным волосам... У кого-то нет и этого. Каждый день Лайон тешит себя надеждой, что вот сегодня она обнимет его в ответ, но...
Надежда умирает снова и снова каждый день.
Ему остается только смотреть на нее. Смотреть на аккуратную стрижку-каре, вздернутый нос, совсем как у Джулии, пушистые темные ресницы, высокие скулы. Она красива, но отсутствующий взгляд и тонкая нитка слюны, свисающая из угла расслабленного рта, не дают даже на миг забыться в фантазиях.
Лайон отводит взгляд.
Он не может на нее смотреть.
Он не может на нее не смотреть.
Голова Мэгги свисает набок и взгляд самых красивых в мире голубых глаз останавливается на нем. Сердце Лайона пропускает удар — вдруг! — но надежда умирает, когда невидящий взгляд скользит дальше.
Он знает, что Мэгги останется такой навсегда. Она никогда не поправится.
Где-то глубоко внутри он знает, что это — уже очень давно не его Мэгги.
Лайон тянется к дочери и целует ее в макушку. Она не реагирует, глядя куда-то очень далеко.
— Я скоро вернусь, милая, — шепчет он и поднимается на ноги. Лишившись опоры, Мэгги сползает еще ниже, распластавшись по полу. Ее рука выгибается под неудобным углом, но она не двигается, продолжая смотреть в пустоту.
Она никогда не станет прежней Мэгги.
Сестра появляется из ниоткуда и поднимает Мэгги на ноги. Она неохотно встает и снова бросает на него отсутствующий взгляд, после чего равнодушно отворачивается. Сестра уводит ее в палату.
Лайон расписывается в журнале посещений и выходит на улицу под писк кодового замка. Останавливается на пороге, проводит рукой по лицу. Отчитывает себя за сентиментальность — это больше не его Мэгги — и строго внушает себе, что приходить сюда каждый день необязательно и бессмысленно. Ему нужно взять себя в руки и перестать питать ложные надежды.
Он пишет смс Джулии, чтобы она подготовила вещи, а сам забивает в навигатор адрес ближайшего магазина нижнего белья.
Ведь это его Мэгги.
