Скованные одной цепью

POV Третий Рейх

Сон снится какой-то размытый и непонятный. Такое всегда бывает когда болеешь, во всяком случае у многих, кого я знал. Бесформенные образы пляшут перед глазами и почему-то вызывают беспричинную тревогу. Бьешься с ними, машешь руками, пытаешься отогнать, кричишь. А ведь если подумать, то это не просто так. Это борьба за выздоровление. Борьба с недугом. Я проснулся от сухости в горле и горькоты во рту. Это все таблетки, которые так заботливо впихнул в меня Союз. Я осмотрелся. Было мягко, мои глаза уставились на деревянную стенку. Я же лежал спиной к коммунисту, он прижимал меня к себе одной рукой и тихо сопел. От него как обычно исходило тепло. Такое приятное тепло, что я бы и дальше продолжил спать. Вот так, с ним в обнимку. Но, проснувшись, я решил потянуть этот момент и прижался сильнее. Проснется и снова включит типичное непричастие, безразличие. Я лежал, слушал его ровное и спокойное дыхание, но мое тело против такого расклада. Все затекло и требовало движения, поэтому я решил повернуться. Повернуться к Союзу лицом. Задача была не из лёгких. Кровать маленькая, тесная для двоих. Но все же я смог.

***

Рейх повернулся к Союзу и начал рассматривать его. Его грубые, брутальные черты лица из-за которых русский казался холодным и бесстрастным. Но на самом деле он был теплый снаружи и горячий внутри. Взгляд - обманка. Хотя, иногда он показывал то, что происходит внутри у Союза. Зрелище это редкое, невероятное. Недолго немцу пришлось смотреть на спящего врага. Тот от его движений уже проснулся и молча разглядывал немца. Взгляды их встретились, они молчали. Только коммунист натянул странную улыбочку, которая нехило смутила Рейха. Русский прикрыл глаза и потянулся губами к его лбу, чтобы проверить температуру. Убедившись, что она в норме, коммунист убрал губы от лба нациста. Второй от такого жеста только смутился, хоть до этого был готов врезать Совету за подобное. - Тебе хуже? Ты даже не ворчишь. - усмехнулся СССР, но завидев и без того смущенного немца, решил подняться. Союз поднялся, ему это далось отчего-то тяжело, то ли оттого, что он проспал так долго в одной позе, то ли еще от чего. Неясно. Цепь осторожно зазвенела. Это Рейх присел на краю кровати. - Ты сам-то хоть в норме? Выглядишь ужасно. - прохрипел немец, но потом откашлялся. - В порядке я, в порядке. Русский зажмурился от боли, стоя к немцу спиной. Тот беспокойно посмотрел на своего врага, склонив голову на бок. - Союз, я.. - тут желудок Рейха "заговорил" громче, чем он сам, тем самым перебивая его. Когда чудесный звук, оповещающий своего хозяина о голоде прекратился, Союз решил вмешаться, спросив: - Есть хочешь, да? Немец хрипло вздохнул, он явно не это хотел сказать сейчас. Но факт голода уже никак не скроешь и нужно соглашаться. Ели они уже очень давно, а чтобы быстрее поправиться нужны силы. От одного сна проку не так много. - Ja. - Ну и правильно, тебе нужно поесть пока температуры нет. Финляндия сказал, что у него тут есть какая-то еда. Пойдем, может нападем на финскую вкуснятину. Русский пошел вперед, все так же жмурясь от боли, но немцу этого не было видно. Тот неторопливо поднялся и пошел следом за русским. Всего за несколько дней они так привыкли к цепи, что стали подстраиваться друг под друга. Темп ходьбы, периодические остановки, волнение. Как будто два тела стали одним целым. Это все цепь. Вот и сейчас, они оба держали ее, чтоб она не волоклась по полу, чтобы не звенела, чтобы просто было немного удобно. Двое врагов, если так можно уже сказать, спустились вниз. Тут только одна комната, визуально поделенная на несколько зон. Камин, диван и два кресла напротив него. Между диваном и камином - стеклянный столик. На нем лежала стопка журналов, что странно не только финских, но и эстонских. Союз обратил на это внимание, проходя мимо. Видимо, его приемный сын сейчас неплохо ладит с Финляндией или наоборот. Наверное, он бывал тут в гостях. Дальше была небольшая кухонька. Несколько шкафчиков, электрическая плитка на одном из них, небольшой белый холодильник, он выглядел старым, такие видел еще Союз при жизни. От всей комнаты кухню отделяла барная стойка, тут могли уместиться три персоны, собственно на столько персон и рассчитан этот дом. Союз открыл холодильник и печально вздохнул. Внутри было несколько банок с мясом, похожим на оленятину. Тушенка. Отлично. "Снова-здорова" - подумал Союз и достал банку из холодильника. Рейх тем временем осматривал шкафчики на наличие еды. Он нашел макароны, овсяные хлопья, сухари, крекеры, чай в пакетиках, банку дорогого кофе и лакрицу. Все в разных шкафчиках. Однако, это первая человеческая еда за последние дни. Союз осмотрел найденное и прикинул их будущий ужин. - Макароны по-флотски. Или по-фински, не знаю даже, - усмехался русский, - Тебе понравится. Я уверен. - Знаешь, мне сейчас что угодно понравится. Рассказывай как и что, Союз. - Тут все просто, не переживай. Они принялись готовить это простое, но очень сытное блюдо. Союз пока мешал, кипящие в воде макароны, вспоминал детей. Как он в свое время готовил им это блюдо. Согласитесь, оно очень выгодное для большой семьи. Сварил кастрюлю макарон, пару банок тушенки - на большую сковороду и ура. Всем детям нравилось, всегда уплетали за обе щеки и просили добавки. От воспоминаний приятных семейных ужинов, Союз задумался, застыл на месте. Немцу пришлось постучать по плечу русского, дабы отвлечь его, вывести из воспоминаний. - Что-то вспомнилось? - поинтересовался Рейх, помешивая мясо на сковородке. То шипело, шкварчало, пуская ароматы по всему дому. От этого аромата, желудок сжимался и крючился. Кто знает, если посмотреть на него изнутри, то скорее всего он бы был похож на большую изюмину. Так ощущалось им обоим. Мысленно они подгоняли время, чтобы быстрее уже поесть. - Да, вспомнилось. Как готовил каждый день своим детям и ухаживал за ними. Русский сливал воду от макарон. Пар разошелся вокруг, ударяясь и в лицо Союза. Тот зажмурился, но уже от приятных ощущений и пара, который летел ему прямо в лицо. Слив воду, Союз сразу опрокинул набухшие, сваренные "рожки" на сковороду, помешал и накрыл крышкой, уменьшив огонь. - Выглядит не очень-то съедобно, - Усмехнулся Рейх, наблюдая за блюдом под крышкой, которая уже покрывалась испариной. - Я тоже не очень хорошо выгляжу, но тебя же это не останавливает, - с ноткой грусти пошутил Союз, отсылаясь на очевидные чувства Рейха. - Да не нравишься ты мне, Совок несчастный! Я тебя ненавижу! - вспыхнул немец от гнева. Гнев от раскрытия своеобразного. Его зубы сомкнулись в устрашающий, защитный оскал. - Врешь же, псина. Врешь, я же вижу. Союз осторожно взял своего врага, друга за талию и прижал к себе, наклоняясь. Союз был на голову выше, Рейха, поэтому и ему и пришлось нагнуться. Ведь все и шло к этому. Союз осторожно поглаживал скулу нациста большим пальцем, приближаясь своими губами к его губам. Тут, Рейх, осознав всю ситуацию, сам тянется к этому. Не этого ли он хотел? Пара втягивается в поцелуй, нежный, но страстный. Сейчас было не понятно, какой голод сильнее? Голод - есть желание. Желание вкусно поесть, или желание прижиматься к своему партнеру, целовать его мягкие теплые губы. Чувствовать прикосновения, блаженно дрожать от них, слушать как бьется сердце. Такие моменты длятся очень мало, но душе хотелось бы чтобы оно длилось вечно. Воздух кончился, заставив двух бывших врагов оторваться друг от друга. - Твое блюдо, - пауза на то, чтобы вобрать немного воздуха, в попытке отдышаться, - сгорит сейчас. Союз спустя пару секунд отошел от своеобразного шока и выключил плитку. Он тоже пытался отдышаться и придти в себя. Да, кажется, всего лишь поцелуй. Но внутри пылала буря и дул ледяной ветер. Союз и раньше целовался, имев не одну пассию на своем счету "Казановы", но такой букет чувств он ощутил только сейчас. Рейх ощутил тоже самое. Сейчас им обоим казалось, что они воскресли по-настоящему. Их сердца бешено колотились, заставляя горячую кровь разливаться по венам. Союз ощутил силы внутри себя, как будто он помолодел на десяток лет. Рейх смотрел на Союза. Испуганно, но в тоже время с желанием. Странный взгляд, требующий продолжения и не желающий этого одновременно. - Теперь не сгорят... Они снова приблизились к друг другу, соединяясь в поцелуе. Только на этот раз он не был нежным, скорее диким и жестоким. Рейх кусал губы русского и из них моментом сочилась алая кровь. Рейх оторвался, облизнувшись. - Горький ты на вкус, - отозвался Рейх, вновь прижимаясь к Союзу, лаская его спину, своими тонкими холодными пальцами. Русский подхватил немца, цепь громко зазвенела, перебивая их. Но им было все равно. Союз уселся на кресло с Рейхом на руках. Они продолжали ласкать и изучать друг друга. Иногда ласки были похожи на настоящую борьбу, ненавистную и жестокую, но она была им обоим в сласть, ведь оба ожили. Наконец-то ожили. На фоне потрескивали угольки, едва слышно пел свои холодные песни ветер. На улице сейчас темно, метель, а тут тепло и хорошо. Пахнет вкусной едой и, вроде, спокойно. Спокойно еще и от того, что никто никуда не убежит. Они прикованы друг другу, и никто им не помешает, не разлучит. - Я тебя, тогда, тоже ненавижу, псина. - Сказал, наконец, русский отдышавшись. Он смотрел на ласковые языки пламени в камине. Немец тоже смотрел туда, сидя рядом. Он задумался. Немудрено это. - Вот такой "войны", мне и не хватало при жизни, похоже.. - продолжил говорить русский, все еще смотря на огонь. Нависла тишина. Союз тихо поглаживал своего партнера, тот только прикрыл глаза. Им обоим, кажется, совсем расхотелось есть. Оба задумались над этим, винили себя в этой слабости. Это определенно все цепь, не будь ее, и они бы не сблизились так. Скорее всего русский убил бы немца, не испытывая ни боли, ни радости. Только чувство завершения. Сейчас же все было иначе, русский привык к немцу, старался его защитить, уберечь. Он чувствовал внутри себя некое счастье от такой заботы. Нельзя было сказать, что он влюбился, скорее вспомнил былое, забытое прошлое. - Что будет с нами после освобождения? Как думаешь? - спросил Рейх. - Не знаю, посмотрим как к нам отнесутся другие страны. Как видишь, у Фина возникло желание нас пристрелить. - Хах, нас расстреляют, так и знай. Ну, точнее, меня. Ты-то вроде не отличился как я. - Давай не думать об этом. Прежде всего нам надо поесть. Знаешь как легко было тебя сюда нести? Я думаю это ненормально. - Я все равно обеспокоен. Только...Жить начал. Союз встал держа его на руках. Рейх испуганно раскрыл глаза, он начинал протестовать, ерзая на руках коммуниста. - Прекрати, нацист. Прорвемся! Сквозь метели и снег прорвались, и тут прорвемся. Вот увидишь. Русский понес его на кухню, жмурясь. Боль опять давала о себе знать. Но он упрямо не показывал ее, скрывал от нациста. Ему не хотелось, чтоб он видел его слабым или больным. Поэтому терпел. "Авось, само заживет, затянется, бывало хуже, пустяк!" - думал он. Немец же бурчал, говорил, что и сам дойдет, тем более есть ему уже захотелось. За голодом чувственным, настал голод обычный. Ели они не спеша, смакуя каждый кусочек, благодаря всё на свете, друг друга, и, в особенности, Фина за еду. Тишина, только звуки чавканья и довольное мычание....