Метамфетаминовый флирт

Дверь открывается, и высокая женщина лет пятидесяти врывается в кабинет с какими-то листками. — Девятый класс, прошу прощения за задержку. Урока с вашим учителем сегодня не будет, через пару минут к вам придет другой педагог на замену. Эти сорок минут прошли словно в тумане. Вилл не обращала внимания ни на то, что говорили у доски, ни на то, что рядом по-прежнему не было Ланы. Долгожданный звонок. Время текло неосознанно, земля под ногами не ощущалась. На душе было затишье, словно штиль на море перед самой бурей... Её нигде нет. Ни в учительской, ни в лаборантской. Телефон отключен. Будто бы её самой и никогда не существовало. Нужно набрать Елане... — Лан, ты где? — звонит Виолетта, у которой в горле застрял ком. — Какая разница? — грубо отвечает та. — Давай уйдем отсюда куда-нибудь... Пожалуйста. Крупская всё поняла. Уже и не обижалась. Найдя друг друга, они смогли покинуть здание школы и направились к Вилл домой. По дороге царила глубокая тишина...

***

Капля. Следом ещё капля. Клубы горячего пара повалили наружу. Она дома — единственное место, где никто не сможет влезть в жизнь Милы. Тело ещё трясло, а душа вот-вот была готова вылезти наружу. Десятки пропущенных от Виолетты было обнаружено при включении телефона, но перезванивать она не стала. Сил на слёзы уже не хватало — она выплакала всё, что имела, — поэтому вскоре Владимировну окутал манящий и столь необходимый в этот момент сон. Вечером, пока Мила ещё спала, пришёл и Михаил. Он не стал будить девушку, лишь тихо сделал свои дела и после прилёг рядом. — Устала, — прошептал тот и поправил ей волосы. Он любил это делать.

***

Неважное утро неважного четверга. А иным оно быть и не могло — рассеянные сборы кое-как и полное смуты начало рабочего дня. Стук в дверь. — Можно? — аккуратно спросила Виолетта, но так и не дождалась ответа. Она прошла к Владимировне и уставилась на неё. — Давай поговорим... — Ксенофонтова, разве у нас сейчас урок? — не подняв на неё своих карих глаз, спросила Мила. — Нет, но... — Если нет, то я попрошу освободить мой кабинет, — девушка указала рукой на дверь. Вилл, постояв пару секунд и поняв, что это бесполезно, стыдливо ушла. Химиня напряжённо задышала и закрыла глаза. Так плохо не было давно. Было хреново не физически, а морально, и сделать в этой ситуации нельзя было ничего. Шаг влево, шаг вправо — и все угрозы могут обернуться реальными проблемами. "Разводись: и никто ничего не узнает" Небольшой свёрток вновь ожидал Милу на столе. — Мила? Я дома! — давняя привычка оповещать о своем приходе весь дом. Сегодня — в последний раз. — Мила? — Я на кухне, — послышался женский голос. Его не ждал ужин, не ждал чай. Не ждал его и добрый вечер. — Что-то случилось? — спросил он, глядя на жену. — Присядь, пожалуйста, — прошептала она. — Кто-то умер, что ли? — Михаил был всегда в хорошем настроении. — Сядь! — крикнула та. — Я прошу. Он молча сел напротив неё. Выглядела девушка не лучшим образом: недавно обсохшие после слез щеки, растрёпанные волосы, окоченевшие руки и ноги... — Мне кажется... Точнее, нет, я приняла решение — подать на развод. Вернее сказать, я уже подала заявление, — Мила не решилась поднять глаза на него. — В смысле на развод... — Это было обдуманное и далеко не спонтанное решение, — дополнила та. — Мы ведь могли это обсудить... А как же столько лет, прожитых вместе? — не мог связать слова Михаил. — Уже никак, Миш, уже никак...— она подняла свои опустевшие глаза на него. — У тебя появится кто-то другой, да? Я подозревал, — он стиснул зубы. — Дело совсем не в том, кто у меня появился или не появился. Дело во мне. Я виновата, я охладела. Я не смогла. Прости, — девушка сняла кольцо и положила на стол, а сама направилась в спальню. Мужчина поднялся и резко схватил её за руку. — Ты уверена в том, что ты делаешь? — спросил он наконец. "Нет... Не знаю...", — крутилось в её голове. — Абсолютно, — ответила Мила, и хватка его ослабла. Час спустя ни его, ни его вещей больше не было в доме. Заметно опустело; завеяло умертвляющей прохладой. Она проревела всю ночь. Горячие слезы брызгали из её глаз, крики отчаяния слетали с уст, слова ненависти ко всему... Но утром снова идти на работу. И с этим ничего не поделать. — Не избегай меня, пожалуйста! Виолетта бежала за ней полпути. Остановившись за поворотом у школы, они огляделись. — Мы больше не сможем быть вместе. Пойми и прими это, — и снова этот полный пустоты взгляд. А на душе скребут кошки, в голове ветер, а сердце обливается кровью, когда Вилл отпускает её руку и бежит прочь. Метель разбушевалась вокруг, заметая всё на своём пути. Холод пронизывал каждого до кончиков пальцев, но их с особенной силой и злостью, будто бы хотел до конца истребить всё живое, оставшееся в душах.

***

"Осталось лишь написать заявление по собственному..." Конец рабочего дня. Лишённая здравого ума, Мила вновь склонялась над чертовой бумажкой, снова ломающей её жизнь, режущей изнутри, ударяющей прямо в спину. — Что читаешь? — послышалось за её спиной. Это была Ирина: она как всегда улыбалась. — Да так, ничего, — будто бы вырванная из реальности, говорила она. — Дело осталось за малым, Милочка, — врезалось в её слух. Мила засуетилась. — Чего? — Думаю, заявление по собственному тебе дастся легче, чем развод с Мишей. Это была она... Резко испортившиеся отношения с мужем, Непонятные звонки и смс-ки, Та найденная заколка в доме Милы, а после — точно такая же упала с волос ученицы, Милые разговоры по душам, А точно ли это была двоюродная сестра тогда в парке вместе с Милой? Ирина давно всё просекла. И теперь она могла вертеть этой информацией как угодно. — Так это ты...— и голос Владимировны дрогнул. Та, которую она считала одной из самых близких подруг, которой доверяла все свои секреты, предала её, причем самым жестоким способом — шантажом. — Забавно, не правда ли? — и снова улыбка. Впервые она была не такой дружелюбной, как казалось многим. — Но за что? — прошептала она. В висках пульсировало. Ей просто не верилось. — Ты такая вся из себя успешная, карьера у тебя. Да и муж у тебя очень даже ничего, — хихикнула Ирина. — Так это всё из-за Миши... Господи, — вздохнула она, истерически засмеясь. — Я все равно собиралась разводиться, довольна? — Ну уж нет. Он тебя любит, ты могла бы и передумать. А так у тебя ещё и место вакантное — давно хотелось взять дополнительные часы биологии и занятий. — Какая же ты сука, — голос сорвался на шёпот; она задыхалась, будто бы что-то схватило её за горло и не отпускало. Нужно быть сильной. — Я знаю, — Ира подошла ближе и наклонилась к её уху. — А теперь пиши заявление, милая. "...Прошу уволить меня по собственному желанию 15 февраля 2020 года. <подпись> М.В. Польская" — Отлично, а теперь ты сама знаешь, куда это нести.

***

— Мила Владимировна, что-то хотели? В отделе кадров, собираясь уходить, присутствовала единственная работница. Была пятница, и она уже желала отправиться домой. — Да, Евгения Николаевна. Держите, — она стойко протянула ей сложенное в два раза заявление об увольнении. Бегло прочитав его, женщина подняла свои полные удивления глаза на девушку. — Вы с ума сошли? Середина учебного года! Нет-нет, никаких увольнений! — Евгения Николаевна вернула ей лист, отмахиваясь. — Прочтите трудовой кодекс, — негромко сказала она, впихивая лист обратно и оборачиваясь назад. Вдалеке она увидела блондинку, ожидающую её у кабинетов. — Вам придется отработать две недели, — работница выхватила лист из её рук, внимательнее вглядываясь в почерк и что-то там подписывая. — Я заплачу неустойку. Мне нужно прямо сейчас и прямо сегодня. Женщина вновь посмотрела на неё как на умалишенную, но перечить не стала. — За расчётом придёте завтра. Неустойку ждём в течение недели. До свидания, — Евгения Николаевна начала торопливо собираться. — Прощайте, — девушка помахала рукой и, не оглядываясь, пришла к своему кабинету. Завтра она в последний раз увидит эти стены — стены, в которых проработала пять с половиной лет, в последний раз увидит людей, которых она так долго знала, своих учеников, свой кабинет, свой фикус на подоконнике рядом со столом, который она растила все это время. Ирина исчезла довольно быстро. Она ещё завтра посмотрит на её мучения. Тоже в последний раз.

***

Замочная скважина поворачивается, дверь открывается. Новая волна горечи подступается к горлу, сердце предательски сжимается... В кабинете было много людей: коллеги и ученики, узнав об увольнении девушки, решили устроить ей проводы. — Мила Владимировна, да вы что! — набросилась на неё Алексия Олеговна. — Столько лет рука об руку, и вот так уходите? — женщина не понимала, как можно было принять такое решение и не сообщить никому. — Так получилось, — с горькой улыбкой сказала Мила, и ностальгия захлестнула её. По щекам вновь потекли слезы. Будет нелегко забыть это место. — Вы нашли работу лучше, да? — подбежали к ней её одиннадцатиклассники, ученики, у которых она вот уже как полтора года была классным руководителем и у которых вела с седьмого класса. — Работу лучше этой я уже никогда не найду, дорогие мои, — она улыбнулась им своей прежней улыбкой. — Но такие обстоятельства. Я буду помнить вас всегда, ведь вы мои самые первые ученики. Если что, я всегда на связи — звоните, пишите. — Мы будем скучать, — говорили девушки, в то время как парни уже тихо сопели в платочек. — И я по вам, мои хорошие, — сквозь пелену слез отвечала Владимировна. Они ещё долго разговаривали, обнимались. Миле подарили цветы на прощание. Но нужно было расставаться. Далось это нелегко, конечно, но было неизбежно. А на душе будто бы лежал тяжёлый камень... Владимировна осталась в кабинете, для того чтобы собрать свои вещи. Каждый предмет, лежавший на полках и на столе, отдавал тупой болью в душе девушки, такими счастливыми воспоминаниями... Собрав всё, она в последний раз повернула ключ в скважине уже не своего кабинета и пошла в сторону выхода. — Постой! — раздалось на весь коридор. Суббота, выходной день, но она здесь. Видеть её было больнее всего. Мила остановилась. Сзади стояла Вилл. — Мне сказали, что ты уволилась. Это правда? — её ноги подкашивались от волнения. — Так и есть, — грустно улыбнувшись, она взглядом указала на коробку в её руках. — Мы ведь ещё увидимся? — проговорила Виолетта, подняв на неё полные слез глаза. — Я не знаю, — прошептала она и посмотрела на ученицу. — Пожалуйста, не плачь, не плачь! — а сама держалась из последних сил. Коробка повалилась на пол, и Виолетта прижала своё дрожащее тело к Миле. Казалось, что она вот-вот бы рухнула на неё, но девушка придержала её за талию и провела по волосам своей тонкой холодной рукой, как делала это только она. — Не отпускай меня, прошу! — Вилли была на грани истерики. — Не отпускай мои руки, не отпускай меня! — ученица уткнулась в плечо Владимировны, которое уже было насквозь мокрое. — Мне придется это сделать, — Мила силой выдавливала столь болезненные для неё слова, но понимала, что сделать ничего не могла. Она разорвала объятия и посмотрела на Виолетту. Девушка подняла коробку, и Вилли схватила её за руку, но на этот раз Владимировна не остановилась, медленно ослабляя хватку Виолы. — Прощай, Вилл...— прошептала она и навсегда покинула стены школы. Метель, злая вьюга, пурга началась в тот вечер, не щадя ни старца, ни юнца. Ударил страшный для февраля мороз, державшийся ещё целую неделю. Но холодно было не только на улице. Холодно было и на душе...