Километры после печали.

Я — счастливая жена и мать. Мой муж — моя родственная душа. Беллами Блейк — темноволосый, кудрявый шатен. Мы познакомились с ним задолго до моего первого брака. Он всегда меня поддерживал: мой лучший друг, мой соратник, мой брат... мой любимый муж. Моя дочка, Мэди Вудс — моя награда и отрада. Дочка от первого брака. Мы с бывшей женой были тогда молоды и неопытны, не понимали, какая ответственность обрушится на нас после рождения Мэд. Оно и понятно... Я забеременела в свои шестнадцать. Конечно, это было не по залету (с девушкой так не получится), а по обоюдному желанию. Жене на тот момент было двадцать, и моя мать была совершенно не против произвести мне экстракорпоральное оплодотворение. К слову, школу я закончила, и как раз можно было три года посидеть с ребенком, а в девятнадцать лет поступить в университет. И когда мы женились, я была уже на втором месяце беременности. Я была очень счастлива на тот момент и думала, что счастливее быть не смогу. Уже и не помню, но скорее всего наши ссоры начались во время беременности. Мои гормональные всплески, выбросы, моё вечное сомнение в изменах (точно я не могу утверждать). Наша постоянная нехватка денег (впрочем, я не винила никого, а она винила себя). Мы были гордые и не могли попросить у родителей... Знаете, это как в шестнадцать лет ты берёшь на себя ответственность, а потом не справляешься. Мы не могли позволить, чтобы о нас так думали. Хотя мне внушила это жена. Обиднее всего было ей... И я это понимала. Она бросила университет ради семьи и в конечном итоге ничего не вышло. Ну и так, по мелочи... Бытовые проблемы, усталость, мало присутствия (вследствие частой работы жены), отсутствие секса... сгубили нас. Нет, не думайте, что мы не пытались... Пытались всё восстановить, да и ради Мэди... Мы жили друг с другом шесть лет как совершенно чужие люди. Не знаю, как она, но на шестом году я изменила ей с Беллами. Думаю, и она мне изменяла. Ну, шесть лет — это долго без секса, зная её, как она его любит. Когда Мэд пошла в школу, тогда мы и расстались. Без криков и скандалов, а что мне оставалось? Последние годы она была со мной холодна и черства, как и при нашей первой встрече. Я отпустила, когда она уходила, возможно, я сама и перечеркнула нашу совместную жизнь. По сути, ничего хорошего я вспомнить и не могу, кроме Мэди. И больше с женой мы не виделись. Только по телефону, когда она сообщала, что заберёт дочь из школы и та у неё погостит несколько дней. Потом она отводила Мэди в школу, а забирала я. Мы не встречались: все организационные вопросы по воспитанию решали через дочку или смс, звонки были редким проявлением. Потому что мы никогда не ссорились по поводу воспитания и были солидарны друг с другом, так как желали лучшего для нашей малютки. Прошла ли любовь? Я сказать не могу, но я больше не злюсь на бывшую, не держу обиды. Скорее всего, любовь остыла... И спустя время я даже не знаю, была ли она... любовь... это могли бы быть и подростковые гормоны, и то, что жена — это мой первый сексуальный опыт. К чему я это всё вспомнила? Ну, потому что вчера Мэди заявила мне, что выходит замуж. Да, мы с женой её слегка избаловали... Ибо ей всего семнадцать. Но вспоминая себя в шестнадцать — я уже была жената, а в семнадцать родила её. Поэтому я со своей стороны против не была, но предупредила, что со второй мамой ей самой придётся поговорить. Зная характер той, меня она не послушает, а у дочки может и выгорит. Я была права, бывшая согласилась. Быстро, с криками, нервами — не знаю... Это меня уже больше десяти лет как не касалось. Наверное, в этот момент приходит осознание, что мы больше не нужны своим детям, и мы начинаем жить вновь полной жизнью, как и когда-то в свои семнадцать лет. Нет, я не собираюсь начинать шляться по ночным клубам, курить травку и трахаться направо и налево, как делают это подростки. Сейчас мне тридцать три и уже три года как мы с мужем пытаемся завести ещё одного, совместного, ребёнка, но у нас не получается. Хотя оба здоровы в этом плане, так что после свадьбы дочери я займусь этим. Пройду обследование, подлечусь, если надо, и у нас всё получится. Но до этого ещё очень далеко: помолвка, подготовка к свадьбе, свадьба и самое интересное, что мне придется встретиться со своей бывшей женой... Её зовут Лекса. Она была очень красивой, и знаю, что не изменилась. Возможно, стала ещё красивее. Последний раз её фото я видела в телефоне у дочки пять лет назад. Теперь телефон у нас что-то личное, и меня к нему не допускают. Пускай Мэди этого и не показывает (точнее перестала показывать), но она винит меня в том, что мы разошлись с её второй мамой. С Беллами у них так и нет чувств, как между отцом и дочкой, но они общаются, как друзья. Мне этого достаточно. Конечно, Лекса ничего не говорила ей, чтобы обвинить меня. Я уверена в этом, я хорошо её знаю в таких вопросах. Наоборот, скорее всего, она ещё и выгораживала меня. Было раннее утро, когда блондинка, не успев еще разлепить глаза, размышляла, немного вспоминала... На это её натолкнуло вчерашнее известие от дочери. Беллами ещё не было дома: его смена в полицейском участке заканчивалась в девять. Пока тот доедет домой, будет десять, а Кларк уже должна быть на работе. К слову, блондинка поступила и закончила университет. А сейчас работала ассистентом/секретарем в одной компании. Городок у них был маленьким, итого он насчитывал четыре крупных компании. В одной из них работала блондинка. Она работала у своего отчима, Маркуса Кейна. Трудно найти хорошо оплачиваемую работу без, так сказать, блата. Звенит будильник и оповещает, что уже семь часов утра, Гриффин проснулась раньше. После будильника сразу начинает названивать телефон, и девушка хмурится, не понимая, кто беспокоит её в такую рань, а если бы она ещё спала? На экране высветилось имя бывшей супруги. Если та звонила, то значит было что-то срочное. И да, она знала, когда блондинка уже не спит. — Лекса. — Кларк. Все их разговоры всегда были на деловой ноте. Никаких эмоций и чувств, даже простых, людских. Дальше Гриффин молчала, не смела произносить ни слова, ведь звонила не она, а ей. — Кларк, ты с ума сошла? — такие слова должны звучать хоть с каким-то возмущением, но они были сказаны до ужаса спокойно. Как всегда, разговор проходил на спокойных нотах. Раньше голубоглазую эту выбешивало, теперь и она начала спокойно относиться к этому. — Как ты разрешила нашей дочери выходить замуж в семнадцать лет? Так Кларк и думала, обычным согласием это не обойдется. Они очень хорошо знали друг друга. Закатив глаза, та ответила: — Вспомни нас, Лекс. Мы поженились в шестнадцать. — И к чему это привело, Кларк? Ты разрешила Мэди повторить наши ошибки, — никаких эмоций. Обычный разговор, как, например, «купила сегодня хлеб». — Мэди, она – не я, Эйден – не ты, — ответила блондинка, тем самым причиняя боль себе и, возможно, бывшей, указывая на то, что у тех любовь, а у них просто юношеские гормоны. На этом брюнетка стихла, точнее перестала наезжать. Может, всё же было больно? — Хорошо, — как-то даже грубо ответила та. — Нам нужно будет встретиться и обговорить все нюансы, рассчитать расходы и поделить пополам. — Я знаю, — коротко ответила девушка, приподнимаясь с кровати. — Когда и где? — всё чётко и лаконично. — Сегодня я узнаю у Мэд чего ей хочется, завтра, после работы. Заберешь? — машины у Кларк не было. Водила либо Вудс, либо Блейк, её не тянуло. Она всегда могла воспользоваться такси. — Да. — Адрес скину смс. Пока, Лекс. — До встречи, Кларк. Сухо попрощавшись, девушки одновременно отключились. Гриффин направилась в душ, затем выпила кофе и двинулась на работу.