С днем рождения.

Наша встреча состоялась десять месяцев назад. Я поступил в МГУ, уехал жить самостоятельно в купленную для меня квартиру. У меня очень обеспеченные родители, и я долго выбивал эту возможность жить отдельно, учиться без связей, фамилии отца и прочего. Просто четыре года обычной жизни обычного 18-летнего парня. Это радовало, вносило некий драйв и адреналин, не давало спать всю ночь, и я радостно топал в университет, намного раньше нужного. В мой мир восторга радости утра вдруг ворвались крики, громкие и резкие, разобрать слова было невозможно. Остановившись, я прислушался. - Отвали!!! Я тебе сказал – отвали!!! - и шорох, как будто кто-то вытирает тобой стену дома. - Ну убей меня, если тебе полегчает! Я так хочу и буду учиться здесь! – и шум борьбы, или нет, скорее, избиения парня. Кем и сколько их было - не было слышно, но это меня не остановило, и я побежал в ту сторону. Их было двое. Один сидел на корточках, подперев спиной стену и опустив голову. Второй нависал сверху, сжав кулаки, большой, злой, крупные вены налиты кровью. Лежачих, пусть в этом случае беспомощно сидящих, во-первых, не бьют. Во-вторых, тут и бить-то нечего, парень был таким изящно-невесомо-истощенным. Слабых надо защищать, или просто в тот мой день я решил быть героем, бывают же такие дни, когда так и прёт совершать подвиги. - И что здесь происходит? – оба вздрогнули от звука моего голоса. Я, может, и уступал по комплекции злому парню, но не так, чтобы угрожающе. - А тебе что, больше всех надо? – он выпрямился и посмотрел на меня, прищурившись. - Парня-то за что? – я решил не отвечать на вопросы, на которые как бы и нет ответа. - За дело! – он пнул парнишку ногой, тот дернулся и поднял глаза. Карие, огромные, как у олененка Бэмби, мультик про которого я так любил в детстве. - Я не знаю ваших дел, но вижу, что силы явно неравны для полюбовного разрешения, - отступать я не планировал. - Полюбовных? – большой парень засмеялся громко, противно. - Полюбовных, говоришь? Слышь, Кен, а вот и твой герой-любовник появился, без коня белого, но тоже ничего. Я как бы, может, где-то и герой, но… - Ну что ж, совет да любовь, - взяв за шиворот парнишку, он буквально швырнул того в мою сторону, отчего тот упал на четвереньки, резко дернулся было еще ударить, замер, в итоге плюнул, чертыхнувшись, и, развернувшись, ушел не оглядываясь. Я подошел к парню, тот поднялся на колени и рассматривал ссадины на руках, кое-где выступили капельки крови. - Ты как? – я присел на корточки рядом. - Нормально. Спасибо, но не стоило, - он посмотрел на меня, усмехнувшись. - Так я, вроде, ничего и не сделал, - отмахнулся я. - Меня Артуром зовут… - А меня Юрой. - Как - Юрой? - ни разу не Кен, хотя Кен подошел бы больше. - А Кен? - Это от фамилии – Кенков. - Значит, ты Кенков Юрий, – я протянул руку, - а я Артур Волоховский. Очень приятно. И надо обработать руки, в ранах грязь. Мы молча дошли до аптеки, которая была недалеко. Я купил бутылку воды, перекись и бинт. Уселись на скамью, я помог ему обработать раны, которые при детальном осмотре оказались все же неглубокие. - Кто это? И чего он хотел? – спросил я. - Мы учились в одном классе. Он… - парень запнулся, - не ожидал меня увидеть здесь. Не ожидал, что я буду учиться в МГУ. С ним. - Вы явно не дружили в школе? – глупо предположил я. - Не дружили, - Юра грустно улыбнулся, пожав плечами. – Знакомое лицо какое-то, - задумался я, всплыло что-то такое в голове. – А зовут его как? - Зовут? – парень засмеялся. – Он как в той бородатой присказке – сам приходит. Ибо он сам Глеб Хворостовский. Глеба Хворостовского я знал, не пересекались, но был наслышан о его отце, их бизнесе и успехе. Глеб был истинным наследником своего отца, всюду рядом, вникал во все, сопровождал отца на всех переговорах, и, по слухам, был напыщенным чуваком, не любящим людей. - Ты гей? – вот зачем и к чему я это спросил? У меня часто что в голове, то и на языке, поэтому поначалу был бит, потом пришлось научиться давать сдачи. - Да, - он посмотрел мне в глаза. - А ты? - Нет, - удивившись такому вопросу, ответил я. Ну, я как бы и не похож, а вот он слишком… красивый, что ли… Хотя тоже спорно, как бы внешность не выбираешь. - Что ты так смотришь? Противно стало? – Юра поднялся, отряхиваясь. - Думаю, - машинально ответил я. - А, ты из этих, сочувствующих? – хмыкнул он. - А с чего мне тебе сочувствовать? – не, ну правда? - Модно теперь местами, толерантность там, все дела… - Юра посмотрел в сторону универа. - Слушай, ты же в универ шел, я тоже. Может, пойдем? Я молча поднялся и пошел за ним. Я бы не сказал, что я толерантен к разного рода меньшинствам, как этот мелкий сказал – из сочувствующих. Но и антипатии как таковой не было, как-то все это вроде было, но где-то там, и меня не касалось. И теперь я был в ступоре - как реагировать и что делать. Вроде вон оно живое, повсеместно высмеянное на нашем ТВ и как бы со всех сторон неправильное, но… вполне человеческое и даже любопытное. Чувствуется сила какая-то в нем, уверенность, и не знаю даже что, но заинтересовал он меня сильно. Дойдя до университета, мы молча разошлись в разные стороны, но ненадолго, как оказалось, учимся мы на одном потоке и даже в одной группе. Экономика. Глеб Хворостовский был не с нами, что меня обрадовало. Великий сын великого отца решил изучать менеджмент и управление, что логично. На вторую лекцию я молча сел возле Юры, потому что из всех остальных я знал только его. Он посмотрел на меня и кивнул неизвестно чему. Мы начали общаться, просто как два чувака, которые учатся вместе, не касаясь больше темы ориентации, толерантности и сочувствия там чему-то. *** Юра был начитанным, умным и очень хорошим собеседником. Общаться с человеком, который может даже где-то умнее тебя – вещь довольно-таки приятная и полезная. Единственной проблемой был Хворостовский. Он вроде как и мимо проходил, но не молча, колкости и шуточки ниже пояса были вскоре просто некой обыденной вещью, на которые ни я, ни Юра не обращали внимание. А вот те, кто были рядом с Глебом, довольно скалились. Детство какое-то, а вроде под серьезного человека косит. Но относительное спокойствие было недолгим. Где-то через месяц Юра пришел с огромным синяком на скуле и отекшим глазом. - Это откуда? – я был уверен, что знаю, кто постарался, но… - Неважно… - Юра отвернулся, отмахнувшись. - Я думаю, что с этим надо что-то делать, – не знаю почему, но меня это злило. - Что? – с ухмылкой. - Не, ну я знаю, что Хворостовский почти недосягаем и бог, но так тоже не пойдет. Детство какое-то. Вот ты ему на кой сдался-то? - А может, он в меня влюблен? – он засмеялся, но как-то так нехорошо, с горечью… Ну что за бред? - Юра?! - Что Юра?! На пару пошли. Он развернулся и пошел по коридору, я, выматерившись, пошел следом. Нет, я не пошел искать потом Хворостовского, беседы с ним беседовать, загибать кулаки, у кого массивнее. Мысль была, сразу, даже некие планы в голове рисовались, но… Всё продолжалось и дальше, учеба, пару раз мы сходили в кино на премьеры чего-то нового и крутого. Я как-то позвал Юру в клуб, но он отказался посещать данное заведение и, как оказалось, ему еще не было восемнадцати. *** Я нашел его плачущим. Первый раз. Неожиданно, в мужском туалете. Поначалу даже не заметил, хлопнув его по плечу в знак приветствия, а он просто ниже опустил голову, и я увидел, как крупные капли слез падают на подоконник, оперевшись о который руками, он стоял. Стало неуютно. Что делать и как на это реагировать, я не знал. И страшно стало. Эмоции, они должны выходить наружу, громко, выплескиваться через край, а не так. Тихое сумасшествие. Именно тогда во мне что-то дрогнуло внутри. Я не знаю, у меня не было братьев и сестер, я не видел так близкого кого-то настолько расстроенного, плачущего. Этот паренек. Он был несчастный в тот момент, пропитанный просто неким вселенским горем и холодом. Была только одна мысль – согреть! И я, развернув его к себе лицом, крепко прижал к своей груди. У него были длинные волосы, но всегда скручены в узел резинкой на затылке. Туго. Я как-то спросил, зачем растить, если все время так. Удобно? Что в этом может быть удобного? Я всегда, когда рассматривал этот перекрученный узел, прям чувствовал, как его волосы стягивают кожу головы. Не знаю, почему. Бред какой-то. Но именно тогда, прижимая его к себе, я начал медленно, одной рукой, распутывать волосы, освобождая их. Они оказались чуть ниже плеч и распушились волнами, как у девчонки. - Ты можешь сказать что случилось? – я попытался оторвать его голову от своего плеча. Юра отрицательно помотал головой, прижимаясь. - Это Хворостовский? – не то я уже готов был во всем винить Глеба, но это единственное, что я мог предположить. Юра утвердительно закивал головой. - Он тебя бил? – тут же спросил я. Ответа не было. Мы просто стоим. И я, включив в себе не то заботливую мамашу, не то детскую мечту быть доктором, правда, ветеринаром, но это неважно, начал ощупывать парнишку. Если больно, то реакция какая-то будет, рассудил я. Реакция была. Юра поначалу притих, потом громко выдохнул, поднял глаза и посмотрел на меня. - Ты что делаешь? – тихо спросил он слегка дрожащим голосом. - Ищу, - глупо. - Что? – Юрка шмыгнул носом, слезы прекратились, в глазах не то удивление, не то смущение. - Переломы, - не, ну а что? - Нету переломов. Глеб меня не трогал, - он отошел, включил воду и начал умываться. - А что делал? – не унимался я. - Ничего, - Юра поднял голову и посмотрел в зеркало. - Он не делал ничего. А я так устал. Тебя любят родители? - Ну как бы да, - я растерялся, - они же родители, они, канеш, хлопотные и чрезмерно заботливые, и лезут, и все хотят знать. Но они же родители, родители любят своих детей, - мой голос почему-то дрогнул, - ну, как правило, - добавил я уже еле слышно. - Как правило, - повторил за мной Юра так же тихо. - Там пара уже началась, может, кофе и пойдем на вторую только? Я молча кивнул, кофе так кофе. Он забрал из моих рук резинку для волос, быстро скрутил привычный узел на затылке. - Ну, так идём, - кивнул головой. Идём. Ненависть к Хворостовскому поднялась на несколько делений выше. *** Всё было уже так и не так. Появилось что-то такое, тревожное в груди, когда я смотрел на Юру. Или это в нем чувствовалась некая отстраненность. Я узнал про его отца. Мать Юры жила далеко, не то в Австралии, не то Америке, я толком не понял. Укатила, сказав, что не хочет больше видеть бывшего мужа, и сын тоже ей был не нужен. Почему его отец не женился еще раз - непонятно. Баб вокруг него хватало. Юра жил с отцом вдвоем, но как бы параллельно. Я тебя обеспечиваю, няньки наняты, школа лучшая, и будь счастлив. И вроде было все ничего, пока не всплыла в старших классах ориентация сына, и в том скандале как-то был замешан Хворостовский. Как - было непонятно. Юра молчал, расспрашивать больше было некого, да и как-то вроде мне не нужно. У его отца тогда сорвалась крупная сделка. Это привело не то что к банкротству, но к хорошей потере того, что было, хотя фирма была еще на плаву. Сын был отослан из дома в небольшую квартирку, купленную специально, снабжен, как я понял, неплохой суммой денег и наказом – ты мне больше не сын, делай, что хочешь. Из всего "что хочешь" Юра выбрал самое умное – пойти учиться в университет, куда поступил и Хворостовский. Он подтвердил, что про Глеба он знал, то есть это не случайное совпадение. Я слышал про Стокгольмский синдром, но мы все слышали про, ну не знаю, любовь с первого взгляда. Ну, слышали, и что? Нелогично, но вроде говорят, что есть. Так и тут. Зачем он так сделал? Я так и спросил его – зачем? В ответ было молчание. Где-то через месяца три после нашего знакомства все повторилось. Тот же угол, их двое и я. Шума и криков я не слышал, но Юре дозвониться не мог, шел в универ и как толкнуло свернуть в ту же подворотню. Люди, позы - всё то же, прям «день сурка» какой-то! Только Глеб не нависал сверху, а сидел на корточках перед жертвой, схватив её за плечи. - Отстань от него, - я налетел, резко отталкивая Хворостовского. Тот неуклюже шмякнулся на жопу и тут же подхватился. Юра поднял голову. Лицо было разбито, синяки и ссадины прям расцветали, костяшки на руках были сбиты в кровь. Злость. Я налетел на Глеба, врезав по его морде со всей силы. Тот отшатнулся, но устоял и… Дрались мы долго. Юра, поначалу замерев, смотрел на нас, потом бросился разнимать. Хворостовский его отбросил, со всей силы, как мне показалось, так, что парень плашмя завалился на асфальт и громко застонал. Мы замерли. Глеб смотрел, сжав кулаки, а я не знал, что делать. Бежать к Юре, или удерживать Хворостовского, который, казалось, готов был его прибить. - Что, девочку свою защищаешь? – Глеб посмотрел на меня, сузив глаза, слова как плевки. - Хорошо обслуживает, наверное? - Тебе какое дело? – огрызнулся я. - Или завидно? - Я не хочу видеть его здесь! – Глеб встряхнулся, разжимая кулаки. - Увези его, я знаю, деньги у тебя есть. Не хочу видеть… - он сглотнул, отвернувшись, - эту мразь. И тебя тоже. Где там к таким толерантны? В Европах? Вот и катите! - Катись сам! – я подошел к Юре, парень сам собрал себя с асфальта и сидел, оперевшись на стенку. - А мне и тут хорошо. - Я сказал, уматывайтесь. Он! – он ткнул пальцем в Юрку. – Могу даже проспонсировать. - Да иди ты! – это уже Юра, поднимаясь на ноги. - Что? – я не успел среагировать, как Хворостовский подскочил, хватая парня за грудки и поднимая. - Ты будешь же весь синий, в другой раз на тебе же не останется живого места, ты сдохнешь… Опомнившись, я подскочил, пытаясь вклиниться между ними и оттолкнуть Глеба. - Хворостовский! - я кричал. - Ты совсем охуел? – мне удалось стать между ними, закрыв собой Юрку… *** Это был март, а в апреле Юра сказал, что он, скорее всего, уезжает. И что я? Я пришел к родителям и сказал, что хочу учиться в Штатах. Они даже обрадовались. *** Мы приехали месяц назад. У моего отца тут жил одноклассник, лучший друг детства, уже давно, имел свой бизнес в сфере IT. Он помог снять небольшую двухкомнатную квартирку, недалеко от универа, и мы, по сути, обустраивали быт. Записались на некие подготовительные курсы, даже на английский, который оба знали очень хорошо. Но пусть, обещали даже акцент убрать. Юра был тихий, слишком правильный, что ли, хотя вроде и улыбается, и возмущается, и даже покричит, доказывая свои права в выборе цвета ковра в ванную комнату, и как бы смотришь, ну нормально-то все, но чувствуешь, что что-то не так. Нет живого чего-то в нем, казалось, даже то, что было, затухает. *** И вот сегодня у него день рождения. Совершеннолетие. Никому не нужный мальчик, в чужой стране, с непонятным чуваком в лице меня. На мои восемнадцать вся родня приехала, аж страшно было, и я за это ужасно злился на родителей. А у Юры вот так. И я думал, с ним я вообще как-то часто, как и он, впадаю в размышления. Так вот, как лучше - родня со всего бывшего СССР, которую я даже помню смутно, или… никого? Я вышел на балкон, протянул ему пиво. - Будешь? – он молча взял бутылку. - Ты любил когда-нибудь? – вдруг спросил он. - Не знаю, – я даже растерялся, - думаю, скорее нет. А что? - Вот любовь на расстоянии, она как? – Юра посмотрел на меня. - Она существует? Ты бы смог ждать? - Кого ждать? Любви? – как по мне, глупая философия, или я чего не понимаю. - Вот и я бы хотел знать - кого? - ответили мне, прояснив как бы всё, только я еще больше запутался. - Юра, ты можешь меня толком спросить? Я не понимаю эти вот вокруг и около, – я поставил пиво на столик, вскочил со стула, волнение было каким-то странным. – Ты влюбился? - Ага, - покивал он, глянув на меня сверху вниз. - В меня? – вот честно, я не знал, как описать свои чувства в тот момент. Некое и предвкушение, и страх, и колокол в голове. Юра, откинувшись на спинку стула, смотрел на меня, широко распахнув глаза. Он как проснулся, ей-богу. Я не выдержал этот взгляд, не знал, куда деть себя, ладони взмокли. Отвернувшись, я постарался взять себя в руки. - А ты в меня мог бы влюбиться? – вдруг спросил он. Вот и приехали. Что сказать? Я вообще плохо понимал свою привязанность к этому человеку. Долгие размышления ни к чему не привели. Может потому, что я был один в семье, и родители ограничивали в школе мое общение со сверстниками, да и жил я то у одной бабушки, то у другой, и возили меня к бесконечным репетиторам. Ни брата, ни сестры, ни друзей толком. И тут Юра. Где-то как младший брат, с которым можно болтать обо всем, где-то как лучший друг, с которым весело и за одной партой, а где-то… и странные мысли, которых я уже не понимал. Не понимал, вот это я хотел сам, или чтобы удержать его рядом, как желание защитить и увидеть его настоящего, живого и беззаботного, чтобы он почувствовал, что не один, что есть за его спиной кто-то, и он может ничего не бояться. - Я не знаю, - прошептал я, - ты очень дорог мне, и я бы смог… наверное... Так ты мне нравишься, честно, ты красивый, многие бы девушки позавидовали тебе… - Что бы ты смог? – перебил меня Юра. - Быть с тобой, - выпалил я, скорее чтобы не передумать, боясь, чтобы не потерять. - Да? – я услышал, как Юра поднялся со стула и подошел ко мне. – Тогда поцелуй меня. Я почувствовал, как резко взмокла спина, как слегка подвело живот, но, как говорится, сказал - отвечай за свои слова. Я развернулся и посмотрел ему в глаза. Ни капли издевки, скорее ожидание. Я взял его за плечи и притянул к себе. Юра на удивление был спокоен и весь в ожидании. А я... такое чувство, что забыл, как это оно - целоваться, это с какой стороны-то подходить, чтобы нос не мешал. Глупости в голове вызвали смех. Юра удивленно глянул на меня и хмыкнул. - Ну, - поторопил он. Ну что ж, я решительно прижался губами к его губам. Его губы были влажными, отдавали привкусом пива и сигарет и… Не, мы целовались, и Юра, поначалу дрогнув, начал отвечать, но у меня было ощущение, что я сдаю ему экзамен. Я обдумывал каждый шаг, анализировал, вот так надо, вот, может, язык сюда, а может, ему неприятно, и что-то спина зачесалась, и голуби эти достали, даже через полмира от них спокойствия нет. И где-то вот на этих голубях я понял, что все это полная херь. Я за этого человека кого угодно придушу, но… Я резко отстранился. - Ну вот, - Юра усмехнулся. - Не надо себе ничего надумывать, не надо ломать в себе все ради кого-то. Это неправильно. - А как правильно? – спросил я, вытаскивая сигарету из пачки, лежащей на столике рядом с нами. – Я не хочу потерять тебя, я хочу, чтобы тебе было хорошо. - Артур, – Юра громко выдохнул, отобрал сигарету, бросив ее в сторону. - Ты же не куришь! Артур, послушай, мне с тобой хорошо. Я по жизни один. Не нужен был матери, не стал нужен и отцу. У меня, кроме тебя, почти никого нет. Никого такого родного. Чтобы был рядом, чтобы заботился просто так. Просто так, не за что, но я не твой родственник, не твой парень. Никто. И эгоист. Я ведь, по сути, заставил тебя поехать со мной. Я просто устал быть один, а я знал, что тут буду один. Нет, если бы твои родители были против, я бы сделал бы все, чтобы уехать один. Но они были даже рады, и я как бы оправдал себя этим. Вот, его родители мечтали, а я помог, прям такой герой. А я всего лишь хотел, чтобы ты был рядом. Я... это, честно говоря, весь этот месяц меня мучает. Там не мучило, а вот тут…. - Это глупости, - возразил я, - я бы не хотел - не поехал. - Не глупости. Если бы не я – ты бы не поехал, – парировал он. - Не поехал. Потому что… Черт его знает. Родители предлагали, но я даже не думал об этом. Но это не значит, что все через силу, что я не хотел прям категорически. Даже интересно. Честно. Просто, наверное, с тобой это стало казаться интересной затеей, как бы не один, вдвоем. Не знаю, но это точно не прям жертва с моей стороны. Я рад, что я здесь, и мне нравится университет, да мне как бы все нравится. - Поэтому ты решил быть со мной? – прижмурил вопросительно глаза Юра. - Я просто хотел… - начал было я. - Не надо, честно, мне жаль, что ты так решил, – он резко обнял меня, прижав к себе, - я за все тебе очень благодарен. - Но ты же в меня влюблен? - с горечью произнес я. - Я люблю тебя, – он поднял голову и посмотрел мне в глаза, а я вдруг понял, что даже после десяти месяцев плотного общения, я, по сути, толком и не знаю ничего об этом парне. Ни что у него в мыслях, ни чем он живет, и разговор этот странный… - Очень люблю, но… И вдруг!.. Знаете, как в кино. Вы же все ходите в кино, там всё вовремя, всё в нужный момент, прям по сценарию. Так и тут – звонок в дверь, и хоть мы были на балконе, правда, дверь открыта, казалось, что трель звенит прям в ухо. И на самом интересном месте. Хотя, чего врать, я даже обрадовался, ибо не мог и не знал, как продолжить дальше этот разговор. Передышка - это хорошо. Звонили настойчиво. - Я открою, - я обошёл Юру, аккуратно отцепив его от себя, и пошел к двери. О чем я тогда думал? О, черт его знает! О нашем разговоре, о его признании, о ситуации в целом. Я даже не подумал, почему не было звонка в домофон. Хотя, может, соседи за солью? Или тут так не принято? В общем, дверь я открыл в некой прострации, опустив взгляд, и видел только ноги пришедшего, явно мужские, в джинсах и красных кедах. Ноги решительно шагнули в квартиру, и только тогда, скорее от этой наглости, я, очнувшись, поднял глаза. Передо мной, улыбаясь как чеширский кот, стоял сам… Глеб Хворостовский!