Пропасть

      С самого детства я любила всё, что касается защиты безопасности. Возможно, я была тревожным ребёнком, но как было не волноваться: до одиннадцати лет я жила в постоянном страхе из-за надвигающейся войны. Безусловно, я понимала тогда и понимаю сейчас, что война разрасталась не в моей стране, не в Германии, однако вся моя семья готовилась к холодным английским ветрам, которые могли принести господство Тёмного Лорда. Моя мама — волшебница, а папа — маггл, работающий всю жизнь следователем. В те годы мама жила в постоянном страхе: она боялась, что каким-нибудь вечером отец не вернётся домой.       Скорее всего, именно все эти факторы в совокупности стали причиной выбора моей профессии: я — профессор по Защите От Тёмных Искусств. Я чувствую, что готова посвятить всю свою жизнь защите человечества с тыла; подготовка и учение — самое важное в войне. Очень мало выдающихся людей, которые обошлись без достойного учителя, и я надеюсь, мои ученики когда-нибудь будут считать меня именно таким. Возможно, мне ещё присущ подростковый максимализм, слепая жажда справедливости, но, тем не менее, я считаю себя человеком с объективным мышлением.       Не так давно мне ударило двадцать пять. Последние семь лет я обучала детей на дому (в Германии нет магических школ), и в этом учебном году выпустила уже семнадцатилетних взрослых волшебников, способных защитить себя, встать на защиту родины. Я люблю и уважаю каждого, дорожу воспоминаниями, связанными с их учебными годами, но мне всегда хотелось большего. Я хотела работать в большой школе. По типу Хогвартса.       В этом году моя мечта сбылась: в середине июля пришло приглашение на собеседование в Лондоне. Быстро собрав чемоданы и достаточно легко распрощавшись с родным Мюнхеном, я трансгрессировала. Благо, что я не ленилась в изучении языков.       Директор Дамблдор принял меня с удивительно искренней радостью: он смотрел на меня как на единственную спасительную соломинку, что мне, непременно, льстило. Потом профессор объяснил: я, таким образом, спасла его школу от жёсткого контроля негативно настроенного Министерства Магии. Если бы не я — сказал он тогда — Министр посадил бы на место преподавателя ЗОТИ своего заместителя.       Министерство с этого года не доверяло директору: Корнелиус Фадж утверждал, что Тёмный Лорд погиб раз и навсегда четырнадцать лет назад в Годриковой Впадине, отвергал абсолютно все аргументы обратного, предлагаемые как профессором Дамблдором, так и той частью народа, которые доверяли и уважали его; по правде сказать, я сомневаюсь, что они слепы в своем доверии. Я считаю, что позиция министра безосновательна: английское государство не соизволило даже разобраться в этом деле. Такая омерзительная безответственность властителя повергла меня в шок — как хорошо, что не в моей стране твориться такой политический бедлам.       Первого сентября я была при параде: строгая юбка, белоснежная, тщательно выглаженая блузка, чёрная мантия с элементами жакета и высокие устойчивые каблуки. Короткие русые волосы уложила в аккуратную причёску. Признаться, выглядела я больше студенткой, нежели педагогом, но рассчитывала на то, что это не помешает первому впечатлению.       Учащиеся, перед которыми меня представил профессор Дамблдор, встретили с аплодисментами, и сердце моё то ли от волнения, то ли от неописуемой радости совершило кульбит. Это были абсолютно неизвестные мне до этого момента чувства.       Утро следующего дня встретило меня тёплым согревающим солнцем, которое ослабило стальную хватку нерешительности. На улице стояла прекрасная погода: падающие разномастные листья кружились в такт с ветром, птицы, ещё не улетевшие на юг, щебетали свою прощальную песнь, нагоняя на меня лёгкую тоску. В такие дни хочется лежать в постели, плотно укутавшись в одеяло, а не идти на уроки. Интересно, такое же ли утро у моего отца сейчас за окном его кабинета?       Толпы взбудораженных школьников волнами пробегали по коридорам замка, и я, храбрясь, будто мне не двадцать пять, а пятнадцать, влилась в этот поток.       В Большом Зале, в коридорах, у аудиторий сновали студенты, ожидавшие первого урока, обменивающиеся летними впечатлениями и последними новостями, в которых с подозрительной частотой встречалось имя Гарри Поттера. Конечно, я слышала о нём и о его приключениях с дементорами Азкабана, но я не думала, что эта тема настолько популярна среди подростков.       — Доброе утро, дети. Я — ваш новый преподаватель по защите от тёмных искусств, меня зовут Элеонора Вернер, для вас — профессор Вернер, — своё имя дрожащими руками (хоть и пыталась усмирить это) я вывела мелом на доске. — Что ж, начнём с проверки присутствующих.       Все, чьи имена я назвала, подняли руки, и за это время моё волнение медленно сошло на нет.       — Так понимаю, все здесь, — я внимательно оглядела пятый курс, состоящий из студентов Гриффиндора и Слизерина. — В таком случае, мы начинаем занятие. Тема сегодняшнего урок...       — Извините.       Я оглянулась. Нахмурив брови и подняв руку, девочка с непослушными вьющимися волосами глядела в содержание учебника. Я была поражена подобной бестактностью, но всё-таки подавила в себе желание сделать замечание.       — Что-то не так? — внушая ей авторитет, поинтересовалась я.       — Здесь нет и упоминания о практике, — она, бросив краткий взгляд в мою сторону, пролистала учебник. — Это значит, что на уроках по защите мы не будем учиться защищаться?       Я поспешно подошла к ней. Точно! Учебники! Она застала меня врасплох, ведь я даже не удосужилась пробежаться по ним глазами. Обычно я преподавала по программе Германии и со своих слов. Я почувствовала, что мои щёки порозовели.       — Разрешите взглянуть.       Она протянула мне учебник, и я быстро изучила его. Скрепя зубами от возмущения, я посмотрела на титульный лист, и мои главные опасения подтвердились. "Одобрено Министерством Магии".       — Ясно, — я прикрыла глаза, сдерживая эмоции. — Как ваша фамилия?       — Грейнджер.       — Да, мисс Грейнджер, вы совершенно правы. Этот учебник не предусматривает практики. К сожалению, — я вернула книгу на место. — Но это отнюдь не значит, что практики не будет, не беспокойтесь, — чеканя шаг, я вернулась к преподавательскому столу. — А теперь продолжим, точнее, начнём. Тем...       — Вы хотите сказать, что вы не собираетесь следовать нормам Министерства? Кем вы себя возомнили?       Что же это за бескультурные дети! Я вновь обернулась и заметила блондина с высокомерным взглядом, смевшего меня перебить. Вновь еле осадив свой внутренний гневный порыв, я подошла ближе.       — Ваша фамилия?       — Малфой, — выплюнул он, нагло глядя мне в глаза.       — Мистер Малфой, если вы считаете, что лучше меня знаете предмет, то можете сами провести урок, — ледяным, на сколько можно, тоном проговорила я, также внимательно вглядываясь в его угловатое лицо.       — Вы знаете, кто мой отец? — бросил он с вызовом, но было слышно, что этот вызов напускной. — Я расскажу ему о вашей самодеятельности, и вас быстро сместят с поста преподавателя.       Первые секунды я была в шоке от сказанного. После — в ужасе от воспитания этого ребёнка, и только потом, призывая каждую клеточку своего тела к самоконтролю, взяла себя в руки.       — Во-первых, — грозным шепотом начала я, — не смейте впредь так разговаривать с педагогом, иначе отправитесь к директору. Во-вторых, — здесь я сделала ауф-паузу и насладилась напряжённой тишиной класса, — вы знаете, кто мой отец?       Я шутливо приподняла брови и заискивающе улыбнулась, играя в хорошего-плохого копа. Мистер Малфой растерялся и сгорбился, на глазах уменьшаясь в своём авторитете. Конечно, он не знает, кто мой отец, и это даже хорошо — пусть дальше остаётся в неведении. Напряжение заметно спало, и все как будто выдохнули, когда я снова подошла к доске.       — Итак, — я взглянула на часы над дверью, — спустя пятнадцать минут я, наконец, могу начать урок... А, нет, — уже я перебила себя, — минус пять очков с каждого факультета за бестактность.       Урок прошёл относительно спокойно. Так как первая часть учебника называлась "Основы для начинающих" (подумать только!), то мне пришлось им пренебречь и сымпровизировать речь о том, как эффективно можно защититься от непростительных заклятий. Конечно, урок понравился не всем, но большинство были заинтересованы и внимательно меня слушали. О, как же я была счастлива!       После того, как прозвенел колокол, вещавший о конце пары, я села за учительский стол и начала писать заявление на новые учебники. Ведь в этой порнографии были такие слова, которых я даже не знаю! Абсолютно бесполезная для обучения книжка.       Спустя несколько минут, когда я закончила с заявлением, я подняла глаза и только сейчас увидела мальчишку, стоявшего рядом со мной. У него были растрёпанные чёрные волосы, из под которых на лбу виднелся шрам в виде молнии; я сразу поняла, что это Гарри Поттер. Видимо, он что-то хотел спросить.       — Мистер Поттер?       — Да, профессор Вернер, — он кивнул. Вид у него был какой-то озабоченный и нервный. — Я хотел просто спросить: как мы будем заниматься?       — По новым учебникам, — я взяла в руку написанное мной заявление, — по этим учебникам невозможно учиться, это смешно! Попрошу новые, а эти, — я махнула головой в сторону моего экземпляра министерской писанины, — в туалет. Только там им и место.       Гарри посмеялся, видимо, внутренне выдохнув. Он снова кивнул мне, улыбнулся, поблагодарил (за что?) и направился в сторону выхода.       Я, смотря на его отдаляющуюся напряженную спину, окликнула его:       — Мистер Поттер! — Он резко обернулся. — У вас что-то произошло?       А потом сама подумала, что какая я дура! Я ведь всё знаю.       — Ам-м, — задумчиво протянул он, думая, рассказывать мне или нет, — нет, все в порядке.       — Ну, ладно, — сдалась я умышленно. — Но не могли бы вы зайти сегодня в мой кабинет около восьми?       Его лицо выразило удивление, и он наверняка подумал: «Она что, заигрывает со мной?».       — Зачем, профессор?       — На кружку чая и ничего больше! — заверила я его, подняв примирительно руки.       Он спустя несколько секунд осторожно кивнул, я как можно добродушней улыбнулась ему, и мы попрощались.       Не знаю, что меня дёрнуло, видимо, желание помочь ему в его нелёгкой ситуации, ибо вид у Гарри был и правда потерянный. Не сомневаюсь, что у него есть друзья, с которыми он откровенен, однако, мне кажется, ему нужно поговорить с человеком старше его, и я надеялась, что Гарри станет легче. Так сказать, пусть отведёт душу.       Вот, что я говорила? Я — настоящий подросток! А что будет завтра? Начну прогуливать уроки?       К вечеру все дела были выполнены: я провела уроки, игнорируя учебники, принесла на стол директора заявление и посетила библиотеку с целью осмотра старого учебного материала. Дамблдор, конечно, был изумлён моим заявлением, но обещал поговорить с министром об этой проблеме. Также он сказал, что это может занять время, и мне придётся преподавать по тому, что есть. Я соврала, что буду, и удалилась. В общем, к вечеру, после долгих часов чтения, я вернулась в свой кабинет уставшая, вскипятила чайник, достала две чашки, заварила чай и принялась ждать мальчика, который выжил.       В восемь минут девятого он постучался.       — Извините, я задержался на тренировке, — оправдался он, войдя в кабинет.       Я посмотрела на время.       — Мистер Поттер, в следующий раз попрошу не опаздывать, — назидательно сказала я. — Чай-то весь остыл.       Я попросила его сесть на кресло перед моим столом, и, теряясь, думала, как же можно ненавязчиво его разговорить.       Он тупо смотрел себе под ноги, я заново вскипятила чайник заклинанием.       — Вам, я вижу, очень нравится Защита от Тёмных Искусств, правда? — поинтересовалась я, наполняя его чашку.       — Да, это мой любимый предмет, — признался Гарри, теребя между пальцев ручку чашки, не решаясь посмотреть на меня. — Даже единственный, который у меня хорошо получается, — он нервно, но искренне усмехнулся, и я поддержала его своим смешком.       — А как же полёты на метле?       — Ну, да, они тоже, — согласился он, бросив на меня короткий взгляд.       — А на какой позиции вы играете? — не отставала я.       — Ловец.       Он отвечал коротко и лаконично, и я почти потеряла надежду хоть как-то раскрепостить его. Повисла неловкая пауза, Гарри сделал глоток из чашки, выпрямившись. Ему было неловко, он хотел выйти, и я это понимала. Поэтому решила, что долго его насиловать не буду.       — Если честно, то я совершенно не умею летать, — призналась я, смущённо улыбнувшись. — Не могу, и все! Наверное, боюсь высоты... И мне всегда было интересно, что именно испытываешь, когда играешь в квиддич? То есть, ты высоко над землёй, а ещё и адреналин от игры. Какие чувства переполняют больше? Страх упасть или страх проиграть?       Гарри аккуратно поставил чашку на стол.       — Знаете, ни то, ни другое. Главное — это сам момент, и о будущем даже не задумываешься. Особенно, когда играешь против серьёзного противника, — он смотрел на меня, жестикулируя.       — Вообще нисколько?       — Да, даже о ближайшем будущем... Берёт злость, когда игра против Слизерина: они играют грязно, но... — Здесь он улыбнулся. — Квиддич — это здорово. Жаль, что летом я не играю.       — Наверняка это всё интересно, — согласилась я, откинувшись на спинку стула. Гарри сделал то же самое. Я всегда знала, что этот психологический приём работает! — Я, к сожалению, почти не бывала на матчах: времени всё не было.       — Приходите на нашу игру! — воодушевлённо пригласил Гарри. — У нас игра со Слизерином в ноябре.       Я улыбнулась уголками губ, смотря на горящего энтузиазмом Гарри. Он ведь обычный подросток, за что ему такая недобрая слава?       — Я постараюсь.       Комнату снова наполнило молчание, но оно уже не было неловким. Гарри спокойно допил чай, о чём-то размышляя. И внезапно глаза его наполнились смыслом, он посмотрел на меня.       — Профессор, — начал он, — вы ведь не за этим меня позвали.       И он оказался прав, но...       — Вы ошибаетесь: именно за этим. Понимаете, — обратилась я, поставив чашку и сложив руки на столе, — я первый раз в такой большой школе. Раньше я работала с небольшими группами студентов, с которыми у меня были доверительные отношения. С каждым. А здесь я пока теряюсь, и, знаете, прощупываю почву, — я виновато посмеялась, Гарри внимательно слушал. — Если вы испытываете дискомфорт, то я вас не держу, честное слово.       Он поджал губы, но через мгновение расслабился, задумчиво устремив взгляд в потолок.       — Нет, — сказал он. — Я не против, только почему именно я? Хотя, наверное, потому что.. Вы хотите спросить меня о том, что произошло во время последнего испытания на турнире? — Он вдруг напрягся, будто готовясь рьяно защищать себя, будто считая, что я стану нападать. — Вы думаете, что я вру?       То, что его действительно гложет, начало выползать наружу, и я уловила этот момент.       — Если бы я так думала, то вы бы здесь не чай пили, а вели бы со мной профилактическую беседу, — попыталась пошутить я, но с неудовлетворением заметила, что получилось неудачно. — У меня нет оснований не доверять вам, и я считаю, что вам нет смысла врать. — Он продолжал меня внимательно слушать, однако оставался колючим, и в его глазах я прочитала недоверие. — У меня есть даже несколько аргументов в вашу защиту, но если мы сейчас начнём говорить об этом, то вы не успеете к комендантскому часу, а я, как знаете, очень ценю дисциплину. Скажу вам только то, что я на вашей стороне. Заметьте, я из другой страны!.. Если вы захотите поговорить со мной, то двери моего кабинета всегда для вас открыты. Можете идти.       Гарри медленно встал, вновь устремив взгляд в пол, и пошёл к двери. У неё он обернулся, и лицо его заметно смягчилось.       — Спасибо вам. Спокойной ночи, профессор.       И он удалился.       С того дня прошло почти два месяца. Министр скрепя зубами одобрил заявление, потому что ему, Фаджу, не удалось придраться и отклонить моё письмо; мне даже пришлось посетить Министерство и провести беседу о бесполезности одобренного им учебного материала. Я видела, как в его глазах горело презрение, мол, ты живёшь в моей стране, питаешься за мой счёт (Хогвартс же государственное предприятие), ещё и смеешь говорить мне о том, что моя система образования ничего не стоит? Но я упрямо игнорировала его заносчивый тон.       С уроками всё проходило как нельзя лучше: ученики старались на них, и от того моё сердце наполнялось радостью. Я была занята от рассвета до заката: то проверяла домашние работы, коих было множество, то общалась с учениками, то налаживала контакт с коллегами; и я чувствовала, что с каждым днём всё больше и больше привязываюсь к замку. Ужас вселялся в меня, когда посещала мысль, что всё это может быть уничтожено небезызвестным возродившимся тёмным волшебником.       Кстати, о нём. Со временем я больше уверялась в том, что он действительно жив. Не без Гарри, разумеется. После того вечера, может, через неделю, мы столкнулись с ним в коридоре лицом к лицу; я пригласила его поболтать вечером, и он пообещал, что после тренировки обязательно зайдёт.       И он, опоздав, действительно пришёл. Гарри пребывал в замечательном, как мне показалось, расположении духа.       — Что же такого хорошего случилось, что ты сияешь, как начищенная монетка? — поинтересовалась я.       Он на мгновение растерялся, удивившись, что я с ним на "ты", но сам рискнуть сделать так же не решился.       — Мой друг, Рон Уизли, теперь тоже в команде, — поведал он, присаживаясь на стул напротив меня. — Он теперь наш вратарь.       Всё время, что мы беседовали, улыбка не сходила с его лица. Мы говорили обо всём: о Хогвартсе, о квиддиче, о моём любимом хоккее, о дорогом мне маггловском мире, о Германии и о Волан де Морте. Когда мы затронули эту тему, улыбка всё же исчезла, но ненадолго.       — Знаешь, Гарри, всему своё время, — говорила я, удобнее усаживаясь в кресле, поджав под себя ноги, — и просто старайся не обращать на них внимания... Ты ведь не глупый, понимаешь, что в нашем обществе всегда будут разные мнения: кто-то верит, кто-то нет; и так было и будет всегда. — Гарри, удобно устроившийся в кресле напротив с чашкой чая, не сводил с меня глаз. — Не нужно агрессии, ведь агрессия, как и насилие, порождает лишь саму себя!.. Я понимаю, как тебе тяжело, — в конце концов сказала я ему, наклонившись в его сторону и понизив голос, — но только ты сам сможешь помочь себе.       Он вздохнул и закусил губы, отводя взгляд. Я дотянулась до его плеча и погладила его с такой заботой, с какой только может погладить учитель своего ученика и потом не застыдиться.       Мы встречались с Гарри лично около раза в неделю (чаще по выходным) и беззаботно разговаривали. Темы с каждым таким вечером всё больше и больше отходили от темы возрождения Тёмного Лорда (хотя Гарри поведал, что люди начинают ему верить), и мы становились ближе. Всё было как нельзя лучше, ведь Гарри перестал походить на ходячий труп, и я отчасти приписывала это себе.       Но однажды, когда он закрыл за собой дверь, пожелав добрых снов, с меня сорвала розовые очки одна мысль, которую я упрямо игнорировала до этого, от которой я старалась избавиться. В ту ночь я не сразу заснула, но утром, когда я случайно увидела, как с Гарри неловко перешёптывается когтевранка Чжоу Чанг, эта мысль покинула меня, и я посмеялась над ней и над собой.       — Вы хотите сказать, профессор, — с насмешкой и явным пренебрежением выкрикнул Малфой на одном из уроков; тогда мы случайно задели тему о Волан де Морте: тем утром я прочитала "Пророк", где была новость об аресте бывшего Пожирателя Смерти, — что вы верите этому, — он указал подбородком на встрепенувшегося Гарри, — лжецу Поттеру?       — Мистер Малфой, — осадила я его ледяным тоном, сложив руки на груди и оперевшись спиной на учительский стол, — попрошу больше не переходить на личности, это очень грубо... И потом, у меня, честно вам всем признаюсь, нет оснований называть мистера Поттера лжецом, в отличии от вас, — я вновь укоризненно на него посмотрела. — Может быть, в таком случае, вы сами расскажете, как всё было?.. Мы вас слушаем, встаньте, пожалуйста.       Малфой поднялся с таким видом, будто поднялся лишь для того, чтобы накинуться на меня с заклятиями — настолько была видна ярость на его лице. Но он молчал, сверля меня взглядом.       Я поудобнее устроила руки на груди, испытывающе глядя на него. Кого он решил унизить?       — И, пожалуйста, факты, аргументы, логические доводы, показания свидетелей, улики, — нарочито высокомерно напомнила я, присаживаясь на своё место. — Можете упомянуть и о результатах судмедэкспертизы, если таковые имеются. Вся дедукция в вашем распоряжении.       Но он молчал, подрагивая от негодования.       — Всё-таки нет? Как жаль, — я поднялась с кресла и подошла к доске; стук моих каблуков зловеще раздавался по классу. — Теперь я могу продолжить урок, мистер Малфой? Вы разрешаете?.. Присаживайтесь на место... Минус пять очков со Слизерина за дерзость и ещё минус пять за личное оскорбление.       Случайно мой взгляд пересёкся со взглядом Гарри, наполненным благодарностью, уважением и... нежностью?..       Внезапное осознание на миг ослепило меня.       Наши беседы медленно, но верно стали сходить на нет. Находиться с ним наедине стало для меня невыносимо, меня грызло предчувствие чего-то неприятного, неправильного, вводившего в замешательство, и никакая Чжоу больше не могла меня успокоить.       Мне было плохо. Я была подавлена. Меня тревожило то, что происходило с Гарри. Я поняла его чувства раньше, чем он сам успел в них разобраться.       Я, как обещала, явилась на матч. Стояла, укутанная в шарф, не понимая того, что творилось на поле. Я видела Гарри и знала, — просто чувствовала! — что и он видит меня. Со слизеринских трибун доносилась отвратительная песнь, и вратарь, Рон Уизли, серьёзно из-за этого лажал, что я поняла из комментариев Ли Джордана. Спустя несколько голов в гриффиндорские ворота и одного в слизеринские Гарри Поттер поймал снитч, и игра была окончена. Я тут же ушла с трибун, узнав потом от профессора Макгонагалл, что после игры Гарри и Джордж сильно покалечили Драко Малфоя, как они сказали, "за дело", и теперь каждый вечер отрабатывают наказания.       На Рождество я отправилась домой, в Германию. Перед моим отправлением Гарри зашёл в мой кабинет и пожелал счасливого Рождества, и, поняв, что я не собираюсь наливать ему чай, ушёл. Я чувствовала себя ужасно, но понимала, что другого пути нет.       Дома было замечательно. На Рождество мама запекла рыбу по-немецки, в слоёном тесте, в сливочном соусе, со специями; рыбу, в которую я влюбилась, ещё будучи одиннадцатилетней. Папа даже приходил с работы раньше, и я проводила с ним все зимние вечера за просмотром фильмов и сериалов: он, как всегда, полулежал на диване, стараясь строить серьёзное лицо (он почти каждую минуту смеялся), а я сворачивалась в клубок на соседнем кресле. Такие просмотры начались примерно девять лет назад, и ни ему, ни мне они не надоедают. Мама не любит смотреть фильмы, поэтому все вечера она проводила в одиночестве, читая книги магического мира (однажды я увидела у неё в руках произведение Злотопуста Локонса и была несколько раздосадована).       Никогда не было у меня такого сильного желания остаться дома! В то утро, когда мне предстояло трансгрессировать, я не могла (и не хотела) оторваться от кровати, и не оторвалась бы, если бы не пришла мама и не посмотрела на меня таким укоризненным взглядом, что мне захотелось убежать от него куда угодно.       Именно тогда мысль о том, что Германия мне в стократ дороже Англии, впервые посетила меня.       Волочась через сугробы, иногда утопая в них, я вновь и вновь возвращалась к этой мысли. Нет, это вовсе не потому что каждый раз, когда мне необходимо попасть в Хогвартс, я должна преодолевать около семи километров, невзирая на погодные условия (хотя, может, отчасти). Хогвартс попросту не может заменить мне мой дом, мой класс, в котором я каждый день встречала своих учеников. Меня не согревают каменные стены этого замка, недостаточно горячий огонь в камине, громоздкие окна, через которые дует сквозняк — я всё замечаю и не могу не замечать.       Гарри. Наивно полагала, что мы сможем стать приятелями, что я стану для него авторитетом, к которому он изредка будет прислушиваться. Я хотела помочь, но почему так вышло?       Монументальные ворота Хогвартса осуждающе возвысились над моей головой, и мне показалось, что позор написан у меня на лбу, и все сейчас уличат меня в нём; от этого тело содрогнулось. Но мне удалось сдержать рыдания.       Гарри ловил мой взгляд на парах, я старалась всегда его отводить; он бегал за мной по коридорам, рвясь помочь с учебниками или кипой пергамента, но я ему упрямо отказывала, находя наиглупейшие причины того, что ему сейчас необходимо поговорить с Роном и Гермионой, от которых он отходил ради меня, видя, как его глаза бешено бегают, будто ищут повод проводить меня до класса, а потом угасают, не находя его. Моё сердце сжималось всякий раз, когда он стучался вечерами в мой кабинет, а я, осознавая, что вру, ссылалась на то, что у меня куча работы. Он, вероятно, тоже понимал это.       Я не понимала, почему я так глупо бегаю от него, подобно юной девчонке; почему не могу прямо сказать, что я преподаватель, что так нельзя. Так просто недопустимо.       Четырнадцатое февраля не предвещало ничего ужасного. Солнце в полдень сидело на небесном полотне высоко и непривычно тепло освещало макушки Запретного леса. Снег задорно искрился, его можно было сравнить со сметаной, посыпанной сахаром. Хотелось взять ложку, зачерпнуть ею самый чистый и нетронутый никем сугроб и долго смаковать его, облизывая губы. Это сравнение погрузило меня в воспоминания о детстве, чему я удивилась: никогда до этого я не погружалась в них. Заключив, что, видимо, старею, я отошла от окна и села за книги.       Оторвалась от них я уже ближе к вечеру и, заглянув в окно, с удовольствием наблюдала за уходящим солнцем.       Как же хочется домой.       Стук в дверь донёсся до ушей, я знала, что не жду гостей. Разрешив Гарри войти, я отошла к столу.       — Добрый вечер, Гарри, — поприветствовала я, понимая, что «сегодня я не занята». — Почему ты здесь? Сегодня день влюблённых.       Он уставился на меня, а потом состроил оскорблённое лицо. Я не сдержала смешок.       — Не злись на меня, — я не переставала улыбаться, особенно когда поняла, что моя улыбка — нервная. — Присаживайся… Ты только что был на улице? Чай?       — Да, — кивнул он. Лицо его вмиг стало каким-то страдальческим и раздражённым. — Профессор, можно задать вам… личный вопрос?       Все моё внутреннее существо дрогнуло, но ничто внешне не выразилось. Я, кивнув, подала ему чашку и сделала несколько глотков из своей.       — Если бы вам нравился парень, и вы бы с ним пошли гулять, сели в кафе, разговаривали, и тут вы спрашиваете его о том, как умер ваш бывший парень, а после ответа разрыдались. О чем бы вы думали?       — Кхм. Я даже не знаю. Такая странная ситуация… Ну, во-первых, такого действительно со мной никогда не было. Потом, это очень странно: на свидании с одним парнем говорить про другого, тем более, уже неживого. Если ты любишь одного, не ходи на свидания с другим, а если ты всё-таки влюблена в этого другого, то не заставляй его переживать тяжёлые моменты из жизни. Это очень неприятная ситуация, Гарри, и здесь без конкретики ничего толком не сказать... Дай угадаю, мисс Чанг — та девушка, Седрик — тот парень, а ты сегодня был на свидании с Чжоу?       Он прыснул в сторону и кивнул.       — Она буквально заставила говорить меня о Седрике, вспоминала о нём, а мы были в окружении целующихся сладких парочек! А потом разревелась, устроила скандал и, обвинив меня во всех грехах, выбежала!       Я рассмеялась от его эмоционального стенания, но уже искренне. Мне стало так легко дышать, как становится после долгой простуды, сопровождаемой заложенностью носа.       Он в замешательстве уставился на меня.       — Прости, но это, правда, очень забавно. Я не имею ввиду Седрика, конечно, — поспешила объяснить я. — Что ты, что она в этой ситуации не правы. Ты не прав, потому что пригласил девушку на свидание в кафе, где все вокруг нежатся и ласкаются, а сам… Кстати, о чем вы говорили до этого?       — О квиддиче, — пристыженно ответил он, понимая, что я имею ввиду. — Но о чём нам было ещё говорить?       — Ну, вот этого я, прости, не знаю, — я смотрела на него с шутливой издёвкой. — А за руку ты её хотя бы взял?       — Нет! Я подумал, что ей это может не понравится!       — Если она согласилась идти с тобой на свидание, то, как думаешь, против она того, чтобы сблизиться с тобой? Если бы она не хотела, то никуда бы не пошла… Тем более, в романтичное кафе. Кафе мадам Паддифут?       — Да, — буркнул Гарри, поставив чашку резче, чем нужно было. Я тут же обратила на это внимание. — Я не специально… а вы почему в замке? —Я нахмурилась, показывая, что не понимаю, о чём он. — Ну, вы не в Хогсмиде, например.       — Мне нужно было идти на свидание? С кем? С профессором Снейпом?       — Ой, буэ.       Тут мы рассмеялись, понимая, насколько глупым был вопрос Гарри, и насколько дерзким — мой ответ. Досмеявшись, он на секунду кинул на меня взгляд, полный какого-то щемящего чувства. Страх окатил меня с головой, будто меня окунули в ледяной прорубь, и я услышала, как легкие со свистом наполняются воздухом; от этого вздоха даже рубашка как-то громко зашуршала.       — Знаешь, Гарри, — начала говорить я, не осознавая, что я говорю, и зачем, — близится тот день, когда нам придётся расстаться навсегда.       Гарри замер. Он смотрел на меня с непониманием. Повисла тишина, я слышала лишь своё шумное дыхание. Наверное, я простудилась, к тому же.       — Почему? — спросил он с напускной небрежностью.       — Как «почему»? — так же наигранно удивилась я, подняв брови выше, чем было необходимо для того, чтобы не переиграть. — Я хочу домой.       — Зачем?       Я смешалась. Даже если бы хотела, я бы тебе не рассказала, Гарри.       — Это уже не твоё дело, — я виновато улыбнулась, не решаясь взглянуть на него.       Послышалось тиканье часов. Я перевела на них глаза, будто ничего интереснее нет на этом свете.       — Время уже позднее, Гарри. Тебя, думаю, ждут друзья.       Я потянулась на стуле, понимая, как нелепо это выглядит, но не зная, как можно по-другому разрядить обстановку. Когда Гарри подходил к двери, я, не думая, бросила ему вслед:       — Поговори с Чжоу! Она всё же очень милая!       Его передёрнуло. Он обернулся на меня, а выражение его лица выражало обиду, злость и раздражение вперемешку с желанием что-то высказать. Но он будто одёрнул себя, нахмурившись и согнувшись, и вылетел из кабинета.       Новость о том, что произошло с Гарри и его друзьями в Отделе Тайн, разлетелась по всей школе, и это неудивительно: Фадж воочию увидел лорда Волдеморта, и теперь точно не имеет права обвинять Дамблдора во лжи. А это значит, что ситуация в стране стала значительно лучше, если не считать, разумеется, истинное возрождение Тёмного Лорда.       Я привыкла к Британии за этот год, привязалась к ученикам и обрела много замечательных знакомств в лице преподавательского состава и не только. Но я должна вернуться домой. Мне необходимо быть рядом со своей мамой, ведь близятся страшные времена, и я думаю, не я одна так считаю. Однако, несмотря на то, что я покидаю Хогвартс, я готова в любой момент поддержать его. В первую очередь, я обещаю это самой себе.       Хотя, черт его дери, что такое — мои обещания?       Гарри! Мой бедный Гарри! За что это всё выпало на твою голову? За что тебе я выпала на голову, такая безответственная и ретивая? Я ведь сама ещё ребёнок! Обещала себе, что буду стараться помочь тебе изо всех сил, а сама бегала от тебя, как глупая школьница. Что значат мои обещания, если я могу так легко ими пренебречь?       Остаётся только надеяться, что всё было не напрасно, что так оно и должно было произойти, и другого выхода попросту не было; буду утешать и оправдывать себя этим до последнего вздоха — больше мне делать нечего. Буду надеяться, что я смогла стать для тебя тем преподавателем, вспоминая о котором, тебе не будет стыдно или неприятно. Надеюсь, потом, через много лет, оглядываясь в прошлое, ты не зло посмеёшься.       А любовь — это замечательно, Гарри! Но она не всегда к месту.