with a bang (stunted plants can bloom)

***

— Подумай, как это выглядит со стороны, — сказал Сокджин, — он понятия не имеет, что у тебя есть чувства к нему. Откуда ему это знать? И теперь ты спишь с другими после того, как почти переспал с ним, а он думает, что когда-нибудь вы будете вместе. Поговори с ним. Юнги согласился, но потом не разговаривал с Чонгуком в тот день и на следующий, и через день тоже, и сам не писал ему. В итоге он потерял счет времени, его руки и голова были заняты треком, который он отредактировал и поставил на повтор под предлогом, что пение Чонгука помогает растениям расти. Он знает, что на самом деле это связано с углекислым газом или с чем-то еще, и поэтому записанный голос ничем не поможет, но это не имеет значения. После некоторых раздумий он отправляет готовый трек Чонгуку. А думает он о том, что должен написать. «Звучит неплохо, не так ли? Ты мне кажется нравишься.» В конце концов он не пишет ничего, а просто отправляет файл. Чонгук не отвечает ни в тот день, ни на следующий. — Ты и вправду очень маленький, — бормочет Юнги, присаживаясь на корточки у кофейного столика и осторожно поглаживая листья кончиком пальца. Он ужасно привязан к растению и, возможно, даже знает, почему. Может, он вкладывает в заботу о растении часть чувств, которые испытывает к Чонгуку? Или он пытается что-то доказать? Например, что чахлые растения тоже могут цвести. Хэллоуин не должен был быть сюрпризом, потому что он проходит ежегодно буквально в один и тот же день, но тем не менее тридцать первого октября Юнги просыпается от напоминания Чимина и Тэхена, чтобы он не забыл переодеться к вечеринке. — Куда, черт возьми, подевались последние несколько дней? — Тихо бубнит он и понимает, что ему придется пойти на вечеринку и встретиться там с Чонгуком. А он до сих пор даже не поговорил с ним. Похоже, возникли некоторые разногласия, когда дело дошло до выбора нарядов, потому что Чимин, Тэхен и Хосок ведут полномасштабный спор по этому поводу, когда приходит Юнги. — Мы все должны были быть сексуальными охотниками за привидениями, — хнычет Хосок, — а теперь я выгляжу глупо. — Теперь ты выглядишь глупо? — Спрашивает Сокджин, как будто он выглядит лучше, чтобы так комментировать… Юнги не уверен, что понимает, что на нем надето, но уверен, что в какой-то момент он поймет. — Нет, мы изменили все, когда я решил сделать костюмы черепашек ниндзя для гекконов, — говорит Тэхен, пытаясь аккуратно расставить своих гекконов в руках Чимина, чтобы получить картину. Они в маленьких панцирях черепах и в тщательно изготовленных масках с цветовой кодировкой. Это чертовски восхитительно. — Вы знаете, что мы должны соответствовать гекконам, поэтому выглядим так. — Кто ты, женщина из «Убить Билла»? — Спрашивает Юнги у Тэхена. — Нет, ты некультурная свинья, — Тэ прищуривает глаза, — я Эйприл о’Нил из Черепашек-ниндзя. У меня как бы рыжий парик, а не блондинистый. — А ты… убийца с пятницы тринадцатого? — Он поворачивается к Чимину, у которого на лбу хоккейная маска, и который не знает, куда деть кучу гекконов в своих руках. — Знаешь что? — Говорит Чимин. — А почему бы и нет? Я хотел быть сексуальным охотником за привидениями, но никто даже не знает этих персонажей из Черепашек ниндзя. — Все знают Эйприл о’Нил и Кейси Джонс, — насмехается Тэхен, — Хоби должен быть мастером Сплинтером. — Ты хочешь, чтобы я был канализационной крысой? — Хмурится Хосок, — Это не будет сексуально. — Почему это должно быть сексуально? — Недоверчиво спрашивает Юнги. — А спроси меня, кто я, — громко говорит Сокджин, ни к кому конкретно не обращаясь. — Кто ты, Сокджин? — послушно спрашивает Хосок. — Сэндвич, — говорит Сокджин, затем ждет. Его губы дрожат от усилия не рассмеяться. Когда никто ничего не говорит, он показывает сначала на свое тело, зажатое между двумя гигантскими тостами, затем на свою шляпу ведьмы. — Сэндвич-ведьма. — А ты кто? — Хосок спрашивает Намджуна, который стоит рядом с Сокджином и выглядит мертвым. — Я встречаюсь с гребаным идиотом, — устало отвечает Намджун. — Ну скажи, — упрашивает Джин, натыкаясь на Намджуна своим сэндвичевым телом, — скажи. Намджун выглядит так, будто его душа покинула этот бренный мир много веков назад. — Убийца хлопьев, — говорит он бесцветным голосом. Сокджин выглядит достаточно возбужденным для них обоих, поворачиваясь к остальным. — Вот так. — Да, мы поняли, — отвечают они хором. На Намджуне картонная коробка, смоделированная по образцу коробки медово-ореховых хлопьев с отверстиями для рук и головы. — У меня проблемы с перемещением через дверные проемы и выполнением основных задач. — Мы знаем это уже много лет, Намджун, — говорит Чимин. — Он не доверил тебе настоящий нож? — Спрашивает Юнги, смотря пенопластовый нож в руке Намджуна. — Он знает, что я его зарежу, — спокойно отвечает Джун. — Я почти уверен, что надо пошутить насчет медового ореха, — размышляет Хосок. — Лучше просто убей меня, — говорит Намджун и пытается спрятать лицо в ладонях, но ящик мешает, так что он просто бесполезно барахтается. Честно говоря, на это грустно смотреть. — А кем ты должен быть? — Тэхен подходит к Юнги, не обращая внимания на то, как Чимин, все еще держа гекконов, смотрит ему вслед. Скрестив руки на груди поверх узкого желтого комбинезона, который едва прикрывает ложбинку между грудями, он внимательно изучает внешность Юнги. Мин указывает на свои кошачьи уши. — Ты надел кошачьи уши, хен. Это не впечатляет. У тебя хотя бы хвост есть? Тэхен идет ближе, чтобы схватить Юнги за задницу, тот прыгает, извивается и убегает на безопасное расстояние. — Нет, у меня нет гребаного хвоста, прекрати. — Все нормально, у нас с Чимином есть в спальне один, я могу принести его. — Откуда у тебя… — Юнги обрывает себя и тупо смотрит на друга, — забей. Не говори мне ничего. И если ты принесешь его мне, то я уйду отсюда. — Где Чонгук? — Юнги машинально оглядел комнату в поисках Чона, как только вошел, пока происходящий пиздец не отвлекал его. Но Чонгука здесь действительно нет. — Он немного опоздает, — говорит Тэ, — у него еще один Хэллоуин с его танцевальным классом. Предатель. — В последний раз, когда Чонгук опоздал, Юнги чуть не трахнул его, — язвительно замечает Хосок. — Постарайся больше так не делать, Юнги. — О, Господи, — бормочет Мин и проскальзывает на кухню, чтобы влить в себя немного алкоголя. он находит пунш и думает, что это идеально, потому что на вкус это на восемьдесят процентов чистая водка. Вечеринка потихоньку начинается; когда три года назад Чимин и Тэхен устроили первую, в квартире было так много народу, что не все могли в нее поместиться, и люди просто болтались в коридоре. Они признали, что стали слишком амбициозными, когда получили кучу жалоб на шум и кого-то, кто якобы ехал на лифте вниз голым, и с тех пор вечеринки стали только для них, основной компании. Их плейлист — это веселая попсовая Хэллоуинская музыка, а не, например, жуткие саундтреки к фильмам ужасов, и Юнги пытается успеть кайфануть к тому моменту, как придет Чонгук. Кто-то свистит, и он поднимает глаза на открывающуюся дверь. — Как прошла другая вечеринка, предатель? — Пытается перекричать музыку Тэ. — Все было в порядке, — говорит Чонгук, снимая ботинки, и хихикает, услышав обиженный звук, который издает Тэхен, — я украл бутылку джина и целый пакет желейных бобов. — Ты прощен, — решает Тэ. Чонгук входит в гостиную, неся в одной руке джин, а в другой — пакетик с желейными бобами, и у Юнги пересыхает во рту. Он на мгновение задумывается, во что одет Чонгук, а потом решает просто выпить и подойти к нему ближе. — Ты сексуальный полицейский? — Неожиданно для самого себя выпаливает он. Все в комнате перестают говорить, Чон, приоткрыв рот, смотрит на Юнги, скользит взглядом по его кошачьим ушам, а Хосок издает странный звук, будто задыхается. — Я… думаю, он обычный полицейский, — говорит он и начинает смеяться. Лицо Юнги сейчас пылает, и он, кажется, не помнит, как отвернулся от Чонгука, который смотрит на него с широко раскрытыми глазами и розовыми щеками. — Я проиграл, — бормочет Юнги, бросает свои карты в стопку, осушает стакан и встает, чувствуя, как кровь скапливается у него в ногах, а перед глазами пляшут черные пятна. — Ты не можешь проиграть в этой игре, — замечает Чимин. Юнги не согласен.

***

— Что это, угол позора? — Это именно то. — Юнги неопределенно указывает на свое непосредственное окружение. Это спальня Чимина и Тэхена. У них есть маленький симпатичный уголок у окна, он сидит на полу с пуншем в самой большой чашке, на самом деле, это больше похоже на графин, который он мог найти на кухне. Просматривая фотоальбом оставленный без внимания, посвященный ужасающим снимкам на вечеринке, которые делали аж три года назад. С изголовья свисает хвост черной кошки. Точно, это угол стыда. — Скажи мне, что это не самая неловкая вещь, которую кто-либо когда-либо делал. Попробуй убедить. Намджун немного неловко приближается. Его коробка с хлопьями выглядит немного помятой от протискивания через дверные проемы. — Нет, ты прав. Если бы кто-то сфотографировал лицо, то он бы был в альбоме клоунов. Кто на этот раз? Юнги переходит на первую страницу, где под рисунком короны прикреплено единственное фото и заголовок «клоун момента». Это Чимин, висит в окне на вечеринке по случаю дня рождения Хоби после того, как его задница застряла там. — Да, это еще более неловко, чем это. — Намджун плюхается на пол вместе с Юнги, складывая руки на костюме, так что его голова просто высовывается из гигантской коробки с орехами. Он смотрит, как Юнги вытаскивает фотографию с ковбойской шляпой и механическим быком и аккуратно кладет ее в небольшую стопку рядом с ним. — Я думаю, что это считается искажением доказательств. — Я просто перемещаю их на некоторое время. Пока я не осуществлю свой план, чтобы сфальсифицировать свою смерть и переехать из страны. Юнги протягивает напиток, чтобы Намджун пил с помощью соломинки. — Я даже не могу пить, черт возьми, — вздыхает Намджун. Юнги фыркает.  — Тогда почему ты согласился носить это? — Спрашивает он.  — Потому что я люблю его и хочу сделать его счастливым, — легко отвечает Намджун. — Ты знаешь, каким он становится на Хэллоуин. Он любит места, куда он может пойти в костюмах и с каламбурами. Для него это важнее рождества.  — Вы, ребята, такие здоровые и совместимые, —вздыхает Юнги. — На самом деле, — говорит Намджун, его тон становится очень мягким, — мы еще никому не говорили, но когда я закончу с колледжем, мы думаем о женитьбе. — Пиздец. — Юнги моргает. — Замечательно. Это невероятно! — Да, — Намджун смеется и улыбается так, что становится видно ямочки. — Я имею в виду, мы все еще говорим об этом, но… да. — Я бы обнял тебя, но в итоге я просто обниму коробку, — говорит Юнги. — Давай сделаем неловкое коробочное объятие, — говорит Намджун и высовывает руки из отверстий для рук. Юнги наклоняется вперед и обнимает коробку, а кончики пальцев Намджуна едва касаются его плеч. Это очень неловко и приятно. — Я рад за тебя, — искренне говорит Юнги. — Спасибо, — шепчет Намджун и Юнги слышит его улыбку. Он откидывается к стене и качает головой. — Вы, ребята, будто находитесь в другом месте со своей жизнью. А я даже не могу предложить парню, который мне нравится, свидание. — Вы попадете туда, — обещает Намджун. — Не скрываться от него было бы хорошим началом. — Да, я сначала освобожу свое время, — говорит Юнги, перелистывая случайную страницу книги клоуна. — Я приговорил себя к двадцати пяти минутам позора, — на снимке он делает прыжок и в этот момент его фотографируют, делая двойной снимок. Там был Хоби, который ехал на лифте голым? — О, да, это был вызов, — говорит Намджун, — он на всех кадрах с камеры наблюдения виден был. Его посадили на три месяца. — Ага, — бормочет Юнги. — Я оставлю тебя в твоем позорном уголке, — говорит Намджун, вставая и слегка неуверенно поворачиваясь к двери. — Я тут слечу с катушек, — говорит Юнги. — Ты должен быть в углу позора, — Намджун поворачивается к нему. — Люди так прощались со мной всю ночь. Я ненавижу это. Юнги фыркает про себя, переводит взгляд на фотоальбом. Пока нет фотографий Чонгука. Скорее всего, будет после сегодняшнего вечера. Он слышит, как Намджун приносит извинения кому-то у дверей. А затем Чонгук говорит, что все в порядке и ничего не пролил. — Ты ищешь Юнги? — спрашивает Намджун. — Я… да, я. Юнги кладет фотографии в задний карман, осознавая, что Намджун останавливает Гука, чтобы дать Мину время для умственной подготовки. Намджун оглядывается на него, как только он выходит из-за угла, и Чонгук за его плечом встречается глазами с Юнги. — Кажется, ты его нашел, — говорит Намджун, поворачиваясь к Чонгуку, видимо, заметив согласие на лице Юнги. Он немного неловко похлопывает Чонгука по плечу. — Будь хорошим ребенком. Ты знаешь, где Джин? — В ванной, — говорит Чонгук, — Он помогает Тэхену. Его укусил геккон. Намджун просто смотрит на него некоторое время. И решает не задавать дополнительные вопросы, а просто уходит. Исходя из опыта, это, наверное, именно так и звучит. Юнги остался в дверном проеме и с потными ладонями. Чонгук ставит свой напиток у ящика за дверью, затем входит, осторожно и немного напряженно и Юнги не уверен, так ли это, потому что Юнги снова сделает что-то неловкое и он нервничает. Однако Юнги не совсем уверен, о чем переживает Чонгук. — Хей, — тихо и мягко произносит Чонгук. — Привет, — Юнги прислоняется спиной к шкафу, свободно обхватывает себя руками. Он мысленно где-то между боем и бегством. Чонгук подходит ближе и говорит: — Хватит убегать. — Это звучит странно, как и он сам. Так же странно, как и тот парень, который продает пылесосы на торговом канале в четыре часа утра. Юнги знает, что он должен был поговорить с ним, но, боже, не может быть более худшего времени, чем прямо сейчас. Во-первых, они выпили. Во-вторых, его разум становится сильно затуманенным, когда он смотрит на Чонгука. Юнги все еще твердо верит, что его нельзя обвинить в том, что он все испортил. Ладно, на нем сексуальный костюм, потому что это не пародия на оригинальную вещь, а то, что делает его опасно сексуальным. Во-первых, он уже привлекателен; во вторых, эта униформа на Чонгуке — просто пиздец. В основном, убивают его руки. Сейчас больше видно руки, чем когда-либо, рукава короткие и крепко обхватывают его бицепс. И еще пояс, который подчеркивает его талию и бедра, форма плотно прилегает к его груди, а также его волосы распускаются на лбу. Это всего лишь он, и от того, что это видят и остальные, — утомляет. Юнги до боли осознает, что он в прозрачном. Он покраснел, когда вошел Чонгук, и ни для кого не секрет, что он считает Чонгука горячим. Он ясно дал понять это в ту ночь, когда они встретились. И да, Мина все еще привлекает он! Меньше, чем час назад он назвал его сексуальным перед всеми своими друзьями. Монако, думает Юнги, звучит здорово. Он может переехать в Монако, как только продлит свой паспорт. — Я искал тебя, — говорит Чонгук, хоть Юнги уже знал это, он все равно ничего не отвечает, просто кусает язык и наблюдает за тем, как медленно приближается Гук. — Я хотел сказать тебе… Я послушал песню. Извини, но я не мог ответить. Однако… это было красиво. Ты помог мне звучать хорошо. — Ты в этом не нуждался, — говорит Юнги. Его голос звучит немного хрипло. — Ты и без этого звучишь идеально. Чонгук близко. Юнги не спускает с него глаз, хотя уже может почувствовать, как горит его лицо. Он не совсем уверен, что Гук потерял здесь, что означает выражение его глаз, почему ему кажется, что ему нужно что-то определенное. Чонгук опирается плечом в шкаф рядом с Юнги. — Я давно тебя не видел, — тихо говорит он, — я… скучал по тебе. — Я тоже по тебе скучал, — мямлит Юнги, все более растерянно и близко к панике. Кончиком языка Чонгук облизывает нижнюю губу. — Сексуальный полицейский, хен? — спрашивает он с улыбкой на губах, но в его взгляде есть что-то тяжелое и напряженное, что заставляет Юнги думать, что этот вопрос он затруднялся задать, а улыбка была нервная немного. Он сухо сглатывает. — В свою защиту, — говорит он и улыбается, — эта форма выглядит слишком тесной на тебе. — Да, знаю. — Она у меня с прошлого года, и с тех пор я подкачался. — Ага, — слабо проговаривает Юнги, убежденный, что Чонгук пытается его убить собой. Он мог, по крайней мере, быть порядочным, чтобы быстро забыть об этом. Чонгук смотрит на то, как Мин кусает нижнюю губу и. — Мне нравятся твои кошачьи уши. — Чонгук отрывает плечо от двери шкафа и наклоняется ближе, протягивает руку, чтобы дотронуться до уха. А Юнги даже не чувствует этого, дрожь протекает по его позвоночнику. — Мило. Ты выглядишь потрясно. Сердце Юнги бьется очень быстро. Он подходит. Внезапно Гук толкает его к шкафу, руки по обе стороны от головы Мина. У Юнги перехватывает дыхание, а затем Чонгук наклоняется ближе, пока его грудь не касается груди Юнги, а его губы не коснутся губ Юнги. что, что за хуйня— Губы мягко прилегают к его губам, и Юнги закрывает глаза, автоматически целует его в ответ. Колено Чонгука находится между его ногами, все его тело прижато к Юнги. Он почти уверен, что его руки находятся на груди Чонгука, его разум помутнен, и он позволяет ему раздвинуть губы своими, его язык скользит по нижней губе Мина. Он на вкус как ужасный пунш, алкоголь и апельсиновый сок. Он думает, что позже будет с ними. — Что, — бормочет Юнги в его губы, прижимаясь пальцами к его ключицам, — что ты делаешь? Чонгук отстраняется настолько, что может посмотреть на него. — Я, — Чонгук кусает зубами свою нижнюю губу. Он медленно моргает, словно просто фокусирует взгляд на Юнги. — Я думал, что ты все еще хочешь… заняться сексом. Это — не то, чего он хочет, вообще, или это так, но это не все, даже не близко. Боль начинается в его груди ниже ребер и распространяется, как чертово растение, как колючий кактус или жгучая крапива. — Нет, я… — он колебался, что-то немного безумное оседает на лице Чонгука. — Дерьмо, — шепчет он, — извини, мне очень жаль. Пожалуйста, просто забудь об этом. — Чонгук, — говорит он прежде чем смог выговорить предложение. Младший отстранился, а затем он вышел из комнаты, оставив только остатки тепла своего тела по всему Мину. — Блять, блять, блять, — говорит он, отбрасывая голову назад к шкафу. Тогда ему нужно идти за ним. Бежать, да побыстрее. Люди в гостиной не знаю обо всем, что только что произошло. — Зачем вы даете ножи гекконам, — кричит Намджун, — почему вы вооружаете своих ящериц? Как эта ужасная идея появилась в ваших головах? — Для точности, Джун, — раздраженно говорит Тэхен, — они не были даже настоящими ножами, они из пластика. Я не думаю, что будут такими острыми и что они научатся ими пользоваться. Обуви Чонгука нет. Юнги не перестает думать, просто натягивает ботинки и хватает первую увиденную им куртку, похожую на его собственную. Оказывается, что это не его, — он осознает это в коридоре. Она слишком ему большая и выглядит на нем как бомбер из благотворительного магазина девяностых годов. Тем не менее, он не обращает внимание на это, когда идет к лифту. Свет включен, Чонгук едет вниз. Он проклинает себя и глубоко вздыхает, прежде чем подойти к лестнице. Восемь этажей. Это не так уж и плохо. На самом деле, это очень плохо. Он пытается остановиться между третьим и четвертым этажом, положив руки на колени, чувствует, что его вырвет. Ему нужно заниматься кардио-тренировками. Когда он достигает нижнего этажа, ощущает, что он уже наполовину мертв. Распахивая входную дверь, прохладный ночной воздух бьет его в лицо; небо темное и грязное, единственный свет — от уличных фонарей, витрин и магазинов дальше. Он бегает по двору, на улице, усыпанной листьями. Он смотрит вокруг и не видит никаких следов Чонгука. Ничего, что могло бы указать, куда он пошел. Беспокойство ощущается даже в животе, тошнота и легкая паника. Чонгук где-то на улицах, пьяный и одинокий. По улице к нему идет группа людей, громких, пьяных студентов в костюмах. Юнги идет к ним. — Вы видели полицейского? — спрашивает он, пытаясь отдышаться. — Парень, одетый как полицейский? Высокий? Э-э, привлекательный? — черт возьми, черт возьми, словно самой характерной чертой Чонгука, на данный момент, является не полицейская форма. Он гримасничает, снова бесполезно жестикулирует рукой. —…полицейский? — Вау, котенок, — пищит девушка, — мило. — Я думаю, что я видел сегодня около десяти человек, одетых как полицейские, — говорит один из парней. Юнги скрипит зубами. — Вы видели одного, проходящего здесь, примерно минуту назад? — нажимает он.  — Я увидела полицейского, — сказала девушка, одетая как зефирка, — на перекрестке. Не знаю, куда он пошел. Юнги выдыхает. — Спасибо, — говорит он им, игнорируя девушку, которая просит его пойти с ними. Затем он бежит. Перекресток не далеко, и есть вероятность, что он может увидеть Чонгука оттуда. Кто-то звонит ему, и на этот раз Юнги даже не удосужился сбросить. Шаг двадцать девятый: заставь его думать, что ты совсем не хочешь его. Он это сделал, блять. Он мог бы позволить этому случиться, он мог бы, если этого хочет Чонгук, они могли бы просто переспать. Он делал это раньше с Хосоком. И Хосок был прав, это другое и он не сможет так. Он не может, ведь когда влюбляешься, невозможно просто спать с этим человеком. Он хочет взаимности в чувствах. Мин уже прошел стадию падения на дно, и сейчас, видимо, черед Чонгука. Он просто хочет найти младшего и объяснить ему, что он хочет его, хочет с ним спать, хочет с ним быть и что он ему нравится. Гук должен это знать, даже если не ответит взаимностью. — Боже мой, — бормочет он про себя, как только достигает перекрестка. Он искусал свои губы до крови, поэтому чувствует вкус металла во рту. — Хен? Юнги поворачивается. Он смотрит на Чонгука, который стоит меньше, чем в двух метрах от него. А младший смотрит на Юнги так, будто он — последнее, чего он ожидал увидеть здесь, на этом углу улицы, который… — Думаешь, я не пойду за тобой? Ты… — Юнги смотрит на него, грудь вздымается. Он задыхается. — Ты даже без куртки, какого черта.? — Ты в порядке? — Чонгук делает нерешительный шаг вперед. Он выглядит «слегка» встревоженным. — Нет, кажется, я упаду в обморок, — признается Юнги. — Как ты так быстро? — Длинные ноги? Я… — Чонгук выглядит беспомощным. — Почему ты здесь? — Ты что, шутишь? — Ворчит Юнги. Он начинает снимать куртку благотворительного магазина девяностых. — Ты только что ушел, Гук, на улице темно и холодно, и ты пьян, куда ты вообще шел? — Я собирался вернуться, — говорит в оправдание Чонгук, широко раскрыв глаза после движений Юнги. Он дает куртку и подходит ближе. — Надень это, — бормочет Юнги, уже протягивая руку, чтобы обернуть куртку вокруг его плеч. Чонгук дышит неравномерно, и на мгновение Юнги думает, что он собирается уйти, но остается неподвижным. — Мне не холодно, — начинает он. — Просто надень ее, Гук, — тихо говорит Юнги, но Чонгук сразу же начинает отнекиваться. Юнги не отпускает куртку, даже когда она накинута на его плечи. Смотрит на кулаки, сжимая лацканы и нахмурив лоб, словно он злится. Глотает, в горле жжется. — Извини, — шепчет Чонгук слишком тихо, — извини, я не должен был думать, что ты все еще хочешь переспать только потому, что ты хотел этого тогда. Они слишком пьяны для этого, признает Юнги. Решает, что пришло время протрезветь. Он поднимает голову. — Пойдем со мной, — говорит он, опуская руку на запястье Чонгука, слегка дергая его. Юнги ведет его в закусочную в паре кварталов вниз по улице. Все еще тихо, пьяные они идут за фаст-фудом. Они садятся за угловой столик, и Юнги уговаривает Чонгука сказать ему, что он любит банановые молочные коктейли, а затем заказывает ему вместе с картошкой фри и двумя большими газированными напитками. — Я должен был наверстать упущенное в то время на вечеринке, не так ли? — говорит Юнги, — дерьмовая закусочная в час ночи не совсем то, чего я хотел. Младший улыбается. Он наблюдает за Чонгуком, пока они ждут, когда принесут заказ, сидя напротив друг друга. Слегка опустив плечи, играет с рукавами, которые доходят до кончиков его пальцев. Юнги почти уверен, что куртка принадлежит Намджуну, когда он смотрит на нее при нормальном освещении. Чонгук выглядит мягким, уставшим, грустным и по-прежнему как самое красивое, что когда-либо видел Юнги. Это глупо — да. Юнги попал в это дерьмо. Чонгук опускает голову на руки. — Хочешь кое-что узнать? — спрашивает он немного приглушенно. — В ту ночь в клубе. Я никогда не делал ничего подобного раньше. Не брал кого-то, кого я только что встретил. — Хорошо, — медленно говорит Юнги. Чонгук поднимает голову, чтобы взглянуть на него через рукава. — Мне было не просто жарко, — говорит он, — ты очень милый, смешной и добрый. — И ты пьян, — тихо говорит Юнги, протягивая руку, чтобы натянуть нить. Чонгук просто качает головой, смотрит на Юнги, хлопая ресницами. — Хен, — говорит он. Их еда прибывает прежде, чем он успевает продолжить эту мысль, и Юнги практически пихает в него молочный коктейль и картофель фри. — Ешь, хорошо? Поешь, а потом мы поговорим. Мне нужно, чтобы мы были более трезвыми. Это не то, что он планировал. Он не хотел делать этого в дерьмовой закусочной в час ночи. Не то, что он действительно планировал. Чонгук пьет молочный коктейль, обхватив его обеими руками, кончики пальцев выглядывают из рукавов. Юнги пьет газировку только для того, чтобы чем-то заняться, даже не пробует ничего. Он понятия не имеет, как люди это делают. Обнажить свое сердце. Даже сейчас он боится получить травму, хотя ему не нравится это признавать. Юнги знает, что сделает, потому что это то, что он чувствует. Это не имело бы значения, потому что нет ничего прекрасного в том, что жгучая крапива внутри Юнги прожигает его, и он останется с растениями вокруг своей квартиры. В этом есть что-то прискорбно смешное. Юнги кашляет и безмолвно смеется. Чонгук смотрит на него широко раскрытыми красивыми глазами. Юнги вздыхает и просто говорит это. — Ты мне нравишься, — это удивительно легко скатывается с его языка и звучит так, будто он извиняется. — Ты мне больше, чем просто нравишься. Я думаю, что влюбился в тебя. Прости. — Теперь он на самом деле извиняется. Он кусает губы, упрямо продолжая смотреть на Гука, потому что он должен смотреть ему в глаза, когда он говорит это. Старается не читать его выражение и просто сосредотачивается на том, чтобы не спотыкаться о слова. Он скручивает пальцами клетчатую ​​скатерть. — Вот почему я остановил тебя в спальне. Я не могу просто переспать с тобой. Я хочу большего. Я хочу тебя, я хочу все, что связано с тобой. Я хочу встречаться с тобой и ничего, если ты этого не хочешь. Я не ожидаю того, что ты будешь чувствовать то же самое. Я просто хотел, чтобы ты это знал. Что не было и секунды, когда я не хотел тебя. Чонгук так громко ставит молочный коктейль на стол, что создает глухой-глухой стук. — Слава Богу, — громко говорит он. Юнги моргает. — Чт- Чонгук вскакивает на ноги, огромная куртка сползает с одного плеча. Прежде чем Юнги смог понять, что происходит, он почти перелезает через стол, наклоняясь. Затем он хватает рубашку Юнги, потянув его вперед. — О, — бормочет Юнги в его губы. Это не очень классный поцелуй, их рты неловко сжались. Юнги почти стоит, его руки слегка дрожат и он уверен, что у него пальцы в кетчупе — Я тоже не хочу просто с тобой спать, — быстро дышит Чонгук, отдаляясь достаточно, чтобы смотреть Юнги в глаза. Его глаза большие и искренние, отчасти захватывающие дух. — Но ты… сегодня вечером- — Я думал, что это то, чего ты хотел. — Чонгук волнуется, его брови сошлись в слегка болезненном выражении лица. — Я думал, что если бы это был единственный способ, с помощью которого мы смогли бы быть вместе, то я бы воспользовался им. Я думал, что это будет лучше, чем вообще не быть с тобой. Но это не было бы лучше, просто навредило бы сильнее. — Ты… — Юнги сглатывает. — ты хочешь- — Я тоже хочу тебя, — бормочет Чонгук, — хочу тебя полностью. Хочу ходить с тобой на свидания, выращивать растения вместе… Юнги снова целует его. Он отдаленно осознает, что это выглядит нелепо. Стол между ними, и у Чонгука кетчуп на щеке, потому что Юнги держит его лицо. Но это не могло его больше ебать, чем-то, что происходит сейчас. — Послушайте, мне очень неловко, — говорит уставший работодатель, стоящий у их стола, — но вы, ребята, размазали кетчуп буквально повсюду, так что, пожалуйста… Не могли бы вы прекратить это делать. Я крайне мало зарабатываю за то, что бы убирать после вас. Когда они уходят, Юнги достает свой кошелек, чтобы заплатить, что-то выпадает из его кармана. Чонгук наклоняется, чтобы поднять это. Молча рассматривает фотографию в руке и затем странно косится на Юнги. — Почему ты носишь фотографию себя в ковбойской шляпе, катающегося на механическом быке, в своем кошельке? — Я раздаю это людям, которых встречаю, как визитную карточку, — говорит Юнги, кладя на стол парочку дополнительных купюр, чтобы извиниться за то, что это все произошло, даже не заботясь о том, что его первоначальное намерение состояло в том, чтобы помешать Чонгуку, который смотрит на фото. — Это хорошая фотография, — размышляет Чонгук. Понимая, что тот, кто снял это, запечатлел эпичный момент. — Дай угадаю, это было перед тем, как ты сломал пятнадцать костей. — Ты думаешь, что я настолько слаб? Я сломал только одну, — говорит Юнги, его пальцы запутались в рукаве куртки Чонгука. — Могу я взять тебя за руку? Ямочка на его щеке заметна при тусклом свете уличных фонарей. Чонгук скользит пальцами между пальцев Юнги и крепко сжимает. Мин чувствует себя легкомысленным, безжалостным, словно устремился к счастью и поймал его. Он держит Чонгука за руку так, словно пытается удержать свою жизнь.

***

Чонгук притягивает его к себе в лифте и Юнги обхватывает его руками за талию под курткой. Руки Чонгука обхватывают его, когда мягкие губы Чонгука касаются его. — Это уже было, — шепчет Чон, имея в виду тот раз, когда они поцеловались в лифте в ночь их встречи. — Сейчас лучше, — отвечает Юнги, — мне нравится целовать тебя как парня, а не как любовника на одну ночь. Раздается звон, оповещающий, что они прибыли, двери открываются, и кто-то говорит: — Боже мой! Юнги отстраняется от Чонгука как раз вовремя, чтобы поймать свой собственный телефон, который летит на пол. Он смотрит вверх и видит всех своих друзей, которые сейчас представляют из себя двух неясных персонажей из черепашек ниндзя, сексуального охотника за привидениями, сэндвича и коробки медовых орехов, их реакции и выражения лиц варьируются от немного разозленного до действительно чертовски разозленного. — Вы, ребята, наконец-то решили переспать, — говорит Хосок, откидывая голову назад, — Слава богу. Теперь я больше не буду участвовать в этой сексуально напряженной драме. — Ты что, издеваешься? — Визжит Тэхен. — Мы уже собирались идти искать вас, потому что, блять, ни один из вас не взял с собой чертов телефон. Мы думали, вас похитила мафия или люди в черном, — и потом добавляет тем же раздражительным голосом, — мы чертовски рады за вас. — Не говори «мы», когда ты единственный, кто так думает, — говорит Чимин. — Это кровь на моей куртке? — Намджун смотрит на испачканную кетчупом куртку на Гуке, затем смотрит на них двоих и спрашивает совершенно серьезно. — Вы кого-то убили? — Это твоя работа, — говорит Юнги и тянется за Чонгуком, многократно нажимая кнопки в лифте, — блять, он уже близко. — Я учусь в колледже, у меня нет работы, — говорит Намджун. — Может, они… начали с драки, — говорит Сокджин, когда двери лифта начинают закрываться, — почему? Потому что, когда они встретились, они почти… Остальное Юнги не слышит, потому что двери закрылись и лифт снова спускается вниз, и Чонгук смеется ему в волосы. Юнги улыбается и, конечно, с нетерпением ждет всего того, о чем до этого не мог и мечтать, например, он будет теперь рядом с Чонгуком и утром, и днем, и вечером, тот обставит всю квартиру цветами. А еще он надеется, что Чонгук любит фильмы Гибли и обниматься. И начинает он с того, что нажимает кнопку «стоп» в лифте и крадет поцелуй, пока они только вдвоем. Ну и тот, кто отвечает здесь за камеры.

***

— Чонгук! Чонгук, иди сюда, — Юнги ловит его за рукав рубашки, когда он проходит мимо. Гук бормочет о том, что чуть не уронил свой круассан, хотя в руке он его не держит. Юнги знает, что это мем и спасибо за то, что он шутит. Теперь все думают, что Мин — гремлин, который не имел никакого понятия о популярной культуре прошлого десятилетия. Он спускается туда, где Юнги сидит на корточках у кофейного столика. — Ах, — говорит Чонгук, и Юнги замечает, как его улыбка расползается по лицу, — наконец-то она расцветает. — Я знал, что мы справимся, — шепчет Юнги первоцвету, дотрагиваясь кончиком пальца до маленького желтого цветка, — дай пять. — Мы? — Спрашивает Чонгук, Юнги лишь слегка качает головой, решив пока оставить свои метафоры о флоре при себе. Он чувствует пальцы Чонгука в своих волосах, — ты хорошо справился. Когда Юнги поворачивается, Чонгук сокращает расстояние между ними и так нежно прижимается к его губам, что грудь Юнги начинает болеть, но это нормально, потому что там не крапива, цветущие розы без шипов, что за хрень, хватит цветочных метафор. Он имеет в виду, что счастлив. — Только не при детях, — бормочет Юнги, когда Чонгук углубляет поцелуй, поднимая уголки губ в ухмылке, и, похоже, он тоже счастлив.

***

юнги [7:13] Что делаешь намджун [7:14] Ничего Жду, пока Сокджин закончит работу и мы пойдем ужинать., А что? юнги [7:15] Теперь спроси меня намджун [7:15] Спросить что? юнги [7:15] Что я делаю намджун [7:16] Что?.. ты делаешь юнги [7:16] Я обнимаюсь и смотрю фильмы Гибли с моим парнем намджун [7:17] Круто? Ты......хвастаешься? юнги [7:17] Мы влюблены. намджун [7:17] Я рад за тебя? юнги [7:18] Спокойной ночи намджун [7:18] Спокойной ночи?