with a bang (stunted plants can bloom)

Когда Юнги в тот вечер заходит в цветочный магазин в кожаной куртке и рваных джинсах, он сразу чувствует себя не в своей тарелке, хотя в цветочных магазинах нет дресс-кода. Просто это место такое… красивое. Такое маленькое, нежное, с мягкими, землистыми красками. По крайней мере снаружи. Внутри же находится куда больше растений, чем Юнги мог себе представить: они растут вдоль стен и узких тропинок, свисают с потолка. Это приливная волна цветочных ароматов, немного подавляющая, но не неприятная. — Здравствуйте, я могу вам чем-нибудь помочь? Юнги вытягивает шею в попытке найти источник голоса, пока его взгляд не останавливается на невысокой женщине лет шестидесяти, стоящей за рядом ирисов. — Я на самом деле ищу… эм… Чонгука? — Юнги почесывает за ухом. — Ах, самый красивый цветок из всех, — говорит женщина с очаровательной улыбкой, — не правда ли? — Он. А? Э. Конечно. Да. — Возьми себя в руки, Мин. — Вы найдете его в другой комнате, вон там, — говорит женщина, указывая рукой в другую часть помещения. — Спасибо, — бормочет Юнги и быстро пересекает комнату, разочарованный, но не удивленный собой. Он входит в дверной проем, и его встречают другие зеленые комнатные растения. Он прикусывает губу и идет дальше. Наконец, видит Чонгука; видит его спину, черную рубашку, завязки зеленого фартука, обвязанного вокруг талии, ниспадающие вниз по спине. Занятый делом Чонгук не замечает его, и Юнги подходит ближе, понимая, что Чон… поет. Настолько тихо, что Юнги слышит его только благодаря тому, что молчит. Но Чонгук поет, и это звучит чертовски красиво. Его голос мягкий, бархатистый, воздушный и уникальный, и он поражает что-то внутри Юнги. Да, как крупный любитель музыки, он слышал множество голосов, но почему-то именно голос Чонгука заставляет его остановиться и просто слушать, а сердце биться в быстром ритме. Тэхен говорил, что он поет свои растениям. Тэхен предупреждал его. Черт. Юнги осознает, насколько стремно просто стоять здесь за какими-то комнатными растениями и смотреть, поэтому он, сокращая оставшееся расстояние, произносит: — Эй. — О, — Чонгук поворачивается к нему с широко раскрытыми глазами и голубой лейкой в руке, улыбается и выглядит искренне счастливым, а Юнги без всякой причины берет растение в руки, — извини, я не слышал, как ты подошел. Я рад, что у тебя нашлось время. — Конечно, — Юнги, кивая, вертит горшок в руках, — ты поешь растениям? — Ты слышал? — Чонгук тихо смеется и смотрит на ряд саженцев. — Конечно, слышал. Хм. Иногда? Знаешь, говорят, что растения растут быстрее, если с ними поговорить? Вот. А я люблю им петь. — У тебя приятный голос, — говорит Юнги самую глупую мысль из всех глупых мыслей, которые есть на данный момент в его голове. А Чонгук смотрит на него с чем-то нечитаемым в глазах, что Мин опускает глаза и смотрит на цветок в его руках. — Ты тоже занимаешься вокалом? — Ага. Я беру много уроков. Вообще, я пытаюсь делать миллион вещей одновременно. Это всегда было проблемой. — Ну, если ты можешь все держать под контролем, то я не вижу смысла ограничивать себя. У тебя есть интерес ко многим вещам, а это круто. Когда Юнги поднимает глаза, Чонгук смотрит на него, прикусывая нижнюю губу. — Что ты думаешь о выращивании мяты? — спрашивает он. Мин моргает. — Что? Чон улыбается, по-прежнему зажимая губу между зубами — Мята. Растение. Ее можно выращивать. — А, да. Конечно, почему нет. Я люблю мяту, — он все-таки ставит горшок на место, — но, знаешь, я с трудом поддерживаю жизнедеятельность кактуса. Чонгук смеется, коротко и тихо, и это заставляет уголки губ Юнги приподняться вверх. — Ты молодец, — говорит Гук, — на фотографии он выглядел абсолютно здоровым. Ты уже дал ему имя? — А ему нужно имя? — Боже, конечно. — Он похож на член, — пожимает плечами Юнги, — как думаешь, может назвать его Тэ? — Звучит неплохо, — Чонгук наклоняет голову, сдерживая улыбку. Он на мгновение задумывается, постукивая пальцами по лейке. — Слушай, я… освобожусь минут через пятнадцать, может, ты хочешь пойти… выпить кофе или еще что-нибудь, или просто пойти домой вместе? Я имею в виду. Не ко мне домой и не к тебе, а просто пойти одной дорогой. Сначала идти в одном направлении, а потом разойтись по нашим отдельным квартирам. Это смешно. Было бы смешно, если б Чонгук не покраснел. И если б у Юнги не горели щеки. — Да, — быстро говорит он, — да, звучит неплохо. Я подожду снаружи, пока ты закончишь свою смену. Юнги кивает на прощанье владельцу и идет на выход, вдыхая свежий ночной воздух, который не так уж свеж, учитывая, что он находится почти в центре города. Но при этом он был не так уж и плох. Он вообще не был плох. Он просто отрезвлял после того момента, как Юнги вошел в комнату и понял, что разглядывает зад Чонгука. Дело в том, что… они становятся друзьями. Они болтают, узнают друг друга, и Юнги действительно любит его. Тэхен не преувеличивал, когда говорил ему об этом. Но если их дружба развивается, то другие чувства просто не уходят. Они не заменяются строго дружескими чувствами, а растут вместе со всеми остальными, словно Чонгук посадил внутри него семя в вечер их встречи. Теперь момент, когда он дал ему растение, кажется еще более ироничным. Юнги прислоняется спиной к стене цветочного магазина и равнодушно наблюдает, как собака мочится на фонарный столб на другой стороне улицы. Интересно, было ли это когда-нибудь просто физически или он уже в клубе начал погружаться во что-то более глубокое. Колокольчики на двери звенят, когда Чонгук выходит, смахивая волосы со лба. Его фартук сменила легкая куртка с капюшоном. Он улыбается, когда видит Юнги, а Мин думает, что это, наверное, лучшее, что он когда-либо видел. Немного потный, немного усталый, но расслабленный, счастливый, с пятном грязи на щеке, он выглядит так по-человечески, в отличие от всех тех дней, когда Юнги считал его каким-то неземным. Но при всем этом он такой же красивый. Юнги улыбается ему в ответ… а Чонгук думает. Облизывает пересохшие губы и спрашивает: — Кофе?

***

Они пьют кофе в первом попавшемся кафе. Юнги указывает на грязь на его щеке и почти начинает ее стирать, но Чонгук убегает в уборную, не давая Мину сделать что-то настолько необдуманное и глупое. — Как продвигается работа над треком? — спрашивает Чонгук, откусывая немного морковного пирога. — Ну, вчера я навел порядок в ящике для носков, — сухо отвечает Юнги, — вот так и продвигается. — Жаль, что я не могу помочь, — задумчиво произносит Чон. — Чего-то не хватает. Я изменил его, поменял детали, попробовал разные варианты, но каждая версия кажется неполной. Если я не разберусь с этим к крайнему сроку, мне просто придется представить тот, который я ненавижу меньше всего. Но еще больше я ненавижу представлять работу, которой доволен не на сто процентов. — Я тоже перфекционист. Раньше я сильно себя мучал, когда все шло не так, как планировалось. А сейчас я пытаюсь извлечь из этого урок, понять, что я не могу быть совершенным всегда и во всем и что смысл всего этого заключается в том, чтобы просто попытаться сделать все возможное, а потом попробовать снова. Юнги изучающе смотрит на него, грея кончики пальцев о чашку кофе. — Ты же первокурсник, верно? Как ты говоришь так мудро на первом курсе? Я был тогда ужасно тупым. — Это означает, что сейчас ты больше не тупой? — размышляет Чонгук, и Юнги фыркает так громко и внезапно, что почти расплевывает кофе повсюду. — Теперь я понял, почему ты всем нравишься, — шутит он и думает, глядя на широкую заячью ухмылку Гука, что на самом деле он имеет в виду что-то другое.

***

юнги [1:13] Помню как мы переспали три года назад хоби [1:14] Секс на одну ночь юнги [1:14] ты был бухой помнишь? хоби [1:15] Ух, Юнги, это ты бухой. У тебя завтра нет занятий? И да, я помню, что это была самая отстойная дрочка в моей жизни, и вообще ты бы мог заплатить мне. Почему ты не хочешь заплатить мне? юнги[1:17] Черт возьми, я не… Я передумал, это ничего не значит, Спокойной ночи, Хосок. хоби [1:18] Это снова Чонгук, не так ли юнги [1:18] Нет Кто такой Чонгук хоби [1:19] Послушай, я хочу помочь, но ты не должен сравнивать эти ситуации, потому что они слишком разные: 1. ты в итоге с ним так и не переспал 2. ко мне у тебя не было чувств юнги [1:22] у меня и к нему не было чувств хоби [1:23] Конечно, когда вы чуть не переспали, у тебя их не было, а сейчас? Я думаю, что он никогда не будет для тебя просто другом И если б он не был соседом Чимина, вы бы сейчас встречались В общем, иди попей воды и ложись спать

***

На следующий день, Чонгук появляется на пороге его дома с ростком. Тот ли это, с которым Юнги возился в цветочном магазине, он не может сказать, потому что это гребаный росток. — Мята, — говорит Чонгук, немного криво улыбаясь, и показывает ему растение, — раз уж ты так хорошо справляешься с кактусом, может быть, ты так же хорошо справишься и с ней. В любом случае кактусу нужен друг. «Спой растениям», — именно это хочет сказать Юнги, когда Чонгук находит место для мяты на кухонном столе, но каким-то образом говорит: — Спой мне. Пальцы Чонгука на горшке не двигаются, а сам он поворачивается к затаившему дыхание Юнги. — Я имею в виду. Трек, — говорит он, — я хотел бы попробовать… добавить в него твой голос. Если ты не против. Чон моргает, открывает рот и снова его закрывает. — Я… тебе серьезно нужен мой голос? Ты же едва слышал, как я пою. — В твоем голосе есть то, что мне нужно, — говорит Юнги. Его щеки, кажется, покраснели, но он все равно заставляет себя смотреть Чонгуку в глаза, формулировать мысль четко, говорить спокойно. — там толком-то и петь не нужно, буквально пару слов. Но если это слишком внезапно и ты не хочешь этого делать… — Нет, все в порядке, я согласен, — говорит Чонгук, и выглядит это так, будто он сам от себя не ожидал такого ответа. — Серьезно? — Чон кивает, и Юнги, наконец, выдыхает. — Спасибо тебе. Спасибо, это действительно может спасти меня. — Это немного драматично. Я просто… буду счастлив, если смогу помочь. — Давай я покажу тебе трек. Они ютятся на диване, Чонгук внимательно слушает все предложенные ему версии, закрыв глаза и придерживая кончиками пальцев наушники, а Юнги наблюдает за ним с бешено бьющимся сердцем. Он невероятно сильно хочет, чтобы Чонгуку понравилась песня. Они знакомы меньше месяца, но его мнение для Мина значит очень многое. Чон слушает все по два раза, и в квартире воцаряется тишина, лишь изредка слышен случайный стук ног в и едва слышная музыка в наушниках. Наконец он опускает их на шею, поворачивается к Юнги, на его губах играет улыбка и что-то, что Юнги не может описать. — Ты сочиняешь красивую музыку, — говорит Чонгук, — это совсем не то, чего я ожидал от тебя. Не то, чтобы я действительно знал, чего ожидал, но все равно… это очень… ты. — Спасибо, — перебивает Мин. Чонгук поворачивается обратно к ноутбуку и прикасается пальцем к тачпаду. — Мне понравилось все, но больше всего мне нравится второй. Давай я попробую спеть. — They must spend hours on it — the shadows grow longer and suddenly the scenery from the window is void of sunlight, — Юнги дает слова, и Чонгук поет, и это невероятно улучшает трек. — Звучит неплохо, — говорит Юнги, проводя рукой по волосам, — о, Господи, ты как ангел. Чон смеется, тыльной стороной ладони прикрывая рот, а Юнги чувствует невероятное облегчение. — Мне нужно поторопиться, — говорит Юнги, — ты свободен в пятницу? Мы можем забронировать студию и записать вокал. — Да-да, конечно. — Большое спасибо, правда, — Мин откидывается на спинку дивана, наклоняя верхнюю часть тела к Чонгуку, — как я могу отплатить тебе за это? — Ты не обязан мне платить, — начинает Гук, но Юнги держит указательный палец в паре сантиметров от его лица. — Позволь мне хотя бы угостить тебя ужином. Чонгук приоткрывает рот, и Юнги уже думает, что ему откажут, но Чон отводит взгляд то ли на ноутбук, то ли на желтую кружку, то ли на кактус, и улыбается. — Мне нравится шашлык из баранины, — говорит он, и Юнги прижимает пальцы к бедрам. — Значит, шашлык из баранины.

***

Наступает пятница, а вместе с ней и зуд, который может вызвать волнение или нервозность, или и то, и другое. Студия для Юнги как второй дом, он быстро все готовит, а потом катается по помещению на вращающемся стуле, проверяет обновления в социальных сетях, смотрит фотографии в инстаграмме, пишет Намджуну. юнги [3:52] Хей намджун [3: 53] Что случилось? Ты в студии? Ты сегодня записываешься с Гуком? Ничего не случилось? Мне вызвать скорую? юнги [3:54] Я просто написал «хей» намджун [3:55] в последний раз, когда ты просто написал мне «эй», у тебя вилка прилипла к бедру, и ты истекал кровью, лежа на полу. юнги [3:55] ОК ладно намджун [3: 56] Ты/кто-то другой рискует жизнью? юнги [3:56] Нет Наверное Я нервничаю намджун [3:57] Ну какого черта, Юнги Я думал, ты умираешь, а ты всего лишь нервничаешь, потому что твоя любовь вот-вот запоет для тебя. юнги [3:58] Он не моя любовь. намджун [3:58] Прости, я имел в виду… *парень, который изначально привлекал тебя в сексуальном плане, а потом оказалось, что не только юнги [3:59] Ты знаешь, что, блять, ты заблокирован навсегда намджун [3: 59] Джин говорит, что ты должен отсосать ему Дверь открывается, и Юнги чуть рефлекторно не бросает свой телефон на пол. — Хей, — говорит Чонгук, — я не был уверен, что мне стоит стучать, но… Я здесь. — А, нет, все хорошо, входи. У меня все настроено, так что мы можем начать, как только ты будешь готов. Чонгук закрывает за собой дверь; Юнги пытается быстро и незаметно впустить его внутрь и в конце концов смотрит: на плече у него висела спортивная сумка; он был одет в повседневный костюм: спортивные штаны, черную футболку с принтом, расстегнутую толстовку и черную шапочку. — Извини, я только с репетиции, — Чонгук пересекает комнату и ставит сумку на скамейку у стены, — и выгляжу немного фигово. — Да, есть немного, — бормочет Юнги, поворачиваясь к ноутбуку, — даже не могу смотреть на тебя. Когда он бросает взгляд направо, Чонгук подходит ближе, опираясь рукой о стол и заглядывая в экран через плечо Юнги, на уголках его губ появляется улыбка. Юнги чувствует себя таким слабым. Он ощущает запах геля для душа или дезодоранта и пытается понять запах. Может, манго или сацума. — Можешь начинать, если готов. «К черту Намджуна, — думает Юнги, пока Чон надевает наушники по другую сторону стекла, — к черту Сокджина и Хосока. Наверное, мне нужны друзья получше, если так подумать.» — Хен? — в наушниках Юнги раздается голос Чонгука и он включает микрофон. — Что? — Честно говоря, я немного нервничаю, — говорит Чонгук с хриплым смехом, который полностью заполняет уши Юнги, наполняет его, и кажется, что он так близко. В последний раз это было, когда… не думай об этом, Господи. — Я имею в виду, что ты полагаешься на меня, а я не хочу все испортить. — Все будет хорошо, — они смотрят друг другу в глаза, — не нервничай. Я не буду давить на тебя, но я знаю, что ты все сделаешь хорошо, потому что знаешь что? Ты молодец. Ты более чем хорош, и я должен тебе как минимум двадцать шампуров. Чонгук смеется и это заставляет 1. Юнги улыбнуться в ответ и 2. его сердце забиться быстрее. — Давай лучше двадцать пять. Юнги качает головой. — Ты хочешь обсудить это сейчас? Кроме того, ты сможешь съесть двадцать пять шампуров за один раз? — Ну, у меня много талантов, — говорит Чонгук. А потом он поет, и Юнги приходится снять один наушник, потому что это все слишком. Отчасти он сам виноват, что написал такую песню. Чон поет с большим количеством эмоций в голосе, и Юнги сжимает челюсти, уставившись куда-то на пульт управления. Они сделали пять дублей, в основном потому, что Чонгук не был полностью доволен своей работой. У них был разговор о перфекционизме, и Юнги думает, что это именно тот случай, когда Гук возвращается к своим старым привычкам, несмотря на попытки извлечь из своих ошибок уроки. — Юнги? — Это было здорово, — отвечает он, снова надевая оба наушника, — это было прекрасно. Это было… это все. Это песня. Его искренность, кажется, убеждает Чонгука, который выдыхает — снова кажется, что он так близко, волосы на затылке Юнги встают дыбом — и улыбается. — Я собираюсь пригласить тебя на ужин сегодня вечером. Господи, у Юнги в груди словно огонь, заполняющий его легкие, поднимающийся к горлу и скользящий по губам. Он рад, что их разделяет стекло. Будь они рядом, он бы точно поцеловал Чонгука.

***

В конце концов Юнги впадает в панику и приглашает Намджуна и Сокджина на шашлык с ними. Он знает, что говорил об этом так, будто они с Чонгуком будут только вдвоем, но технически это не обсуждалось, значит, это не имеет значения, верно? В конце концов, они друзья, чем их больше, тем веселее, а Юнги все еще платит за еду Чонгука. И это действительно, казалось бы, не имеет значения — Чонгука вроде как все устраивает, он поглощен разговором о фотографиях с Намджуном — если бы не взгляд Сокджина, демонстративно направленный на Юнги уже в течение добрых пяти минут. — Нам с Юнги нужно в уборную, — неожиданно объявляет Джин. Намджун и Чонгук перестают говорить. Юнги пристально смотрит на него. — Нет, не нужно. — Нужно, — говорит Сокджин и бьет Мина в голень. И делает это немного слишком сильно. Настолько, что Юнги почти сгибается пополам. — Ладно, нужно, — говорит Мин сквозь стиснутые зубы. — Мы постоянно ссымся с этих двоих, — слышит он слова Намджуна, адресованные Чонгуку, когда неохотно поднимается и идет за Сокджином. — Пожалуй, я пас, — отвечает Чон. — За что ты меня так сильно пнул? — Ноет Юнги, когда он уже стоит в уборной, прислонившись к странной оранжевой стене и потирая обтянутую джинсами голень. — Сейчас синяк будет. — Не хочешь рассказать, что мы здесь делаем? — спрашивает Сокджин, скрестив руки и встав перед ним. для случайных людей, видящих это, вероятно, выглядит так, как будто на него напал высокий, широкий парень в ванной. — Ты притащил меня сюда. — Не в ванную, — Сокджин закатывает глаза, — что мы делаем на твоем свидании? — Это не свидание, — кто-то выходит из кабинки, и Юнги делает максимально невинный вид, — помогите, мне угрожают. — Да пошел ты, — стонет Сокджин и расслабляется. Он поворачивается к парню, который как бы стоит и неуверенно смотрит на них, — мы друзья. Не нужно звонить в полицию. — Хорошо, — бормочет парень. — Ты не собираешься мыть руки? — спрашивает Сокджин, и парень замирает, держась за дверную ручку. — Мерзость, чувак, ты в ресторане. ты должен вымыть руки, — говорит Юнги. Парень бросает на них недоумевающий взгляд и быстро выскальзывает за дверь. — Это было отвратительно, — говорит Сокджин, поворачиваясь к Мину. — Да. — Так вот. Дай угадаю, ты собирался пойти с Чонгуком, но в последнюю минуту в панике пригласил нас, не так ли? — Сокджин не дает ему возможности ответить. — Какого черта ты творишь, Юнги? — Не знаю, — обиженно отвечает он. — Это… пришлось бы быть с ним наедине… я думал, что смогу, но это… странно. Я чувствую себя странно. — Ты чувствуешь себя странно, — повторяет Сокджин, и выглядит совершенно не впечатленным, — ты говоришь так, будто никогда раньше не был влюблен и пытаешься понять, что же такое любовь. Юнги тихо стонет. — Вот почему я обычно говорю об этом с Намджуном, а не с тобой. Ты злой. — Я не злой. Я просто призываю тебя поговорить с ним. Скажи ему, что ты чувствуешь, прежде чем сделать что-то глупое, например, попытаться отыметь свои чувства. — А ты теперь будешь следить за тем, кого я могу трахать? — Резко спрашивает Мин. — После того, как я скажу ему, что чувствую, а он мне откажет, смогу ли я тогда трахаться с кем захочу? — Да ладно тебе, Юнги… — начинает Сокджин, брови его хмурятся, и Юнги смутно понимает, что он понял его слова не совсем так, но сейчас им не управляет логика. Он протискивается между Сокджином и стеной, прежде чем тот успевает закончить фразу, и выходит за дверь. Он возвращается к столику, глубоко дыша и пытаясь успокоить кипящий в нем гнев. Он сердится не на Сокджина, который просто стоял на пути, и вызвал в нем вспышку гнева, а где-то в глубине души он зол только на себя и ни на кого другого. Мин видит Чонгука, который, чуть наклонившись вперед, говорит с Намджуном, и понимает, что не может этого сделать. Может, как-нибудь в другой раз. Но не сейчас. — Кое-что случилось, — говорит он, стоя у стола, после чего берет с сиденья пиджак, машинально достает из кармана бумажник, — мне жаль, но я должен идти. Может, посидим как-нибудь в другой раз. Юнги достает несколько банкнот и кладет их на стол, чувствуя на себе взгляды друзей. — Все в порядке? — Нерешительно спрашивает Чонгук. Юнги поднимает глаза и встречается с ним взглядом. — Да, все в порядке. Я просто только что вспомнил, что сегодня крайний срок, — натянуто улыбается и пожимает плечам. Намджун хмуро смотрит на него; он сразу раскусил Юнги, понял, что нет у него никакого крайнего срока, но все равно не останавливает. — Извини, — говорит он тихо, — еще раз спасибо за вокал. Ешь сколько хочешь. Потом встретимся. Примечание для себя (срочно): БЛЯТЬ, ПОДСКАЖИТЕ, КАК ПЕРЕСТАТЬ СБЕГАТЬ.

***

Юнги принимает неверное решение. Он делает это время от времени, чтобы жизнь казалась интереснее. Было бы ужасно скучно жить как настоящий функциональный, эмоционально стабильный человек. Конкретно это решение исключительно плохо, даже для него, и он остро осознает это все время, пока следует этому решению. — Ты, кажется, злишься, — шепчет парень ему в ухо, его руки на талии Юнги слишком осторожные, но при этом слишком сильно сжимающие и просто неправильные в том смысле, что Юнги не может сказать, что ему это нравится. Мин, зажмурившись и сдвинув брови, решает, что лучше не слушать его болтовню. — Заткнись. Заткнись и трахни меня. Потом он чувствует себя дерьмово. Он не знает, что он ожидал чувствовать, но нет никакого чувства удовлетворения, которое обычно следует за ночью одноразового секса. Он приходит домой рано утром, принимает душ в течение часа, съедает половину тоста и впадает в кому, как только его лицо соприкасается с подушкой. Когда он просыпается, уже темнеет. Он нащупывает свой телефон, дезориентированный и не знающий, какой сегодня день или год, и обнаруживает, что телефон отключен. Постепенно он понимает, что проснулся от звука: кто-то стучит в дверь, стук костяшек по дереву, эхом разносящийся по квартире, похож на выстрелы. Юнги подтягивается, голова у него слегка кружится, он босиком шаркает к двери и открывает ее, не додумавшись сначала проверить глазок, потому что еще не проснулся. — О, — говорит Чонгук, его кулак завис в воздухе. Юнги моргает, и когда его мозг, наконец, приходит в себя, он почти закрывает дверь у него перед носом. Юнги выглядит плохо, как будто он проснулся две секунды назад, потому что это он и сделал, его волосы в безбожном беспорядке, на нем растянутая футболка, в которой он спит, и пижамные штаны, которые у него были с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать, в то время как Чонгук выглядит хорошо, как и всегда, и это немного слишком для Юнги. — Прости, я… разбудил тебя? Я просто пришел без предупреждения, меня впустила какая-то дама с пуделем. — Все в порядке, — его голос звучит грубо. Он отступает в сторону, придерживая дверь. — Входи. И Чонгук заходит. — Я просто… хотел проведать тебя, — Юнги смотрит на него непонимающе, будто он еще в процессе обработки того, что Чонгук здесь, а Чонгук облизывает губы, перебрасывает вес с одной ноги на другую, — ты не отвечаешь на звонки почти двадцать четыре часа. Остальные сказали, что им ты тоже не ответил. И я имею в виду… это нормально, ты не обязан всегда быть доступным, но так как ты вчера ушел в спешке… я просто… волновался. Наверное. Последнюю часть он произносит тихо, его взгляд падает чуть ниже глаз Юнги. — А, — выдыхает Мин, проводя рукой по спутанным волосам, — мне очень жаль. Я не знал, что уже столько времени прошло. Я не хотел тебя беспокоить. Чонгук смотрит на область вокруг шеи и плеч немного дольше, чем нужно, и сердце Юнги начинает разрываться, когда он понимает, что у него на шее остались следы с прошлой ночи. Он смотрит на Чона не моргая, не дыша, и кажется, что прошла целая вечность, прежде чем Чонгук оторвал взгляд от шеи и встретился с ним взглядом, когда на самом деле прошло не более пяти секунд. Юнги знает, как это выглядит; похоже, что он солгал, чтобы кого-то трахнуть, что именно и случилось, не так ли? Возможно, это и не было причиной того, что он ушел так рано, но если отбросить формальности, то это то, что и произошло, и Чонгук беспокоился о нем, а Юнги — полный, блять, мудак. Мин не совсем понимает, что означает выражение его лица, если оно вообще что-либо значит, — он почти уверен, что он сам придумывает вещи, которых на самом деле нет. — Все в порядке. Я просто рад, что ты… живой, — Чонгук улыбается и отворачивается. Он не снимает верхнюю одежду, и Юнги безумно интересно, останется ли он или засосы на его шее что-то изменят, заставят его уйти. Чон лезет в свою сумку и достает что-то маленькое, зеленое и живое. — Я кое-что принес для тебя, — тихо говорит он и делает пару шагов навстречу. Юнги машинально протягивает руки и Чонгук кладет в них маленькое растение, не намного больше его большого пальца, росток с пучком желтоватых цветов. — Это примула. Она особенная, потому что осталась очень низкорослой, и я не думал, что она выживет. Мне хочется верить, что она выкарабкалась только потому, что я ей пел, — Чонгук смотрит на него и улыбается. Иногда он становится таким нежным: его улыбка, его взгляд, его голос, его руки, все еще частично перекрывающие руки Юнги. И теперь Юнги понимает: он влюбился. — Она только начинает расти, — спокойно говорит Гук, — пожалуйста, позаботься о ней. После ухода Чонгука Юнги долго стоит, держа в руках первоцвет. Он чувствует покалывание в глазах и раздраженно вытирает веки тыльной стороной ладони. Какого хера он, блять, плачет? Он сам залез в это дерьмо. И сам виноват, что Чонгук слишком хорош для него. Он аккуратно ставит все три растения на кофейный столик, возвращает к жизни свой мертвый телефон и чувствует себя экспоненциально хуже после просмотра количества сообщений и пропущенных звонков от Чонгука. Остальные тоже, особенно Намджун, хотели знать, что произошло в ресторане. Все спрашивают, все ли с ним в порядке, хотя для него устраивать такие тихие дни, когда он ни с кем не общается, в порядке вещей. Он дает им понять, что нет необходимости объявлять его мертвым в групповом чате. Также у него есть кучка сообщений от Сокджина. сокджин [1: 08] Юнги О том, что произошло в ресторане я не то хотел сказать, но мне жаль, и мне жаль, что все так вышло, и я, возможно, был слишком резок сокджин [1: 10] Я просто пытаюсь помочь, потому что ты мой друг и я люблю тебя Прости, что вмешался. сокджин [3: 02] Ты жив? Пожалуйста, дай мне знать, что ты жив юнги [6:18] Я знаю Прости, я выпил твой дорогой травяной чай вечером сокджин [6: 19] Все в порядке Он на вкус не очень юнги [6:20] Это правда сокджин [6: 20] Я могу приехать? Я принесу пирожные с арахисовым маслом. юнги [6:21] Ты сам их сделал? сокджин [6: 21] Конечно Я не мошенник юнги [6:22] Тогда да, можно Сокджин приходит с массивной пластиковой коробкой в руках, полной пирожных. Юнги, завернутый в огромный серый кардиган, который, он уверен, принадлежит одному из его друзей, хватается за коробку. — Я беру назад все, что когда-либо говорил о желании обменять тебя на того милого баристу в том кафе в кампусе. Сокджин держит его на расстоянии вытянутой руки. — Это ты так сказал? — Это был Намджун. Так сказал Намджун. Я никогда в жизни не говорил о тебе ничего плохого. Я думаю, что ты самый незаменимый человек для всех нас. Да. — Ага, я так и думал, — фыркает Сокджин. Он также принес мороженое, и Юнги больше никого не обожает так сильно, как Джина. Они сидят на диване и смотрят ромком, на котором ни один из них не концентрируется. — Твой сад растет, — замечает Сокджин, указывая ложкой на растения на столе, а Юнги подтягивает колени к груди. — Чонгук принес мне сегодня примулу, — бормочет он, смотря на крошечное растение с какой-то неуместной нежностью. Сокджин на мгновение замолкает. — Он очень волновался, — говорит он, — после того, как ты ушел из ресторана. Он думал, что сделал что-то не так, — Юнги резко поворачивает голову, а Джин уже смотрит на него так, как будто точно знает, о чем он думает, — я сказал ему, что это не из-за него. Что у тебя стресс из-за других вещей. — Я с кем-то переспал, — говорит Мин, потому что Сокджин это уже знает. А Юнги знает, что он не будет осуждать, даже несмотря на то, что огрызнулся на него в туалете ресторана. — И как, тебе стало после этого легче? — Нет, — Юнги кладет щеку на колено и теребит потертый край кардигана, — я влюбляюсь в него еще сильнее, и это ужасно. Он тяжело вздыхает и усмехается. — Я мудак, — говорит он. — Временами ты немного эмоционально отсталый, — говорит Сокджин с улыбкой, — но ты никогда не был мудаком. — Отсталый, — бормочет Юнги, — как первоцвет. — Конечно, — говорит Сокджин, определенно понятия не имея, что имел в виду Мин, — ты просто должен… подожди. Это мой кардиган? — Ты не сможешь получить его обратно, — кричит Юнги, вырываясь из рук Сокджина, — нет! Я эмоционально отсталый и влюбляюсь! — Это не являетя веской причиной для отпуска по болезни, — ворчит Сокджин. — Я хочу свой чертов кардиган обратно!