Чьё-то несчастье 2-3: Your?

— я еще не начал даже — он спускается к джинсам, уже растегивая на них пуговицу. Вот что в этот день дернуло меня надеть именно эти с высокой талией? Они пол живота закрывают. Никогда их не носила еще. А ведь если бы надела обычные, то обошелся бы, может, и без раздевания… Ему же только живот мой нужен… вроде бы… — а что ты… — хочешь сделать. Возможно сказала бы я, если бы горячие губы того, кто сверху сейчас сидит, не коснулись чувствительной кожи у ребер, вызвав странные ощущения внутри и заткнув мой рот — ах… — тело само собой прогнулось, когда я голову чуть назад откинула, все мышцы напряглись, в особенности пресс. Которого, как я сама себе говорю, у меня нет. Если же посмотреть на эту картину со стороны, то можно заметить, что Голубин, находясь у живота, смотрит только на реакцию девушки, на ее лицо. Когда она дергается от первого поцелуя, крепкие руки удерживают ее тело на месте, чтобы помочь обладателю продолжить задуманное. Губы его растягиваются в довольной улыбке, потому как мозг получил сигнал о том, что девушке приятно. Потому же он и продвигается с поцелуями вдоль по коже, ни миллиметра не пропуская и не оставляя без внимания, продолжая одной рукой справляться с застежками на ее джинсах. — расслабься, я все уже видел — ненадолго отрываясь, произносит парень, понимая, что ее тело безумно напряжено, что удовольствия особо не доставляет, только приятные ощущения заглушает. Он продолжает любоваться ее эмоциями, аккуратно расположив горячую ладонь на том месте, где еще не целовал. Она соображает плохо, а говорить вообще не решается, опасаясь, что голос и вовсе пропал, потому парень, словно мысли ее читая, заранее отвечает — ты спала в моей постели, зай — возможно, закатив глаза от своих же мыслей, он снова спускается к коже, обжигая дыханием — нет, я тебя не раздевал, футболка сама задралась, а я укрывал, чтобы не мерзла. Ты идеальным прикидываешься? Что тут вообще, черт возьми, происходит? Она обязательно задала бы эти вопросы, если бы над ней не имел такой власти Голубин. Если бы язык сам собой не прикусывался, когда чужие губы и руки касались тела, если бы рассудок вернулся из омута. А пока она лишь тяжело дышит, пытаясь сообразить, какого хрена он это вытворяет, а ее тело такое удовольствие от одних поцелуев получает. — вау, — устала повторять, что парень из мыслей вечно вырывает. Я, видимо, в принципе слишком устала, чтобы сопротивляться ему, потому мозг принял решение даже не замечать того, что он творит руками. Вернувшись в реальность, первое, что я увидела, были излишне довольные, чуть расширенные и на мое лицо направленные глаза блондина, голова которого все также находилась на уровне низа моего живота, откуда джинсы он чуть стянул и случайно заметил черное кружево — хочу увидеть полностью. Еще чего? Мало того, что лезет, куда не просят, он еще и притензии на большее изъявляет. А одной рукой вообще продолжает тянуть в сторону вещь. Твердо отвечаю «нет», забивая на то, что по формулировке такой ответ не подходит, голову обратно на постель откидываю, а после получаю новую волну эмоций, потому что парень, по-доброму фыркнув слегка и, возможно, глаза закатив, всеже дело начатое продолжает. Он вообще когда-нибудь остановится? Мозг задается вопросом, а в ответ только усиление эмоций получает, потому как парень решает разнообразия в игру внести, сначала слегка втягивая в себя нежную кожу, после прикусывая, а затем и зализывая места укусов. — надеюсь, после этого ты поймешь, что фигура у тебя прекрасная, и ты нравишься мне такой, какая есть — не представляю, сколько времени прошло, но он расцеловал каждый миллиметр моей кожи от бюстгалтера и до того самого кружева — если нет, мне придется повторять, используя уже другие методы — констатирует как факт, давая мне время прийти в себя после того, как свои губы на достаточное растояние от моего тела отодвинул. — какие? — чего? Почему я сейчас именно этим вопросом задаюсь? Почему вообще думаю не о том, что меня тут только что облюбили всю, а о том, как будут убеждать в другой раз? Наверное, потому что приятно мне было, понимаю, что и он давно в теме всех особенностей и все равно принимает такой, но вот мне самой принять то, что не идеальна, очень сложно дается. Если быть точней — вообще не дается. — еще не придумал, но, я так понимаю, придется, да? — я смотрела на него через прикрытые веки, когда ожидала ответа, сейчас же глаза в сторону отвела, потому как самой отвечать было нечего. Удивило только то, что его, кажется, эта новость слегка радует — на сегодня хватит? Или пойдем по второму кругу? — втянулся, видимо, не думала, что ему тоже было очень приятно то, что он творил последние минуты. Я продолжила молчать, помимо этого восстанавливая силы, дыхание и моральное состояние, а то такой выходкой парень все слегка сбил. И я рада, что он это сделал, потому как безумно приятно было. Интересно, я хоть что-то ему вслух сказала за все это время? Ну, чтобы он понял, что мне понравилось, что мне приятно, что он молодец. А как сейчас уже сказать? Должна же я что-то ему в ответ дать. — вставай — с меня через несколько секунд он слез, как, собственно, и с кровати, руками позвал к себе, словно показывая, куда именно я должна сейчас направиться. Придумал что-то что ли? Так быстро? Во-первых, второй такой сладкой пытки я сегодня не выдержу, а во-вторых, сил встать с постели у меня попросту нет. — зачем? — я практически измученно простонала этот вопрос, легонько похмурив брови — хватит, я тебя поняла, можешь заканчивать этот цирк — цирк? Минуту назад похвалить хотела, а сейчас назвала все цирком… ну никто же не говорит, что цирк это плохо? — цирк? — ой, да мы с тобой похожи — как же плохо ты о себе думаешь — причем тут это? — иди сюда — ну нет у меня сил, Глеб, нееет. Неужели не видишь? Да и пресса тоже нет, чтобы сразу сесть из лежачего положения — почему я всегда должен повторять? — чуть недовольно уже говорит, возвращаясь к кровати, за кисти меня хватая и к себе поднимая. Главное и самое сложное препятствие пройдено, теперь к шкафу ведет — смотри. — куда? — его серьезность отрезвляет и пробуждает, вынуждая проснуться, силы приходят из неоткуда, помогая твердо стоять на своих двоих, а глазам открыться и смотреть, куда Голубин скажет. А то злить его сейчас желания нет. — туда — тычет пальцем в одну из дверок, на которой зеркало во весь рост замечаю, примерно уже предполагая, что будет дальше — что тебе не нравится? — в зеркале? В шкафу? А может в двери? Ах да, мы же про мою фигуру говорили, точно. Понимаю, что заводить эту тему сейчас не хочу, настроение портить тоже желания нет. Все же и так прикольно было, зачем продолжать? Глаза сами собой закатываются и закрываются, бесстыдно показывая мое отношение к данной ситуации, а сама я решаю просто уйти, полагая, что он вновь сам мои мысли прочтет и не станет продолжать, а молча смирится, что на сегодня хватит. Но, кажется, Голубин вернулся в прошлое и вновь теперь слегка забивает на мои желания, уверенно вытворяя то, что сам придумал. — стояять, — как оказалось, он меня еще даже не отпускал, потому ему и хватать меня не пришлось, чтобы на месте удержать. Он стоит за спиной, его руки на моей талии, а выхода к отступлению у меня нет. Уж тем более после следующей фразы — будешь уходить, я буду ругаться и, возможно, распускать руки — угроза? Прежний Голубин? Почему? Откуда? Как? Еще и этот шепот в конце. Прямо на ухо — что тебе не нравится? Давай поговорим об этом? — зачем? — теперь уж точно измученно, потому что устала, потому что понимаю, что неизбежно, потому что проигрываю ему вновь и вновь. — чтобы я знал, о чем чаще говорить стоит, чтобы самооценку твою поднимать — уже всем девушкам он нравится, да? Заботливый такой, да? Хороший, милый, романтичный. Герой прямо — давай, я расскажу, что вижу я, а ты сравнишь. Раз уж сама говорить не хочешь — конечно не хочу. Зачем девушке специально озвучивать все свои минусы? Ты, может, и не замечаешь их вовсе, а я вот скажу и заметишь. Невыгодно, нелогично. — божеее — голову назад откидываю прямо на его плечо, но даже такой расклад парню не нравится, потому что он тутже за подбородок голову на место возвращает. — в зеркало смотри, говорю — ну смотрю я, смотрю, не ругайся только. Но смотрю не на себя, а в твои глаза через то самое отражение. И ты ведь тоже только в глаза мои пока что глядишь — Я вижу очень красивую девушку, — ты делаешь паузу, а я все отчетливей ощущаю, как мое сердце громко и учащенно стучит — у которой прекрасные, шелковые волосы, цвету которых завидует каждая, — чувствую прикосновение к голове, от чего прикрываю глаза и глубоко вдыхаю, потому что ты гладишь по волосам — добрые глаза, с длинными пышными ресницами, маленький носик, — да почему же ты сходишь на шепот? Умоляю, прекрати. Мне же тяжело — шикарные, в меру пухлые губки, которые, между прочим, превосходно целуют. Постепенно за время рассказа парень подошел ближе, уже прижавшись к спине молодой особы, что практически плыла в его руках, крепче обнял одной, убрав второй волосы на левый бок, чтобы не мешали под конец уткнуться носом в ее щечку и в очередной раз вдохнуть аромат духов, который сейчас чувствовал только он. Сложно было не заметить, как она тяжело дышала, прочувствовав все слова, сказанные прямо в глаза и в уши, как она напряглась на последней фразе, явно ощутив, как завязывается узел внизу живота. — все, Глеб, хватит — она противится ощущениям, потому что они опьяняют с новой силой, смешиваясь с прикосновениями того, кто ведет эту игру. Хочет уйти, или хотя бы немного отстраниться, потому что не уверена, сколько еще сможет держаться, чтобы попросту не свалиться на подкашивающихся в коленках ногах. Но ее вновь не пускают. Как и раньше. Сначала он доиграет, а потом она получит возможность побыть с собой. — я не закончил — удерживает рядом, но тутже практически полностью отпускает, потому что продолжение требует других позиций. Ей же просто приходится открыть глаза, чтобы скорей закончить — еще я вижу идеальную фигуру, потому что у тебя удивительно аккуратная форма груди, — по бокам которой, он сейчас и проводит своими руками — размер которой даже слепой не назвал бы маленьким, — обязательно было сейчас дергать бровями и хитро улыбаться? — узкая талия, прям как под мою руку созданная, смотри, — постепенно, по мере объяснений руки продолжают гулять по телу девушки, аккуратно касаясь и заходя даже туда, где еще не бывали. И у нее нет ни сил, ни возможностей сопротивляться и мешать, потому как все может только затянуться. Голубин не сильно наглеет, потому как не лезет активно лапать, а просто проводит руками по тем местам, о которых говорит. — округлые бедра, — дада, его кисти дошли и до туда, пробежавшись по бокам, а после повернув девушку как куклу уже боком к зеркалу. А сам парень и вовсе на корточки спустился, приближаясь к новому месту на теле — классная поопа, — звучит с совершенно другой интонацией, напоминая, как уже не раз его руки на этом месте оказывались и сильно не сдерживались, когда хотели заткнуть его обладательницу. Блондин самодовольно лыбится, видимо, ни на секунду не забывая, что это одно из запрещенных к чужим прикосновениям мест на теле, а руки его уже там бывали даже без разрешения. К слову, сейчас они не касались ничего. Воспоминаний хватило. — слава богу, ноги не от ушей — вдруг выдает парень, перестав пялить на пятую точку через зеркало и встав на вытянутые ноги — а то эти цапли только раздражают — теперь за руку поворачивает куклу к себе лицом — ах да, еще нереально нежная кожа и маленькие милые ладошки — приподнимает ее голову за подбородок, чтобы в глаза заглянуть, а сам улыбается — мм выступающие скулы иии — что-то явно забыл — ах да, живот, — в точку. Она глаза прикрывает, смех сдерживая, а он вновь спускается, чтобы на уровне быть. — очень женственный, аккуратный животик, — задирает свободную блузку, пряча под ней свою голову, и целует прямо в пупок, чуть пощекотав дыханием кожу — который должен быть, между прочим, чтобы ты на человека была похожа — она получает еще пару поцелуев, уже куда придется, а после парень возвращается к лицу, вытащив голову из-под ткани — Я ни разу, вроде, не упомянул, что ты еще и очень сексуальная — приподнимает одну бровь, пытаясь вспомнить все слова, произнесенные только что. Там было немало прилагательных. Хотел, чтобы они не повторялись. — какой пипец — заявляет она, закрывая руками лицо и утыкаясь лбом в грудь стоящего напротив. Он не медлит, переводя руки на ее спину и голову, подходя чуть ближе, чтобы обнять удобней было, и поглаживая. — согласен. Вот надо же быть такой идеальной. Еще бы не загонялась по всяким мелочам, было бы вообще шикарно — несколько секунд молчания, а после она отстраняется, впритык смотря в его глаза — но должны же быть и у тебя минусы — легко плечами пожимает, подмигивая и на один бок улыбаясь — можешь обдумать все, что я сказал, а я пока в душ схожу — целует в лоб, приближая ее голову рукой — потом можем повторить, если что-то забудешь — она с интересом смотрит, размышляя, заготовленный ли текст он только что озвучивал, когда ее описывал, а еще задается вопросом, какие другие способы для убеждения он может придумать — знай, что в следующие разы методы будут жестче. Так что в твоих интересах принять все сейчас. Прихватывает со стола полотенце, рукой машет, оповещая, что ушел. И на самом деле за дверью скрывается, оставляя ее на едине с собой. Доиграл. Теперь тебе можно обдумать все, что только что произошло. И тебе просто придется сделать какие-то выводы. А еще попытаться понять, что значит «методы будут жестче»? И стоит ли воспринимать его последнюю фразу как угрозу? Потому как звучало именно так.

***

— зай, ванная свободна, пойдем провожу, чтобы не заблудилась — заблудилась на одном этаже? Можно было просто объяснить, в какую мне дверь, и все тут. Зачем провожать? Вот только ему ни слова не говорю, вещи нужные доставая, пока он полотенце для меня берет и в дверях полуголый ждет. Да, как вегда в повязанном на бедрах — могу с тобой остаться и спинку потереть — улыбается, дверь передо мной открывая, откуда пар выходит. Он в кипятке моется что ли? — да я гибкая, вроде, сама дотягиваюсь — странно звучало… но зато это правда. И парень понял, что одна мыться буду, без помощи всяких. — тогда я жду тебя в спальне — говорит на ухо, пока расстегивает пуговку на шее сзади, о чем я его не просила. Потом целует в плечо, когда я киваю, и шаг назад делает — мне раздеваться или тебя подождать? — я тебя переодевать не собираюсь. Хотя, правильней будет сказать, одевать, потому как думаю под полотенцем на его бедрах нет одежды — могу вообще голым спать, но тогда и тебе придется — да что с тобой сегодня? Как с цепи сорвался. — хватит — еще и улыбается так пошло, как раньше. Я не кричу, не ругаюсь, спокойно говорю, а после с интересом спрашиваю — с чего тебя так понесло? — очень давно на меня не сваливался такой поток его намеков. Сколько времени уже прошло с того, как он так со мной общался, я даже не вспомню. Отвыкла уже. — соскучился просто — а он лишь плечами пожимает, чуть голову в бок наклоняя, губы поджимая и продолжая на месте стоять, я же лицом к нему повернулась. — по мне? — брови чуть приподнимаю — или по тому, как раньше себя вел, когда мы только встретились — а после их же слегка хмурю. Парень посмеивается с меня и моего вопроса, но не отвечает, заставляя повиснуть в ванной тишину, которую я через время прерываю, когда в мыслях до вопроса дохожу — почему ты вообще был таким? — я же знаю, что сейчас он настоящий со мной. И когда нежный, и когда заботливый, и когда милый. Но при знакомстве и в первые дни он был другим. — каким именно? — так легко спрашивает, словно вопрос его совсем не удивляет. Хотя странно ведь, что я об этом спрашиваю — грубым? Пошлым? Или наглым? — усаживается полубоком на край ванной, показательно поправляя полотенце на том самом причинном месте, когда ногу одну чуть выше закидывает. — все вместе — пытаюсь сделать вид, что не обратила на это внимания, хотя по губам Голубина вижу, что взгляд мой поймал. Ты спецально это сделал, я тут не при чем, не надо на меня так смотреть. — да знаешь, наверное, так живется проще — слышала, что так говорят. Глеб отпускает улыбку, просто рассказывая мне все по порядку — был хорошим, стали пользоваться, мне надоело. Стал грубить, дерзить, забивать на все и всех. Стало проще. Еще и телки тогда больше липнуть начали, а у меня подростковый период в то время еще не закончился, всем казалось, что это круто. Да и мне в том числе. Потом привык, переучиваться не стал, потому что причин не было, не мешало. — почему тогда сейчас перестал? Если живется проще… — куда ты лезешь, Любимова? Везде хочешь нос свой маленький засунуть? Глеб снова смеется в ответ, продолжая следить за изменениями в моем лице. Видимо, уж очень его смешит то, что я сначала спрашиваю, а потом смущаться с вопроса начинаю, словно передумала узнавать. — ты понравилась — и все? Ты больше ничего не скажешь? Почему замолчал то? — а одной грубостью от тебя ничего не добьешься. Решил пойти на уступки, попробовать как раньше делал — так и знала, что он не всегда грубым был. Ну не похож он на такого, если ближе узнать. Специально хотел плохим казаться — сначала тон попроще, наездов поменьше, потом забота хоть какая-то, милости эти всякие — даже сейчас пытался показать, что ему не так уж это нужно, хотя сам ведь сообщения милые регулярно первым пишет — а потом ты сама обнимать стала… Вау, да он же только что улыбнулся так, словно с теплом моменты прошлого вспоминает и радуется, что все так случилось. Вы бы знали, как приятно сейчас было поймать этот его взгляд в сторону, это расслабленное лицо и эту теплую улыбку. Мырчу что-то в ответ, мол поняла все, а сама умиляюсь, глаза в пол опуская и счастливую улыбку немного сдерживая, чтобы не стал тут сильно придираться. — ну так мне остаться? — через секунд двадцать с ванной соскакивает, хватаясь руками за полотенце, будто намереваясь снять его, на что я лишь невольно глаза закатываю, открыто улыбаясь и к нему подходя, чтобы вывести поскорей. — иди уже отсюда, я приду скоро — перехватываю руки, чтобы неповадно было раздеваться, к двери подпихиваю, даже открывая ее перед ним, а после киваю, когда он пальцем на выход показывает, будто спрашивая, туда ли ему.

***

— ухты, быстро — минут десять то точно прошло… можно было и быстрей. Ну да ладно — а почему в пижаме? Что, сон голышом отменяется? А я уже настроился — показательно огорчается, тяжело и громко выдыхая, и расстроенно на кровать падает. Я же всеми силами стараюсь не обращать внимания. — ты завел будильник на завтра? — убираю вещи, чтобы не разбрасывать их по всей комнате, полотенце вешаю, чтобы высохло быстрей. — может забьем на репетицию? — умоляюще спрашивает блондин, закрывая лицо руками — ну правда, вставать, собираться, ехать — после приподнимается на локтях, следя глазами за тем, как я из стороны в сторону хожу — а потом вообще танцевать. И это все утром в субботу. Давай забьем? — не думала, что ты вообще о ней помнишь — не то чтобы упрек, но звучало не очень то красиво. Он периодически о них забывал — нет, давай не будем портить все подконец. Ты же мне обещал. — эх, ладно, обещал… — падает обратно на кровать, кивая на последнюю фразу — но я хотя бы попытался. А какие у нас еще на завтра планы? — я уже у кровати останавливаюсь, потому как со всем закончила и готова ложиться спать. — разве они у нас есть? — я не помню, если честно, на какие дни какие планы строила сама, какие Глеб подкидывал, подруги еще звали куда-то. Голова уже кругом идет от всех этих передвижений — мы только на воскресенье договаривались, ты говорил, что со мной хочешь платье выбирать. — да, я и сейчас хочу. Мы с утра поедем — улыбается, еще пару раз кивает, с кровати встает, помогая мне снять покрывало, а потом идет свет выключать.