Чьё-то несчастье 2-3: Your?

Я, как хорошая девочка, сама прибрала грязную посуду, сложила все по местам и закрыла контейнер с завтраком. Попыталась аккуратно сползти с кровати, чтобы не согнуть больную руку, никак на нее не облокотиться, не задеть шишку. Затем попыталась аккуратно поднять этот не легкий контейнер, потому пришлось задействовать обе руки, перенесла его на тумбу у двери, чтобы женщине не пришлось туда-сюда ходить. У меня все получилось. Это радовало. Не такая уж я и беспомощная. После я пошла к раковине, чтобы руки помыть, что тоже было не простой задачей. Стоять приходилось дальше чем обычно, бинты еще мочить не хотелось, потому что воду впитают и высохнут не сразу. Там же я и на отражение свое в зеркало посмотрела. Неприятно. Как и всегда бледная кожа сейчас казалась еще бледней, губы пересохли, ведь до гигиенической помады я еще не добралась, хотя обычно жить без нее не могла. Цвет моих губ всегда оставлял желать лучшего, потому что без помад они практически сливались с кожей. Сейчас же они казались практически серыми. Синяки и мешки под глазами, потому что без макияжа, потому что глаза слегка опухли после слез и отсутствия нормального сна. Неприятно. Я еще никогда не видела себя такой. И сейчас бы очень сильно не хотела. Никому бы не пожелала так выглядеть и ощущать себя. А ведь бывает и хуже… страшно. Решив не загоняться, не думать об этом, не смотреть больше на себя и не расстраиваться, я отвенулась от зеркала, взяла полотенце и, став вытирать руки, потопала обратно в комнату, еще и пытаясь успокоить себя внутри. Когда я вышла, столкнулась с женщиной, уносившей мой затрак, поблагодарила ее очень тихо, ведь ни сил, ни желания говорить не было, и продолжила движение к кровати. — ты осторожней сейчас, ей и так тяжело, искололи вон всю. — за своими мыслями я не сразу услышала, что возле моей палаты она с кем-то заговорила, но услышав это, я поняла, кто сейчас зайдет. — она еще и кушать мало стала, а ей силы нужны. — но даже волноваться или радоваться не было сил. Хотя я не ожидала, что он приедет. — я понял, спасибо, — Глеб говорил громче, ведь женщина явно не хотела, чтобы я слышала, а у него голос всегда четкий. Я не обращала внимания, продолжила путь к кровати, не поворачиваясь к дверям, где уже слышались шаги, а после стук. Он постучался, прежде чем зайти? Я ничего не ответила, ведь знала, что дверь и так открыта, а значит он уже зашел. А знаете, что он увидел, когда появился в палате? Я стояла спиной и одной рукой расправляла полотенце на спинке кровати, чтобы оно тут сохло. Еще со спины он мог заметить мои перевязанные руки, куда наверняка направился его взгляд. Обычно так не делают. Но у меня забинтованно все. Ноги я переставляла медленно, потому что желания куда-то торопиться не было. Потому что и торопиться было некуда. Кровать. Положение лежа. И так еще несколько дней. Мы оба молчали, я слышала, как парень прошел дальше, положил какой-то пакет, судя по всему, на тумбочку, а может уже и на третью пустующую кровать. Я все-таки повернулась к нему, вновь прислонившись пятой точкой к своему спальному месту. Поднимать глаза не хотелось. Я понимала, что он смотрел на меня. И видел все тоже самое, что и я в зеркале пару минут назад. Не хочу, чтобы он запоминал меня такой. Не хочу. Не хочу. — как ты? — голос спокойный, по интонации понятно, что он старается говорить аккуратно и тихо, но мне очень не хочется отвечать, потому Глеб все-таки сокращает дистанцию, наконец подходя вплотную ко мне, что теперь его носочки в бахилах касаются моих тапочек — посмотри на меня. — сам голову чуть наклоняет, в глаза пытаясь заглянуть, когда еле ощутимым прикосновением указательного пальца приподнимает за подбородок мое лицо к себе. Я не могу. Я не могу смотреть ему в глаза. Мне стыдно. Ужасно стыдно. А еще я не хочу, чтобы он видел мои потухшие глаза, ведь в них теперь не было ничего. Но он выжидающе ждал, потому мне все-таки пришлось их открыть. Я сразу столкнулась с его изумрудными глазами. Они не светились, но и не были темными как вчера. Он переживает. И, наверное, все-таки за меня. — Я больше не буду кричать, — так и придерживая мой подбородок, чтобы голову не опускала, говорит почти шепотом, находясь в нескольких сантиметрах от моего лица — не обижайся на меня, хорошо? — да кто тут еще обижаться должен — Я не хотел так грубо, я злился. Прости. — это я должна извиняться, а не он. Это я виновата! Но я слабая, что даже слова произнести не могу! Потому меня накрывает обида, и я вновь прикрываю глаза, пуская слезу. Истеричка. Только и могу плакать все время. Это же ненормально! Глеб ближе подходит, прижимает к груди мою голову, второй рукой обнимая за спину, а я, не сдержавшись, всхлипываю. — тшш, ну не плачь только. — заметно крепче сжав, стал поглаживать по спине, целуя в макушку, а я обняла его одной рукой, потому что вторая не сгибается. Так мы стояли пару минут, я себя в руки быстро взяла, остановив слезы, чтобы хуже не делать. Глеб отстранился, обхватив двумя руками мою голову и с теплотой посмотрев в глаза. — болит? — поцеловав в лоб, отпустил и сразу перевел взгляд на руки. — немного, поможешь развязать? А то эта не сгибается. — я кивнула, а после протянула ему левую руку, показав на локоть. Кровь давно остановилась, если она вообще шла, и снять бинты можно было давно. Но у меня не получилось. — конечно, — парень сразу принялся развязывать узел, а я, из-за того, что руку на весу держать неудобно, слегка сжала в кисти его футболку, чем вызвала улыбку. Он даже глянул на меня с ухмылкой. Справившись с узлом, размотал бинты, затормозив на ватке, чтобы резко ее не дергать, аккуратно все убрал, и нашему взору открылся огромный синяк с двумя розоватыми точками на венах. Боже. Глеб нежно провел пальцем рядом с больным местом, практически даже не касаясь, а после так же нежно поцеловал. Глянул на меня, словно проверяя эмоции, ведь на моей бледной коже синяки всегда смотрелись не очень красиво. А тут… тут было даже страшно. Я не ожидала, что все так повернется, потому губы слегка дрогнули. Но я отвлекла парня на кисть, попросив развязать и там. История та же. Только вот если на локте синяк был синим, то на кисти он был практически зеленым. — это пройдет. Вот увидишь, пара дней и все пройдет. Все будет хорошо — заметив, что я не готова видеть такой ужас на своем теле, Глеб стал успокаивать, поглаживая щечку и целуя куда придется. — все пройдет, нужно только немного подождать, слышишь? — я кивнула, а парень стал развязывать бинт на правой кисти, где была шишка — боже. — согласна. Слегка даже приподняв мою руку, Глеб осматривал ее со всех сторон, заметно ужасаясь, что тут со мной сотворили. — капельница, — в палату зашла медсестра, Глеб уступил ей место рядом со мной, я стала укладываться в уже привычную позу, чтобы удобно было. Парень со стороны внимательно наблюдал, как разбинтовывают катетер и подсоединяют капельницу, а после настраивают скорость. Девушка сделала все аккуратно, а после обратила внимание на мою кисть — как вздулось, бедная, сейчас раствор принесу. Она легко осмотрела, еще раз проверила капельницу, а после, забрав все ватки, бинты и прочее, ушла. Глеб вернулся на место, остановившись сбоку от кровати, я специально передвинулась в сторону, предложив ему сесть, что он и сделал, запретив мне сильно двигаться, чтобы ничего не случилось. Хотя ничего и не могло случиться. Погладив меня по животу, взял за руку, отчего я тоже дернула кистью, вновь ощутив боль и поморщившись. Парень быстро убрал руку, решив не причинять больше боли, я хотела его остановить, но медсестра вернулась. Она налила какой-то раствор на ватку или же сложенный бинт, не знаю, приложила к шишке, а после не сильно забинтовала, сказав, что должно стать легче. За руки мы с Глебом все-таки взялись, он поглаживал мою кисть большим пальцем, иногда слегка сжимая и тяжело выдыхая.

***

— я же привез тебе вкусненького. — после того, как медсестра забрала капельницу, и мы снова остались вдвоем, Глеб вспомнил, что пришел сюда с пакетом, потому, встав с кровати и отпустив мою руку, пошел за ним — чтобы ты не так сильно грустила. Хочешь что-нибудь сейчас? — я умиленно наблюдала за тем, как он стал рыться в пакете, а потом закивала. — конечно, хочу. Тут ничего сладкого не дают, приходилось ходить на первый этаж к автомату, чтобы что-нибудь купить. — я нагло сразу потянулась к пакету, который Глеб с хитрым прищуром стал от меня отодвигать. — не дам, мое — не смешно. Похвастался, а теперь издевается. Нормально вот вообще? Он достал шоколадку, стал ее разворачивать у меня на глазах. Изверг! — эээй, ну даай, ты же мне купил. — недовольно возмущаюсь, пытаясь забрать из его рук желаемое. И парень даже с места не двигается, только слегка отклоняясь, чем доказывает, что просто решил поиграться. Я одной рукой хватаюсь за упаковку, которую он держит в своих руках, стараюсь тянуть, но Глеб удерживает, откусывая первым, а потом отпуская и отдавая мне со словами: «ну ладно, ладно, держи». Улыбаясь маленькой победе, я довольно поедаю шоколад, конкретно наслаждаясь и балдея от любимого вкуса, не сразу замечая, как довольный Голубин стоит напротив и рассматривает меня с кривой ухмылкой. — теперь ты хоть улыбаешься… даже встрече со мной так не радовалась. — эта фраза выбивает из колеи, что я даже перестаю рассасывать сладость, замирая на месте с чуть напуганными глазами и уже без улыбки. Он тоже перестал улыбаться, быстро сменив выражение лица на… задумчивое? Как же я не хочу возвращаться к этой теме. — ладно, кушай, — Глеб разворачивается, направляясь к выходу, а я пугаюсь такому изменению. — ты куда? — да я даже с места соскочила, напрочь забыв обо всем. Он же не уйдет? Я не хочу, чтобы он уходил. Пусть он останется. Ну хоть немного. Совсем немножечко. Неужели его обижает, что я радуюсь шоколаду, а не ему? Я же просто боялась увидеть его тогда. Боялась, что может случиться дальше, ведь понимала, что он будет злиться. Я была не готова к встрече. Чему было радоваться? — сейчас вернусь. — кидает через плечо, покидая палату, а у меня даже аппетит пропал после изменения в его настроении. Он обижается на меня. И это не удивительно, да. Я понимаю.

***

— в ближайшие дни тебя могут выписать, — я так и сидела в переживаниях на кровати, порой вставая и топая туда-сюда, расмышляя, куда и зачем он пошел, а сейчас Глеб вернулся, и я снова дернулась на месте. — говорят, результаты пришли, стало лучше, но можно было бы еще полежать и покапаться, — нет. Нет, нет, нет, пожалуйста, я не хочу больше. — или же самой сидеть на таблетках и сдавать кровь регулярно. Ненавижу лечения. Ну не могу я всегда помнить про все эти таблетки, сиропы, капли и прочее. Но лучше дома. Куда лучше дома. Я не хочу тут больше. И врача этого видеть не хочу. Домой хочу. — Я сказал выписывать. — слава богу, я тебя обожаю. Самый лучший! Мое лицо с напуганного сразу становится радостным, когда глаза загораются надеждой, что скоро я отсюда сбегу. — хватит с тебя больниц, как неживая уже тут в одной комнате. — Глеб продолжает серьезно вещать, а я вешаюсь ему на шею, ойкая, когда забыла про шишку и сама себе сделала больно. — еще и калечат. — спасибо — обнимая теперь уже аккуратней одной рукой, пешчу на ухо благодарности, расплываясь в улыбке. — погоди, слушай в общем, — отрывая меня от себя усаживает на кровать, до сих пор удерживая серьезный вид. — я завтра приеду тебя забирать, чтобы маме твоей не таскаться сюда, привезу все таблетки, что врач написал. Через пару дней у тебя больничный закончится, по сути надо в универ будет справку отдать. Я отвезу, сам сдам. Потом мне все-таки придется уехать на пару-тройку дней. Сама будешь все принимать. Поняла? — угу, конечно. — воодушевленно киваю, радуясь, что скоро мои муки закончатся, но понимаю, что начнется универ, учеба. Придется заново во все вникать, отрабатывать все мои пропуски. Ужас короче говоря.

***

Последний вечер в больнице прошел относительно легко. Потому что морально я уже ехала домой. Даже бесячий врач, продолжающий заглядывать ко мне и с призрением допрашивать, напрягал не сильно. Ночью от впечатлений я не могла уснуть, но утром проснулась как обычно. Градусник. Давление. Могу полежать еще. До завтрака. Умываюсь, привожу себя в порядок. Насколько это вообще возможно в моем положении… Кушаю. Или уже просто делаю вид. Нет, на этот раз я даже была почти голодная, потому поела неплохо. Все утро в ожидании приезда Голубина. Я стала вещи собирать, соображая, как сложить все в одну сумку. Их оказалось достаточно много. Но мне пришлось справиться. И уже обед. Завтрак в 8:30, обед уже в 12:00. А организм слегка отвык от еды за те дни, когда я не могла ничего в себя запихать. — привет, приятного, — Глеб приехал достаточно рано, хотя я думала он будет после часа, я сидела и просто тыкала ложкой в тарелку, не желая употреблять пищу. — привет — обрадовавшись его приезду, сразу стала избавляться от муки, убирая еду в сторону и спускаясь с кровати, чтобы подойти к спасителю. А потом и уйти с ним наконец отсюда. — ешь давай, куда пошла? — но вот мой спаситель остается недоволен таким решением, обращая внимание на то, что порция почти не убавилась. Я его обнимаю, он временно отвечает, но позже пихнет меня обратно к еде. — да я не хочу. — недоверчивый взгляд. — Правда. Тут же завтрак и обед рядом по времени, а я лежу все время. Не успеваю проголодаться. — вот именно сейчас, когда я его отпускаю, парень толкает в сторону тарелки, падая на соседнюю кровать напротив. — не вынуждай кормить тебя с ложечки. Мы никуда не пойдем, пока ты все не доешь. А время выписки не резиновое. — нет ну ты опять издеваешься? Но хорошее настроение не портит даже его упертость, потому я слушаюсь. — поможешь? — предлагаю с улыбкой, надеясь хоть на какую-то поблажку, потому как порции ну правда большие. А я, повторюсь, не голодная. — в меня реально столько не войдет. — ха, не войдет в нее. — блондин как-то двусмысленно усмехается, покачивая головой и почесывая подбородок, — если не войдет впихаем насильно. — переводит взгляд на меня, дергая вверх бровями и ухмыляясь. — ну Глееб. — не припирайся, ешь давай. Я подожду, — утыкается в телефон, начиная что-то печатать, а мне приходится реально пихать в себя еду. Больше половины я смогла съесть, но дальше стало сложней. Потому я постаралась заранее, когда только услышала, что женщина, которая всегда привозит еду, уже подходит к моей палате, закрыть контейнер. У меня это почти получилось. Оставалось верить, что при ней Глеб уже не решит ничего проверять. — поела? — оба обращаем на нее внимание, я защелкиваю контейнер, тут же соглашаясь, благодаря и поднося ей, чтобы скорей со всем расправиться. — да не за что. Выписываешься уже что ли? — наверное, заметила собранную сумкую потому и поинтересовалась. — ну хорошо, лечись. — прощаемся, я улыбаюсь, а после поворачиваюсь к Глебу, который сверлит меня недовольным взглядом. — это было нечестно. — да чтож ты так серьезно то к этому относишься? Зачем? Я же поела. Хотя могла вообще не притрагиваться. Блондин встает с места, поправляя кофту и делая шаг в мою сторону. А я уже двигаюсь навстречу. — ну мы же не будем ждать полдника? — продолжаю улыбаться, надеясь расположить его к себе, укладываю руки на плечи, слегка поглаживая и хитро поглядывая в глаза. — нет, просто потом ты пожалеешь, что обманула меня. — убирает мои руки одной своей, словно отмахиваясь, а после обходит стороной. — я не обманывала. — ну эй? Ну чего же ты такой? — я все сказал. Одевайся. Пойду врача поймаю. — парень уходит из палаты, я решаю не обращать внимание на эти перемены в настроении. Сейчас, наверное, ни к чему будет пытаться разбираться в их причинах.

***

— так вот ваша выписка. Тут все записано. Сейчас слушай внимательно и все запоминай. Поняла? — после этого врач около пяти, а может быть и более минут болтал о том, когда и что мне нужно пить, в какое время, к каким врачам ходить, что делать и прочее. Конечно же, я почти ничего не запомнила. Но кивала, что поняла. И Глеб с серьезным лицом за нами наблюдал, порой печатая в телефоне. А после он наконец-то то нас отпустил. Я с такой радостью топала рядом с Глебом вниз в сторону выхода в уличной одежде, словно я никогда в этой жизни не выходила на улицу. Парень же лишь порой кидал на довольную меня серьезные взгляды. — не судьба была это все напечатать нормально? — согласна. Это парень пробурчал себе под нос, смотря в телефон, пока ждал, когда я натяну уличную обувь. Говорил то он точно про того самого врача, за которым даже записать было невозможно. Но Глеб явно пытался. — шапку надень. И застегнись. Совсем что ли? После от телефона он отвлекся, когда я сказала, что готова, и мы можем идти. Но решил зачем-то меня осмотреть, потому заметил, что одеваться слишком тепло мне ужасно не хотелось. — ну мне же только до машины. — она у него стоит напротив входа. Там пройти шагов двадцать, на улице, вроде, не холодно. Ну зачем мне заматываться во все на свете, если в его машине будет жарко? — и так больная, хочешь еще простуду? Оденься говорю. — злюка. Вот серьезно. Он сегодня порой слишком вредный и упертый. Пришлось одеваться — пошли. — ну неужели. Вы бы видели, с каким наслаждением я остановилась на пороге больницы, подняв голову вверх и вдыхая полной грудью свежий прохладный воздух. Глеб успел дойти до машины, оставить там мои вещи, завести ее, а после убедился, что я реально все еще не сделала и десять шагов от здания. — ты идешь или как? — парень крикнул это, с непониманием смотря в мою сторону, а после сообразил, что я слишком занята тем, что дышу. Потому подошел сам. — поехали, — подхватив под локоть повел к машине, предупреждая, что на пути есть еще и поребрик, — если хочешь, я могу открыть тебе окно. Но не сильно.

***

Из-за того, что в той бумаге, которую мне дал врач при выписке, оказался новый список необходимых лекарств, которые ранее не были озвучены Глебу, парень решил перед домом заехать в аптеку. Я уговаривала, что не нужно, что мы потом сами все закажем домой, но он полностью игнорировал мои слова, по-видимому, желая самостоятельно оплатить все, что нужно. В результате дома пришлось разбираться с множеством инструкций, чтобы потом понять, что мне необходимо принимать таблетки три раза в день. Так еще и в огромных количествах. Пришлось писать себе длинный список, какие, когда и сколько. Я уже устала от таблеток, а еще даже не начала их пить, что предстоит делать ближайшие несколько месяцев. Утром и вечером нужно выпивать то ли по пять, то ли даже по шесть, плюсом днем по две. Это же ужас! Будильники были выставлены на все дни недели, стопка лекарств располагалась на самом видном месте, а рядом и тот самый список, чтобы ничего не забыть. Первый день я выпила абсолютно все, ничего не забыв и не упустив. На следующий день я хотела поехать провожать Глеба, которому необходимо было вернуться в парочку городов и все же провести концерты. Но он запретил мне таскаться по городу и сам заехал ко мне. Мы немного прогулялись, потому как сидеть дома ужасно не хотелось, хоть и было куда приятней, чем в больнице. А на прощание он вновь повторил свою фразу. — я тебя прошу. Не выкидывай больше никаких фокусов. Я на пять дней тебя оставляю. Вот только попробуй, что-то сделать, отгребешь потом по полной. Ясно? — да, ясно, ясно. Не злись только. — как и люблю, обнимаю за шею, практически повиснув на парне, обнимающем в ответ. — дак, а как на тебя не злиться то? Чудо, блин, в перьях. Если вдруг что, звони мне, поняла? Сразу. А не жди, что все само пройдет, и я не узнаю.