Чьё-то несчастье 2-3: Your?

Его игнор ужасно пугал, ведь времени прошло немало, он ни разу так не делал, а тут резко прекратил все общение. Почему? Испугавшись, я даже Артему написала, но тот, прочитав сообщение, очень долго молчал, а после очень долго печатал. Но в результате в ответе пришло: «я не знаю.». Странно? Ужасно странно! Я пыталась уточнить, но он просто-напросто слился, сказав, что ничего сказать не может, они не вместе сейчас, и он занят. Неприятно… и непонятно. Что касается моей соседки. Сегодня ее забрали на операцию. Еще утром увезли, говорили, что пока не ясно, сколько по времени она будет длиться, потом девочке еще предстояло от наркоза отходить. И это все в специальном помещении, потому в палате ее не было, а я вновь сидела одна. Сидела и переживала, что произошло у Глеба. Но меня отвлекали странные разговоры в коридоре. Врачи обычно уходили в свой специальный кабинет, родителей сюда не пускали, да и даже маме моей соседки, которая всегда умудрялась как-то пробраться через охрану внизу, делать тут сегодня было нечего. Я уже собиралась печатать новое сообщение Голубину, с вопросами, в чем дело и куда он пропал, но услышала шаги в сторону моей палаты. — Глеб? — звук все приближался, что я даже временно затихла и замерла, но когда в дверях появился он, я впала в полнейший шок — Что ты тут… — телефон сразу был отложен на кровать, на которой я сидела, сама же я с выпученными глазами и подрагивающими конечностями уже сползала с нее, чтобы встать на ноги. — что я тут делаю? — договорить не успела, меня сразу перебили далеко не радостным голосом, — серьезно? Тебя только это сейчас волнует? — парень зашел в палату, дверь за собой закрыл, хотя она всегда была открыта, я только на ночь ее слегка прикрывала, чтобы свет сильно в комнату не попадал — Только это ты мне хочешь сказать? — я… — я была искренне поражена тем, что он в принципе сейчас оказался здесь, хотя должен быть в другом городе. Но теперь еще и его грубый голос выбивал почву из-под ног, вынуждая язык и мысли заплетаться. — что Я?! — он увеличивает громкость, вновь меня затыкая и пугая, — Мы вместе или как? Почему моя девушка, я повторюсь, МОЯ ДЕВУШКА лежит в больнице, а я не знаю об этом?! — внутри все сжимается, потому что я ужасно боюсь, когда на меня кричат. Меня то морозит, то бросает в жар. И я ничего не могу ему ответить — Все нормально, все хорошо. — парень передразнивает, цитируя мои сообщения, которые пару дней назад ему отправляла, когда он еще не игнорил. — Это нормально, по твоему? — Глеб, — он махнул руками в стороны, а после вопроса замолчал, я решила, что он ждет ответа, потому мне пришлось выдавить из себя хоть что-то. Но мысли собрать в кучу было сложно. Да и он сразу же не одобрил. — да что Глеб?! — мы стояли на большом расстоянии, потому что подходить ко мне близко он не стал, а когда кричать начал, то и я уже была не готова. Сейчас же он сделал шаг в мою сторону, из-за чего инстинктивно я попыталась отойти назад. Но там была кровать, в которую я уперлась пятой точкой. — подожди — нужно взять себя в руки, нужно все объяснить, он зол. Он ужасно зол. Глаза чернеют, смотрит исподлобья, сжимает скулы, кулаки, на шее и висках уже вены выпирают. Я должна что-то сделать. Но пока только ладошки поднимаю. — я не хочу ждать, Любимова. — по фамилии. Опять по фамилии. Он уже не так громко кричит, он рассержено и четко с внутренним рыком проговаривает, удерживая меня взглядом на месте — Я хочу быть в курсе, что с тобой происходит. Тем более, если это касается твоего здоровья! Что сложного позвонить, написать, рассказать? Что сложного?! — и снова крик. Нет, пожалуйста, не надо. Прошу тебя, не кричи… — я не хотела тебя отвлекать, у тебя работа, — мотаю головой в знак отказа, видимо, где-то внутри надеясь, что это остановит его и он сбавит тон, в глаза смотрю с какой-то мольбой, слегка хмурю бровки. Но это не очень то помогает. — работа? И что теперь? Это причина не рассказывать мне о проблемах? — тяжелый взгляд с меня не сводит, всем видом требует ежесекундного ответа. — нет, но ты бы переживал, нервничал, а тут же ничего страшного, Глеб. Меня вот-вот вы-пишут. Ты бы еще тур не закончил даже… — да, я стала запинаться на последних фразах и даже затихла, потому что заметила, как в нем в очередной, по-видимому, раз стала закипать кровь. Я просто сразу по глазам поняла, что что-то сказала не так. — ничего страшно?! Ты могла уснуть и не проснуться! Это ничего страшного называется?! — кажется, у меня в ушах зазвенело от громкости. Боже, да это, наверное, вся больница слышала. Не кричи, умоляю, я же рядом стою. — откуда ты.? — да, это правда. Врач уже наехал на меня из-за того, что я могла умереть, а сама об этом не знала. Но разве я виновата? У меня никаких симптомов не было! Как я должна была узнать, что низкий гемоглобин может привести меня к смерти?! — мне врач сказал. — уже не криком. Видимо, потому что по лицу моему понял, что эта тема далеко не из приятных. А ведь он не знает, как мне тут сносили мозг ни за что — Я, знаешь ли, умею убеждать. Только на тебя вот почему-то мои убеждения не действуют, раз ты до сих пор не уяснила, что должна рассказывать мне обо всем! В первую очередь мне. Всегда! Я молчала. Мне нечего сказать. Во многом он прав. Я виновата. Потому и глаза в пол опустила, пока парень тяжело выдыхал да и вообще пытался перевести дух. Мне больно и обидно, что все так произошло. Мне неприятно вспоминать все фразы врача, я не хочу думать о том, что могла умереть. Я не хочу, чтобы меня этим попрекали. Не хочу, чтобы ругали за то, в чем я не виновата. Не хочу, чтобы он злился. Но разве меня кто-то спрашивает, чего я хочу? — ты одна в палате? — видимо, спустив пар, Глеб стал говорить с нормальной громкостью, осмотрел палату, ища признаки других пациентов, помимо меня. — нет. — почти шепотом. Потому что внутри все разрывается, что плакать хочется — Девочку недавно подселили. — зачем-то на кровать ее рукой показываю, но даже глаза не поднимаю на него. Усмехается. — поздравляю, считай тебе повезло, — парень вновь тяжело выдыхает, убирая руки в карманы и начиная переминаться с ноги на ногу. Из-за чего мне показалось, что он собирается уйти. А я ужасно не хотела так заканчивать диалог, потому, вновь его имя произнеся, я уже подняла глаза да и заодно руки, потому что навстречу ему двинулась, желая обнять. Но он был против… — не прикасайся. Не подходи даже. Я сразу на месте застыла, когда он грубо выкинул эту фразу и шаг назад сделал, чтобы дистанцию держать. В голове не укладывалось, что Глеб может мне такое сказать, еще и таким тоном. Внутри в миг все оборвалось. И руки я сразу опустила, начав отходить назад. Нет. Ну нет же, нет. Он же не может настолько на меня обижаться. — когда ты собиралась мне рассказать? — нееет. Ну почему? Почему вы постоянно задаете такие вопросы? — Когда выпишут? Когда я вернусь? Или ты, может, вообще не собиралась мне говорить? Это же так не важно! — я не хотела, чтобы ты переживал. — а получилось как всегда. — да что ты! Я сейчас вообще не переживаю. Вот ни капельки, знаешь?! — сарказм. Недовольство. Злость. Я не хотела, правда. — у тебя же концерт сегодня… — паузу и тишину нужно было чем-то прервать. Я не могу терпеть эту муку, когда он стоит рядом и кипит от ненависти. Что мне сделать? Что? — пришлось отменить, представляешь? Новость интересную узнал. Что меня тут за идиота держат — пожалуйста, перестань — никому ненужного идиота. Которому ни о чем не нужно знать, которому ничего не нужно рассказывать. Не заслужил я, видимо. Да? — Глеб, пожалуйста — сердце разрывается от его слов, ведь я совсем не этого хотела. Я не хотела его обижать. Я вновь тянусь, чтобы остановить, обнять, прижаться. — не трогай, я же сказал. — как всегда неприклонен, дергает плечами, чтобы руки свои убрала, и отходит, злобно зыркая — Я и так еле сдерживаюсь. — даже взгляд отводит, чтобы вблизи на меня не смотреть. Больно. — прости — что мне сказать? Что мне сделать? — прости? Прости?! Ты меня убиваешь, Любимова. — да хватит уже называть меня по фамилии! Глеб усмехается в конце, головой качает, и разворачивается к двери. Я хотела остановить. Но он не дал — пока, ДО-РО-ГА-Я. — даже не поворачиваясь уже на меня, выделяя последнее обращение, парень скрывается за дверью, прикрывая ее за собой, и через специальное окошко я вижу, как Глеб уходит с этажа, нервно дергая капюшон кофты, а после убирая руки в карманы. Сложно сказать, что творилось внутри меня, но как только он исчез с поля зрения, я разревелась и, упав на кровать, пролежала так до самого ужина. Хотелось верить, что он вернется, хотелось верить, что хотя бы напишет. Но Глеб даже в сети не появлялся, так и не посмотрев сообщения от меня за последние дни. Я сама виновата. И я это знаю и признаю. Понимаю, почему он так злился, почему кричал и ругался. Но от этого было не легче. Как всегда я хотела сделать как лучше, хотела, чтобы он спокойно отвел все концерты и не нервничал из-за меня. А в результате, он в ярости, на меня явно безумно обижен, потратил множество нервных клеток, отменил концерты, чем наверняка расстроил сотни людей. И во всем виновата я. Одна я. Как можно быть такой? Как можно быть для кого-то таким несчастьем?

***

Эта ночь была бессонной. Если не сказать ужасной. Ужинать желания не было, но если я хотела свалить отсюда побыстрей, а теперь я хотела этого вдвойне, то я должна была «вылечиться», значит мне нужны витамины, энергия и все прочее. Мне пришлось впихать в себя еду. А после я снова в слезах свалилась на кровать и лежала спиной ко входу, лицом к окну и смотрела на темное небо, на котором ночью была уже яркая луна. Мою соседку еще вечером вернули, уложили на кровать, а меня попросили присмотреть за ней и, если что, медсестер позвать. Но она быстро уснула, хоть и спала под наркозом большу часть дня. А вот я продолжала лежать и смотреть на небо. Вскоре усталость и некоторое истощение организма все-таки победили, и я отключилась. Но, если взять во внимание то, что в 4:35 я в очередной раз проверяла сообщения от Глеба и еще не спала, а потом еще долго лежала и не могла заснуть, хотя старалась это сделать, то можно сообразить, что в семь утра, когда меня разбудили, я была совершенно никакая. Как всегда градусник, как всегда давление, как всегда мой отключенный мозг и закрывающиеся глаза. Медсестра, услышав, что температура у меня идеальная, даже пошутила, спросив: «да ты что космонавт?», видимо, давление тоже в норме. Сказала подойти минут через двадцать на очередную сдачу крови, чтобы узнать, что там с моим гемоглобином, помогает ли это железо. Я спокойно отнеслась к ее словам, ведь уже привыкла, что тут регулярно проверяют. Да и теперь уже убедилась, что ничего сильно больного в этих иголках нет. Я не боюсь сдавать кровь и ставить прививки. Не так уж это и больно. Но в этот день. В этот раз. Что-то явно пошло не так. Это был самый ужасный, самый худший и самый страшный анализ крови в моей жизни. Я даже представить себе не могла, что такое возможно. Да я даже подумать не могла, что так произойдет. Сейчас снова будут не самые приятные описания, но вы уж простите. Я не могу молчать. Когда через указанное время я пошла в сторону нужного мне помещения, там стояли уже незнакомые люди, судя по всему, врач и новая медсестра. Я прошла мимо, проследовав за той, кто позвала меня, но врач решил занять ее другим делом, указав незнакомой разобраться со мной. Да в принципе, какая разница, кто возьмет кровь? Это, наверное, одно из самых простых заданий у медсестер. Она стала все готовить, а незнакомый врач с моей медсестрой удалились. Я была в, мягко говоря, плохом состоянии. Ну конечно, прореветь несколько часов, потом поспать очень мало и встать, чтобы идти сдавать кровь. Как уж будешь тут в адеквате. Выглядела я, наверное, хуже любого трупа. А какая кому, собственно, разница? Либо мне показалось, либо девушка слегка переживала. Может просто из-за того, что врач тот слишком громко и грубо поменял их местами. Не знаю. Но делала она все как и обычно. Попросила кулачек посжимать, потом жгутом затянула чуть выше локтя, венку нашла, иголку даже ввела аккуратно, не причинив мне боли. Вот только кровь не пошла. В прямом смысле. Ее просто не было. Я всегда наблюдала за тем, что мне делают, потому и сейчас смотрела за процессом, слегка смутившись, когда игла была поставленна и даже контейнер был на месте, но ничего не происходило. Мне показалось, что что-то не так. Медсестра тоже чего-то ждала первые секунды, а потом стала со всех сторон осматривать конструкцию. Теперь я была уверенна, что есть проблема. — и где кровь? — вы у меня спрашиваете? Я не врач, но знаю, что по венам она должна идти. Я пожала плечами, ведь понятия не имела, как отвечать, а шутить и отшучиваться я не умею. Да и настроения как-то нет. Она продолжила какие-то махинации, но ее отвлекла какая-то женщина. Откуда вы все тут взялись сегодня, блин?! — дай мне Филатовой выписку — она сразу к нам зашла, сама увидела, что тут делом заняты, и быстро заметила, что проблемы есть. Ну потому что кровь должна чуть ли не струей идти, а она даже не капает. Еще и медсестра ей вопрос задала, почему кровь не идет. — а что ты делаешь? — в смысле, что делает? Кровь берет, разве не видно? Что происходит вообще? — дай мне новый. Эта женщина сразу взяла мою вторую руку, хотела на ней вены посмотреть у локтя, но в ней у меня был катетер для капельницы. Она стала рассматривать вены на тыльной стороне ладони, чем очень сильно меня напугала, ведь я всегда думала, что это очень больно, и не разрешала брать кровь оттуда. Пока повезло. Она отложила эту идею, пристроившись там же, где только что пытались взять. Она сделала второй прокол в моей коже чуть выше первого. Но это не помогло. И женщина сразу это поняла. В этом маленьком и узком помещении теперь появилась моя медсестра и еще одна женщина. Их уже четверо вокруг меня. А я сижу одна сонная и, если честно, уже слегка даже напуганная, ведь такой расклад событий мне совершенно был не по душе. Меня уже дважды укололи, но не взяли ни капли крови. Новая подошедшая отпихнула от меня всех, что-то им пробурчав, и сразу же перевернула руку в другое положение. Тыльной стороной ладони вверх. Только не это. Пожалуйста. Я боюсь. Я правда очень боюсь. Им я не сказала ни слова. Я только молча уговаривала себя не паниковать, не нервничать, не дергаться, когда она ввела иголку в вену. Потерпеть. Нужно немного потерпеть. Еще чуть-чуть. Их тут уже четверо, должны же они уже что-то взять и отпустить меня. Но не тут то было. Кровь снова не шла. Она только оочень медленно капала. Прошу заметить. За последние несколько минут мне прокололи кожу уже три раза. Так и не взяв эту гребаную кровь! Внутри разгоралось непонимание. Но я держала себя в руках и сдерживала ком в горле. Молилась, чтобы это поскорей закончилось. Вот только когда я открыла глаза после пятисекундного перерыва, в дверях появился мой врач. Тот самый, которого я уже видеть не могла. Тот, кто вечно донимал, вечно в чем-то упрекал, обвинял, допрашивал. Тот, при виде кого на глазах непроизвольно из-за моей слабости наворачивались слезы. И он решил взять все в свои руки. Все медсестры разошлись и встали по стеночке, чтобы не мешать этому полноватому мужчине. А он взял в руки новую иглу. Неужели это карма? Почему так? За что? Он решил сначала попытать судьбу, хотя я бы сказала, что пытали тут только меня, попробовал взять кровь чуть выше третьего прокола, то есть вновь на тыльной стороне ладони. Но у него ничего не вышло. Тогда он попросил дать ему шприц. Мало того, что тут вокруг меня кружат пять человек, а я одна убитая и бедная сижу на маленьком стуле и смотрю на всех этих людей, что словно коршуны тут вертятся. Так еще и один из них качает тут права, ругаясь, нервничая и возмущаясь. Он берет вторую руку, еще не тронутую сегодня, но зато с катетером, который уже второй день в вене, что руку сгибать больно. И врач делает то, чего я никак не ожидала. Я думала, он вновь станет пытать мои вены, но он сделал куда больней. Иголка шприца в принципе длинней, чем та, которой берут кровь, да и мне кажется, что она толще. Ну не суть. Он сказал потерпеть, предупредив тем самым, что сейчас будет что-то больней, чем обычно, и вогнал эту иголку мне под кожу до самого конца, причем не в вену. Я не смогу объяснить, куда именно, могу только сказать, что шприц был на сгибе кисти. Полностью игла сразу не вошла, потому он загнал ее в два толчка. Было больно. По-настоящему больно. Я зажмурила глаза, но рукой даже не дернула. Врач просто вытягивал кровь, которая почему-то не хотела сегодня добровольно сдаваться. Набрав сколько ему нужно, он вынул шприц, отправившись спокойно переливать красную жидкость в пробирку, а я осталась сидеть с сильной болью в обеих руках. Медсестры тутже засуетились, став с двух сторон забинтовывать мои руки, а после отпустили в палату. Повторюсь. Это был самый страшный анализ крови. Меня пять раз кололи, вокруг меня кружили пять человек. У меня теперь болели обе руки. Я просто обессиленно легла на кровать и закрыла глаза. Я не хотела плакать, но по щекам все же стекли пару холодных капель.

***

Я пролежала на месте, совершенно не шевелясь, до самого завтрака. Снова доброжелательная женщина принесла мне еду, заметила, что меня всю искололи, пожалела. А я поняла, что сегодня даже не умывалась. Попытавщись встать, облакотилась на правую руку, что было очень зря. Это действие отдалось дичайщей болью, что из глаз тутже брызнули слезы, я сама удивилась, что не закричала от этого. На том самом месте, на сгибе кисти, откуда врач шприцом вытягивал кровь, образовалась огромная шишка, которая болела и не давала в принципе безболезненно двигать рукой. Чтож, минус вся правая рука. Теперь она не сгибается ни в локте, ни в кисти. Класс. Спасибо. Нужны еще объяснения, почему я так не хотела ходить в больницу, почему всеми силами ее избегала, почему ложиться сюда не хотела? Думаю, нет. Со второй рукой было чуть проще. Она сгибалась, хоть и была забинтована и на локте и на кисти. Кое-как, но я умылась, это было сложно. Я никогда раньше не умывалась одной рукой. Кое-как, но я впихала в себя немного еды, но сил нормально есть все-таки не было. Слишком сложно сгибать больную руку, чтобы поднимать ложку ко рту. Да и есть левой рукой я не привыкла. На долго меня не хватило. Я сдалась. Тем более и есть желания не было. Глеб так и не писал, не смотрел, не отвечал, да и в сети уже сутки не появлялся. Я не знала, что мне делать. Внутри образовалась какая-то обида на Артема, ведь когда я ему писала, он наверняка знал, где Глеб. Он, наверняка, знал, что он ехал ко мне в больницу. На перелет нужно не пять минут, плюс покупка билета. Да и то, что он такой разъяренный приехал, убеждает, что начал он злиться, когда только все узнал. Почему он мне не сказал? Почему скрыл? Мне бы, может быть, было бы проще, если бы я была готова к его приезду. Почему нельзя было предупредить? Тем более если я сама спросила… Я написала Артему, спросила, знал ли он. Даже уточнять не стала, о чем именно спрашиваю. И так поймет. И он понял. Сказал, что знал лишь о том, что Глеб из-за чего-то очень сильно разозлился и сразу же купил билет домой, собрал вещи и уехал. Сказал, что объяснять он ничего не стал и Тема не был уверен, что это связано со мной.