Чьё-то несчастье 2-3: Your?

— я видеть тебя не хочу. — я отрываю от него свой взгляд и ухожу в сторону ванной, закрывая дверь и падая на пол. Я не хотела этого. Я не хотела, чтобы все было вот так. Я не хотела! Не хотела поднимать тему его гребаной бывшей, не хотела кричать, не хотела ругаться, не хотела злиться и высказывать ему всю свою обиду, что накопилась за последние дни, начиная с этого дебильного и по сути абсолютно бесполезного переезда и заканчивая его нервами и наездами из-за моего поведения. Но я не могла больше держать это все в себе. Я не могла больше терпеть его криков, обвиняющих в моих слабостях, я не хотела больше ждать, что он смирится, отпустит и даст мне время. Он хотел все и сейчас. Хотел знать всю правду, почему я так себя вела последнее время и почему я напилась тогда, почему почти не ем, почему всегда расстроенная и неразговорчивая, почему пытаюсь свести общение с ним до минимума и постоянно ухожу. Теперь он узнал. И он явно не ожидал такого ответа. Я понятия не имею, что он предпологал услышать. Какую именно причину, какие оправдания. Но мой ответ его не обрадовал. Вот ни капельки. Он испугался, он удивился, он напрягся. Но никакого облегчения от того, что теперь он в курсе всего, что так на меня давит в отношениях с ним, я не заметила. Даже наоборот, напряжения стало в разы больше. Он не знал, что сказать, как объяснить, чем оправдаться. Но тем не менее тогда хотел меня прервать и что-то сделать. Но сейчас он не пошел за мной. Не пытался останавливать, успокаивать. Он даже не пытался открыть дверь, закрыть которую на защелку у меня не хватило сил. Я просто кое-как ее захлопнула, тут же прижавшись спиной к стеночке, по которой сразу сползла на пол. Слишком уж часто я рыдаю на холодной плитке в ванных комнатах последнее время. Слишком часто. И я рада, что он не пошел за мной, в этом плане я ему даже очень сильно благодарна, ведь мне не нужно было, чтобы он меня трогал. Мне нужно было одиночество, мне нужно было спокойствие. Мне нужна была тишина. Чтобы я могла выплакать всю свою боль, обиду, грусть, ненависть. Чтобы я могла успокоиться, взять себя в руки, собраться с мыслями, решить, что делать дальше, как поступать и как себя вести. Я слышала только, как он проходил мимо, постояв рядом с дверью с минуту, а после уйдя куда-то в сторону коридора. Затем были странные шорохи, которые я вообще непонятно как услышала через свои всхлипы. А затем хлопок двери. И тишина. Он ушел.

***

Да, я сказала, что не хочу его видеть. Потому он и решил оставить меня в покое и в одиночестве. Возможно, он опасался, что я решу уйти, потому выбрал покинуть квартиру первым. Но я думала, что он вернется. Я думала, он погуляет, выдохнет, даст передышку мне и вернется домой. Ведь это же его квартира, он имеет полное право здесь находиться, и я не могу мешать ему, не могу запрещать. Но он не вернулся. И не вернулся даже к ночи. Я ничего не писала, не звонила. Я не могла. Но я была уверенна, что он вернется. Потому ждала его очень долго. Я даже не знаю, зачем именно я его ждала, ведь понимала, что не готова ни о чем говорить и ни в чем разбираться. Я не хочу. Не хочу слушать оправлания и объяснения про эти встречи с бывшей, про ночные уезды из дома. Я не готова. И, кажется, никогда не буду готова. Ночью я все-таки отключилась, потому как сил и до этого толком не было, плюсом я еще и рыдала долго весь вечер. Но спала очень плохо. Я постоянно просыпалась, проверяла, не пришел ли Глеб, пару раз даже вставала и ходила по квартире, проверяя, может он хотя бы заходил, может хоть что-то поменяло свое местоположение. Но понимала, что ничего не изменилось, а потому шла обратно в спальню, ложилась и вновь пыталась заснуть. Короче говоря, я почти не спала всю ночь, но утром встала в универ. В шесть утра. Ведь пропускать учебу — себе дороже. Потом ни за что в жизни не отработаешь все, что пропустил и не поймешь упущенные темы. Лучше уж посетить занятия. И когда я проснулась, Глеба все еще не было. И ничто в квартире не изменилось, он не появлялся тут с самого вечера, даже не заглядывал, не заходил. Не очень долгие сборы, хоть я и была медлительна, как никогда, и я уже готова выдвигаться в универ. А на телефон приходит смс. Я даже вибрацию зачем-то включила, хотя обычно живу абсолютно без звука. «Вам оплатили такси. Машина подъедет через десять минут.» Вот как? Понятно, значит и утром встречаться со мной он не станет. Значит, считает, что нужно еще время. А ведь это последнее наше утро. Это была последняя наша ночь. Сегодня закончится все… А мы даже не провели их вместе.

***

Теплое такси с вежливым водителем и приятной, ненапряжной музыкой аккуратно, но достаточно быстро доставило меня до универа. Мне даже хорошего дня пожелали, вот только я даже не представляю, как этот день вообще может быть хорошим. Я поблагодарила и направилась в здание, была мысль, что сейчас то я где-нибудь смогу заметить Глеба, который проверял бы, как я доехала. Но также была мысль, что если он решил скрываться, то значит на глаза уж точно не попадется. Может быть и в универ специально не пойдет… Я его не видела. Спокойно направилась на первую пару, которых сегодня три. Как я вообще их выдержу? Я на грани. Но сидеть придется. Благо они не очень напряжные. Потому что сильно вдумываться не нужно. Все логично. За первой парой вторая. Особенно ненапряжная, потому что преподаватель «безумно» увлекает изучением предмета. На его лекции почти никто не ходит, а кто ходит тот не слушает и тот я. На семинарах многие в телефонах сидят или просто общаются. Парень не появлялся в сети, чем напрягал слегка. Может спит? Хотя он же такси тебе вызвал, не тупи, Любимова. Сама себя уже по фамилии называю… ладно. После второго семинара большая перемена в сорок минут, потому мы обычно перекусываем, что сейчас и убеждала сделать Катя. Но я лишь выпила кофе из автомата. Я не хочу расставаться на глазах у всех, тем более на глазах этих уродов. Я хотела сказать ему все раньше. Но как? А главное, когда? Голова не варила, но когда я увидела его напротив входа, где все курили, то я без раздумий практически сорвалась с места. Времени до пары оставалось мало, что было тоже на руку. Не станет допрашивать сразу, а я смогу сбежать на занятие. Об этом я думала уже после. В момент, когда я накинула куртку и топала в его сторону, я ни о чем не думала. — Глеб, — я подошла со спины, повезло еще и в том, что он стоял один поодаль от всех. Сейчас он быстро повернулся, слегка взволнованно и удивленно. Я тоже не ожидала, что сама подойду. — Я хотела сказать… — он молчит. Это хорошо, ведь мне не придется его перебивать и затыкать. — в общем… — терпеливо ждет, когда же я уже соберусь с мыслями. А сам осматривает меня с ног до головы. — Нам нужно расстаться. — поднимаю глаза, встречаясь с его шоком. И пользуюсь положением, — прости меня. Пока он растерян и, возможно, пытается подобрать слова, я разворачиваюсь и быстрым шагом удаляюсь к универу. Лишь бы не останавливал. Лишь бы не догонял. После через окно я вижу, как он все-таки закурил, курит нервно. По манере это всегда заметно. Вижу, как на него все смотрят, видимо, что-то он только что сотворил, чем обратил на себя внимание. Решил сейчас не трогать меня. Да и сам он, как я понимаю, сейчас не очень настроен на серьезный разговор. На эмоциях такое лучше не обсуждать.

***

Третья пара была никакая. Я сидела и смотрела в одну точку перед собой все полтора часа. Я не двигалась, почти не моргала. И единственное, что еще жило и активно работало в моем теле, это мысли. Мысли, которые убеждали сдерживать слезы изо всех сил, не давать волю эмоциям, не привлекать внимание и не показывать свою слабость. Мысли, которые доводили меня до истерики, разрывавшей все внутри на мелкие кусочки, заставляющей сердце колотиться с нереальной скоростью, что в ушах начинало звенеть, а на ребра изнутри давило. Больно. И морально и физически. Болит просто все тело. И я не знаю, что с этим сделать. А ведь я даже сейчас не думаю о его встречах с Кирой, о ночных уездах, я даже не чувствую сильной злости на него за это, я злюсь на себя. За свою слабость, за свою боль, за свои поступки. Все равно ведь я сама во всем виновата. И я сама сделала этот выбор. Назад пути нет. А ведь он думает, что я хочу расстаться из-за ревности. Он даже не догадывается, что в моей жизни появился один ненормальный из прошлого, который влился в далеко не самую приятную тусовку и смог подговорить его недруга сотворить с нами такое. Он даже представить себе не может, что меня «шантажировали», что мне выставили условия, и что обстоятельства с нашими личными ссорами так хорошо влились в весь этот ужас. Он не станет искать других причин, чтобы понять, почему именно я ушла. В его глазах я ушла из-за Киры. Ему не придется ни в чем разбираться. Наверное, это и к лучшему… скорее примет все, скорей отпустит, легче забудет? Я не представляю, что ждет нас дальше. Нас обоих. Я понятия не имею, что значит «Игорь тебя заберет», я понятия не имею, где буду жить, ведь последнее время я жила с Глебом… И уж тем более я понятия не имею, что будет делать он. Может он и впрямь сошелся с бывшей, и они вновь подружились? Может он и грустить то не станет, просто сразу напишет ей, что больше нет никаких преград, и он полностью свободен… Но ведь я в это не верю. Он же злился, я же сама это видела. И когда я сказала про расставание, я видела в его глазах страх. Он не хотел, чтобы я это говорила. Он против. Значит ему не плевать на меня? Значит, я правда разбиваю ему сердце, поступая как полная дура? Как же все глупо! Ужасно! Мне от самой себя уже противно… Зачем ему такая? Может оно и к лучшему, что я уйду. Он найдет себе достойную! Ту, что не будет такой закрытой, упертой и вредной. Ту, которую не придется добиваться несколько месяцев, с которой не придется мучиться изо дня в день, которая не будет истерить без причин, ругаться, дуться. Ту, что не будет скрывать свои чувства, не станет противится им изо всех сил, тратя время и изводя обоих. Ту, что будет отдавать ему в полной мере все, чего он заслуживает. Ту, которая будет слушаться и будет делать его счастливым. Без меня все как-то проще… Я и правда несу только несчастье в его жизнь… так зачем я ему нужна тогда? С этими мыслями я собрала свои вещи после окончания пары. С этими мыслями я как завороженная спустилась вниз, на первый этаж. С этими мыслями я взяла вещи из гардероба, оделась и даже вышла на улицу, совершенно не подумав о том, куда собираюсь идти, не подумав о том, что меня, вроде как вообще должны забрать куда-то. Я не замечала реальность, пока этот огромный поток страшных мыслей не остановился в один миг. Когда он назвал мое имя. — Настя. — нет… Нет. Нет. Нет. Это уже как галлюцинация. Он словно кричит, а я в каком-то вакууме. — Настя, — а ведь остановились не только мысли. Я встала как вкопанная в ту же секунду. Я не могла пошевелиться, даже моргнуть не могла, пока он не повернул меня к себе лицом. — дай я все объясню. Что значит расстаться? Ты же шутишь? Скажи, что ты шутишь. Или ты просто на эмоциях предлагаешь? — он так растерян… говорит вроде и громко, уверенно, даже требовательно. Но ведь по мыслям видно, что растерян. — Давай поговорим. Я все расскажу, только выслушай меня, прошу. Сразу как только Глеб повернул меня к себе, он взял меня за руку. По всему телу словно дало разрядом тока, а за ним вслед побежали мурашки. После он взял и вторую ладошку, возвращая меня в памяти к прошлому. Мы у Славы. Я сижу на кресле. Глеб сидит на корточках напротив и держит мои ладошки, а я еще думаю о том, какие они маленькие в его больших руках. Так тепло. Так приятно. Почему нельзя остановить этот момент и остаться в нем на всю жизнь? — солнце, поехали. — ненавижу. Ненавижу этот голос. Слишком громкий, чтобы привлекать внимание к своей персоне. Слишком грубый, но в то же время с надрывом, слишком противный. Все слишком. Слишком лишнее. К нам подошел Игорь. Встал справа от меня. Я чувствую на себе его взгляд и улыбку. И он всеми силами делает вид, словно не замечает Глеба, который стоит очень близко ко мне и все еще держит в руках мои кисти. Он напрягается. Он недоволен. Он не понимает. — это кто? — и ведь вопрос должен быть обращен ко мне, но смотрит он только на него, до сих пор согревая мои кисти в своих руках. Я не забуду это никогда. Это тепло. Эту нежность. Этого человека. — ты еще не знаешь? — какой же ты противный. Весь. Все твои слова, манеры, мимика, жесты. Все. Лучше бы ты молчал. — думаю, это не так важно, — продолжая держать улыбку, Игорь отмахивается, возвращая внимание на меня. — давай в машину, дорогая, я тебя жду. — нет! Ну нет же! Не смей! Не смей называть меня так, тем более при нем! Ты не имеешь права! Нет, пожалуйста, Глеб. Не отпускай… — не задерживайся. Игорь уходит, проводя напоследок рукой по моему плечу, вынуждая скривиться и отвернуть подальше от него лицо. Глеб отпустил. Сразу после этого обращения он отпустил мои руки, удивленно и рассержено сверля взглядом бывшего одноклассника. Почему все так? Зачем? Противно. Как в цирке. — Настя? — да, Глеб. Я здесь. Я все еще слышу твой голос. Кажется, я не хочу ничего больше слышать, кроме него. Говори со мной. — это кто? — не злись. Прошу тебя, не злись на меня. Ты не должен тратить на это нервы. — это Игорь… мыыы учились вместе в школе, и я нравилась ему все восемь лет… — я не решаюсь поднять на него глаза. Я не могу. Мне стыдно. Я чувствую себя полнейшей тварью. — он долго пытался меня добиться, но я отказывала всегда, вот… и он опять вернулся. — я не знаю, что еще сказать. Мне больше нечего… — Ты… ты с ним? — нет. Ну нет же, нет, ни за что. Никогда в жизни. Этого не будет. Это было ясно еще тогда. Много много лет назад. Я поставила точку. И я никогда не смогу изменить свое к нему отношение. Он мне неприятен. Это не изменить. — ответь. Ответь мне. — я не могу. Не могу, Глеб, слышишь? Я не хочу тебе врать… — я… — Я должна уйти. Должна. Пути назад нет. А в голове как назло только его голос. Только его бархатный голос…

«Что будет, когда я уйду? Останусь ли я жить внутри тебя? Мы с тобой следы на снегу. Как нас спасти, если я не спасу себя?».

Так хочется остаться в его памяти. Так, чтобы навсегда, чтобы с теплом и радостью. Но в то же время хочется, чтобы он напрочь забыл о моем существовании. О том, как я все сломала. О том, какая же я… Я все разрушила. И этим решением я убила как минимум себя. — да. — я сказала. Я сказала это ему. Скажите, что я должна была. Прошу, скажите, что я делаю все правильно. Скажите, что ему будет лучше. Умоляю, скажите, что потом он будет счастлив. — в глаза, Настя. — нет, Глеб, прошу, не надо… — В глаза! — он повышает голос. Он прожигает меня взглядом, сжимая кисти в кулаках, наверняка и скулы, наверняка смотрит изподлобья. И почему так страшно, хоть и знаю, что ничего мне не сделает? — да… — я подняла глаза, я готова разрыдаться на месте. Одно его движение, и можно уже не пытаться говорить со мной… одно слово. И меня не станет. — я с ним. — но он молчит. А эмоции на его лице меняются через каждую секунду. Но он продолжает смотреть в мои глаза, будто ищет подвох и хочет найти в них правду. — солнце, ну давай быстрей, — ненавижу это обращение. — я ведь и ревновать могу начать. — да пошел ты. Хотя пойду сейчас я. В его машину. По белому хрустящему под ногами снегу. Прямиком в свой личный ад. «Его губы накрывают мои и нежно аккуратно целуют, будто боятся спугнуть или оттолнуть своими действиями. Я чувствую волну жара, накрывшую меня из-за неожиданности, смущения, полной неготовности к такому повороту событий. На секунду даже глаза выпучиваю и думаю оттолкнуть его, но… не делаю этого. Просто расслабляюсь и смотрю на его закрытые глаза, которые, похоже, боятся открыться, боятся заметить мое недовольство. А сам Глеб, возможно, боится услышать отказ, почувствовать сопротивление. Да, это не мы целуемся, это он целует меня. Я же никак не реагировала на его действия. Но я и не мешала ему, не отталкивала, и он продолжал. Через несколько секунд я всеже отстраняюсь, он сразу отпускает, теперь совершенно не знаю, что будет дальше…» Это был первый раз, когда он поцеловал меня в губы в своей машине. Первый мой поцелуй. Первый огромный шаг в наших с ним взаимоотношениях. Только теперь на месте того Глеба из прошлого я. Я не сдерживаюсь, я поддаюсь желанию и, заранее закрыв глаза, чтобы не видеть его злости, чтобы не дай бог не увидеть, что он против, поднимаюсь на цыпочки, неуверенно касаясь руками его шеи, а затем, проводя большими пальцами по скулам, нежно целую, боясь, что он может меня оттолкнуть. Наверняка он удивлен, ведь даже не касается меня, как делал это раньше, не отвечает на поцелуй, возможно как и я тогда смотря на мое лицо, но и не отталкивает, за что я очень благодарна. Я бы не выдержала такого отказа. Внутри все такие же эмоции, как и в первый раз. Удивительно… — Прости меня. Прости… — на глазах вновь появляются слезы. А я срываюсь с места, боясь показывать Глебу что-либо. Он не должен знать, что мне больно. А вдруг ему все еще это важно. Он не должен знать. В голове раздается ужасный треск, словно вот вот и голова взорвется. Я не слышу даже своих шагов. Я не слышу, как закрываю дверь чужой машины, все-таки упав на сидение. Все как было в их плане. Я ничего не слышу. И вижу только пелену слез. «Ты больше мне ничего не простишь.»