Чьё-то несчастье 2-3: Your?

— ты чего такая нервная, солнышко? — улыбающийся брюнет подходит к девушке, стоящей у окна и что-то растерянно искавшей в телефоне. По ней и правда сильно заметно, что она переживает. Руки слегка трясутся, глаза бегают по сторонам, не находя себе места, а дыхание порой прерывается или вовсе задерживается. Она встревоженна, но обращает внимание на подошедшего, словно надеется найти помощь. — Настя куда-то пропала. — теперь обоим становится ясно, что у нее еще и голос дрожит, что не хило напрягает Максима, уже приобнявшего свою подругу. — она еще с вечера не отвечает и вообще в сети не появляется. — теперь Катя бегает глазами по парню, следя за его эмоциями, которые он порой отлично скрывает. — Я не понимаю, что произошло. Такого никогда не было. Я ей звонила, но она не берет трубку. — тяжелый вдох, а от произнесенного вслух она начинает подрагивать. — Я даже Глебу звонила, но он тоже… — а, — в секунду напряжение в молодом человеке пропадает, потому как фраза про Глеба наводит на, казалось бы, логичное объяснение всей ситуации. — ну если они вдвоем пропали, то думаю переживать тебе не за что. — он выдыхает, кивает и расслабляется, придвигая Катю ближе к себе, чтобы обнять покрепче и успокоить. — наверняка это он ей что-то запланировал, может поездку какую. — пожимает плечами, поглаживая девушку, что продолжает недоверчиво всматриваться в его глаза. — он недавно у меня спрашивал, что лучше устроить. — но почему они вообще не отвечают? — она хочет верить, что все это правда, что ничего страшного с подругой не случилось, но что-то внутри продолжает сомневаться, ведь это совершенно не похоже на Настю. Она бы предупредила… — ну заняты они друг другом. Давай не будем им мешать. — растягиваясь в слегка даже наглой и пошловатой улыбке, Максим подмигивает, убирает телефон из рук девушки, надеясь, что она наконец отвлечется от постукивания по его корпусу, приподнимает ее лицо к себе и целует. — Максим, — Катя слегка упирается руками в его грудь, отодвигая на несколько сантиметров, чтобы снова смотреть в глаза. — она никогда не прогуливала пары. Не думаю, что согласилась бы уехать. — может быть он не спрашивал? — замечая, что переживания в подруге не угасают, Макс решает пошутить, слегка усмехаясь, но девушка на это только хмурится. — да шучу я. Возможно, смог убедить… это же Голубин, он всегда своего добьется, так что не переживай, уверен, с ней все хорошо. Нагуляются и выйдут на связь. — она поджимает губы, вспоминая начало этой странной «романтичной» истории. А ведь это правда похоже на Глеба. Он всегда старался куда-то ее утащить… — может ты ему позвонишь? — все-таки не отпуская надежду окончательно убедиться, девушка умоляюще смотрит в карие глаза, слегка поджимая губки. — Просто уточнить, на всякий случай… — парень тяжело выдыхает, доставая гаджет из кармана джинс и набирая номер друга. — не берет, — прождав предостаточно времени и прослушав множество гудков, парень сдается, сбрасывая вызов. — странно, правда, что нас он не предупредил. Видимо, слишком увлекся. Не нервничай, все нормально, думаю, они вместе. — Максим еще раз пожимает плечами, надеясь не забыть поинтересоваться у остальных, может кто в курсе, куда делся. Сказать, что Катя вовсе перестала переживать, будет, наверное, не честно, ведь даже, казалось бы, логичное объяснение всей ситуации, которое сложилось как минимум в головах этих двоих, напрягало своей неизвестностью. Ну не поступила бы она так. Не могла. А может просто он настоял? Но почему тогда Максим даже не знал об этом? Почему не предупредил друзей заранее? Хотя и про свой тур тогда Настю он не предупреждал. Может для него это обычное дело? Забывать оповещать окружающих о планах… В общем то голова девушки разрывалась от мыслей, хоть ей и стало немного легче от уверенности парня.

***

— привет всем, — в этот же вечер как по расписанию уже Максим приехал на студию, где все давно собрались. Его просто задержала Катюша, еще переживающая и нервная. Потому он и помнил о желании узнать побольше. — кого-нибудь Глебыч предупреждал, что свалит на время? — куда? — первым отозвался Даня, которому в данный момент брюнет пожимал руку. — да я понятия не умею, Катя вон говорит, что они с Настей вместе пропали. — здороваясь с последними и поглядывая на всех, будто по лицу понять пытается, кто что знает, парень усаживается в кресло в углу. — когда успели? — где-то рядом усмехается Коля, покачивая головой в стороны с легкой ухмылкой. — Только вот с нами тусил, ни слова не сказал. — ну вот и я о том же, что не палился. — подмечая, что и правда ни один из достаточно большой компании не в курсе всего, хотя последние вечера проводили все вместе, Максим отчасти расслабляется, решая, что не только от него скрывали. Видимо, такова задумка автора. В его стиле. — да ладно вам, пусть отдохнет, только концерты откатал. — Даня вновь вмешивается, подтверждая общую мысль, что Голубин просто передышку взял. Концерты, туры и перелеты никогда не давались слишком просто, а потому после них всегда отпускные дни нужны, чтобы восстановиться. — да изначально нужно было его отправить, а не вызванивать каждый вечер для разборок. — в разговоры встревают остальные, поддерживая всем уже знакомую тему. И эта фраза явно летит упреком вместе со слегка недовольным взглядом. В коллективе всегда есть недовольства. — он сам сказал писать всегда. — не без сердитости ему отвечают, ответно зыркая и кривляясь. Голубин был важным членом команды, имел достаточный вес, а потому хотел и о проблемах всех знать. — ну что-то можно было бы и скрыть. Сами бы справились. — кто-то фыркает, кто-то глаза закатывается, а кто-то молча соглашается и кивает, вспоминая, как не раз вырывали блондина из жизни для решения банальных споров или разборок с администрацией клуба. А он всегда приезжал по первому зову. Особенно в последние дни. Потому что это было важно. В первую очередь для него самого.

***

Ну что, снова здравствуйте… я скучала по вам. Надеюсь, что вы по мне тоже. Теперь я снова буду рассказывать вам свои мысли, свои чувства, свои взгляды… Я расскажу все, что происходило со мной. Все, что случилось после нашей последней встречи, ведь возможно, что вам это интересно. Если так, тогда слушайте, рассказ будет долгим, возможно запутанным, но я не могу не поделиться с вами… Закрываю дверь чужой машины, все-таки упав на сидение. Все как было в их плане. Я ничего не слышу. И вижу только пелену слез. Игорь машет рукой в сторону универа, довольно улыбаясь, а после срывается с места, и мы уезжаем. Я видела его. Видела, как Глеб злобно смотрел нам вслед, как прожигал взглядом, что все внутри сводило до безумия, как сжимал кулаки. В нем кипела кровь, кипела ненависть. Он возненавидит меня… и от этих мыслей становилось еще больней. Я не хочу, чтобы он так думал обо мне. Я не хочу, чтобы ему было больно из-за меня. Я не хочу. Ненавижу показывать свою слабость. Потому никогда не плачу на людях. И сейчас я не должна позволить себе ронять слезы рядом с этим уродом, что ведет машину по знакомым улицам. Он не должен видеть моих слез. Он не смеет радоваться, любуюся моей болью. Я должна быть сильной. — и как ты хочешь, чтобы после этого я улыбалась рядом с тобой? — да, голос слегка дрожит, но я всеми силами держусь. Новые слезы не появляются, старые постепенно высыхают, пока я часто моргаю, чтобы от них избавиться. — самой широчайшей улыбкой, ведь это все для тебя. — ему же слова даются до безобразия легко, он широко улыбается, поглядывая на меня счастливыми глазами. Я не понимаю, чему ты так рад. — зачем тебе это нужно? — этот вопрос хотелось задать так давно, что сейчас появляется мысль, что я уже миллиарды раз спрашивала его об этом. И словно в подтверждение моих мыслей он громко смеется, вынуждая скривиться. — ты же знаешь, что нравилась мне многие школьные годы, а ты всегда игнорила. — у тебя не получится меня пристыдить. Мне ни капли не стыдно. Ни за одно свое слово, в твою сторону произнесенное, ни за одно сообщение, когда-либо отправленное. Ни за одну мысль, даже когда проклинала. Ни за что не стыдно. — Теперь очень приятно забрать тебя к себе. — прожигая слишком довольными глазами, парень кладет руку на мое сидение, касаясь пальцами и тыльной стороной ладони моей щеки. — ненавижу — я то ли прошипела, то ли даже прорычала это, отвернувшись и отодвинувшись от него как можно дальше, я почти вжалась в окно, лишь бы его рука не была так близко. — уух — вновь усмехнувшись, он убрал руку обратно на руль. — так и быть сегодня я даже разрешу тебе обзывать меня… — какая честь… я разве спрашивала разрешение? — но после даже не смей открывать рот. — впервые слышу его голос таким… Да, он сказал это достаточно сдержано, да, это была угроза. Но сил бояться его пока не было. Однако я все равно напряглась. Он не шутил. Точно не шутил. И я не знаю, насколько далеко могут зайти эти угрозы. Я не знаю его и не знаю, на что он способен.

***

Мы ехали молча, в полнейшей тишине. Не знаю, чем был занят Игорь, меня это совершенно не волновало, возможно, он думал, может за мной наблюдал, а может быть просто смотрел на дорогу. Пофиг. Главное, что не трогал. Даже не пытался. Мне ничего не хотелось слышать, я все время о чем-то думала, пытаясь понять, что мне делать, как себя вести, что говорить людям. Никто ведь не знает, никто не в курсе всего, что произошло. Как вести себя на людях? Еще и когда везде вокруг общие знакомые… Как вести себя, когда я в следующий раз пересекусь с Глебом? Учебу ведь никто не отменял и есть вероятность, что мы столкнемся в универе. Что тогда? Я же не выдержу ни одной встречи с ним. Я не смогу. Мне страшно. Я даже думать боюсь о том, как выгляжу в его глазах, о том, что он думает обо мне. О том, как ненавидит… А что скажет Катя? Когда узнает, когда увидит рядом Игоря… она ведь знала, как он приставал ко мне, она ведь не поймет, почему я сажусь в его машину и почему я вообще поддерживаю с ним общение. Как я буду объясняться? У меня нет ни одного ответа. Ни на один вопрос. Я не знаю, что делать. Пока мне остается только ждать чего-то, что могло бы хоть как-то мне помочь и что-то подсказать. Да и сам Игорь, наверняка, расскажет что-нибудь в ближайшее время… — выходи, приехали. — грубо. Жестко. Я слушаюсь, потому как выхода другого пока что и не предвидится. Сколько мы ехали? Почему мне даже ноги свело? Я ведь не шевелилась все это время… черт. Вокруг были лишь двухэтажные дома на достаточном расстоянии друг от друга и длинная дорога. Да уж, даже бежать некуда. И что за мысли? — что встала, топай давай. — Игорь за руку дергает по направлению к дому, возле которого припарковался, а сам идет за мной, подергивая рукой с ключами. Неужели мы останемся здесь? Странно как-то, я думала, он живет в простой квартире, а тут дом… — прошу. — открыв передо мной дверь, предлагает зайти, что я и делаю, переступая порог. Мою куртку он убрал куда-то, потом быстро исчез с глаз, пока я снимала обувь, а потому идти пришлось наугад. Я просто пошла вдоль по коридору. Выбора то особо не было. Справа оказался большой зал, соединенный с кухней, где уже что-то творил мой бывший одноклассник. Большой диван, кресло, столик, кухню отделяет барная стойка, много окон, а потому очень светло. Ну хоть какой-то плюс. Атмосфера не так давит. Хотяяя, как сказать… — есть хочешь? — надо же, какая забота… хотя о ком я, боже. А ведь с едой последние дни проблемно, я не помню, когда нормально ела. Но голода я тоже пока не чувствовала. Потому отказываюсь, получая недоверчивый взгляд. — голодовку объявишь? Не напугаешь. Сядь куда-нибудь, не стой как вкопаная. Сейчас все расскажу. Звучит интерено, что это он мне расскажет. Решив, что слишком близко видеть его не хочу, я сажусь на одиночное кресло, чтобы если что, он оказался почти напротив, зато не рядом. Еще и ноги к себе поджимаю, потому что в доме холодно как на улице, да и так как-то спокойней кажется. — чтож… — Игорь подходит, оставляя напротив меня на столе кружку, наверное, с чаем, от него идет пар до сих пор, видимо, кипяток налил. — отопление уже включили, скоро прогреется, пока так. — он усаживается по-хозяйски на диван, направляя на меня взгляд. Теперь смотреть на него неудобно. — Надеюсь, ты понимаешь, что теперь ты как бы моя девушка. «Как бы моя девушка» что это, черт возьми, значит?! Не получилось добиться, решил взять силой? Так что ли? Почему именно «как бы»? Это прямо дает маленькую надежду, что ничего ужасно противного со мной тут не случится, однако, кто знает, что это все значит для него. Это же все невсерьез? Правда? Он выдержал паузу, словно ожидая реакции, но я не подавала виду, что меня трясет изнутри только когда голос его слышу. — будешь жить тут. — это я уже поняла, можно было не пояснять. — со мной, — а как же. Не просто же так ты меня увез. — спать в одной кровати, — ну конечно. Стоп, что? — ходить в моей одежде, — погоди, что ты сказал до этого? — целоваться, обниматься. — а не оборзел ли ты часом? Ты что задумал, придурок недоделанный? — Секса требовать не буду, ты же у нас девочка не такая, дам тебе время привыкнуть. Вы бы видели эту морду. Он облакотился локтями на свои колени, потирал руки, внимательно наблюдая за мной и все больше расплываясь в улыбке. Нравится моя растерянность? Какой реакции ты ожидал? Кто ты такой, чтобы удерживать меня здесь еще и такие условия выставлять? Да я ни за что в жизни не стану добровольно к тебе прикасаться. — Так что цени мою доброту. — доброту? Нееет, это точно не она. Хотя его замечание про секс все-таки радует что-то внутри. Если закрыть глаза на весь остальной ужас. — Будешь хорошей девочкой, разрешу пообщаться с подружками. Хотя думаю это тебе не нужно. Телефон я заберу. — чего? Я думала дальше уже некуда. Но, видимо, я ошибалась. Снизу постучали, как говорится. — это рабство? Ты не можешь запрещать мне общаться! — недовольство не скрыть. Да и недовольство это не слабость. Пусть знает, что мне это все неприятно. Я злюсь. Ты никогда не видел этого в жизни. Смотри, как я потихоньку закипаю. — ах да и ты не будешь выходить из этого дома. Чтобы ничего лишнего нигде не сболтнула. — нет нет нет. Ну такого же быть не может. Он что закроет меня здесь? Одну в этом доме? Это уже слишком! — Потому и общение с твоими девками тебе не нужно. Болтать будешь со мной и с теми, кто придет в гости. — у меня так то учеба еще… — я уже не понимаю, чего во мне больше непонимания, шока или все-таки ненависти. Хотя я еще и растеряна, потому как понимаю, что никто ничего и не узнает, ведь Глеб трепаться не станет, а меня даже не выпустят отсюда. Даже Катю я не успела никак предупредить. Ни о чем. Черт. Черт. — ничего страшного, будешь заниматься дома, письменные работы я сам буду отвозить в универ. — ты серьезно? Тебе что заняться нечем? Неужели ты так все продумал? Да быть такого не может! Он спокойно плечами пожал и встал с дивана, явно закончив инструкцию и желая прекратить беседу. — да что за бред, Игорь?! — но я уже завелась, а потому тоже с места подрываюсь, продолжая сверлить взглядом его спину, пока тот медленно топает на кухню. — Мало того, что ты постоянно влазишь в мое личное пространство, дак теперь ты еще и решил сломать все в моей жизни? Какая учеба на дому? Какая, черт возьми, девушка? Что ты несешь? Ты сам себя слышишь? — слышу. — чтобы он продолжал слушать, я шла за ним. И сейчас я вовсе не ожидала, что он так резко остановится и повернется ко мне. Я даже этого уже испугалась. — И тебя я прекрасно слышу. Потому сбавь тон! — он повышает голос, вынуждая заткнуться и сделать шаг назад. — На сегодня я разрешил тебе называть меня, как захочешь, кричать, психовать. Но с завтрашнего дня я не потерплю твоих выходок. Я никогда не видела, чтобы он так грубо говорил. Да я вообще такого в жизни не видела. Но сейчас он будто с сильнейшей ненавистью рычал на меня, его взгляд выражал злость, он держал меня за горло одним взглядом, и я даже пошевелиться не могла. Он не кричал, он злился. Злился, закладывая произнесенные слова на подкорку моей черепной коробки, словно так должно быть понятней. — Привыкай, что теперь Я главный, — он показывается на себя, делая шаг в мою сторону, а после тычет на меня, — а не твои прихоти. Ясно?! — снова вскрик, я пугаюсь и вздрагиваю. — И твое мнение тут никого не интересует. — больно. Почему больно? Еще и так сразу? Он же никто. — Я не Голубин, чтобы строить из себя терпеливого. Поняла? Не дожидаясь никакого ответа, парень снимает маску и, пихнув руки в карманы, проходит мимо меня в сторону зала, специально и достаточно сильно пихая плечом. Я остаюсь на месте, даже не поворачиваюсь в его сторону. Пару секунд я смотрю в одну точку, а затем вздрагиваю, когда входная дверь хлопает. Затем слышно, как ее закрывают на два замка. А затем тишина. Мне почему-то больно и страшно… страшно, что будет дальше. А больно… больно, потому что он упоминает его. Глеба. А еще потому что ко мне приходит понимание того, какая я на самом деле…