Чьё-то несчастье 2-3: Your?

— я прошу тебя, пожалуйста, хватит! Я больше не могу, умоляю, перестань… — через время мои нервы сдали. Силы закончились. Гордость исчезла без следа. Я поддалась ему. Я молила его не приводить сюда больше гостей, не устраивать пьянки, не заставлять меня смотреть на это все. Я сдалась и показала свою слабость, понимая, что ничем хорошим это уже не закончится. Один раз. Один чертов раз покажешь ему свою слабость и он станет бить по ней с новой силой. Я это знала. Понимала. Чувствовала. Но терпеть больше было уже невозможно. Я просила. Чуть ли не со слезами на глазах просила его, хватая за руку, чтобы не уходил, закатив глаза. Я умоляла. — какая же ты жалкая, Настя. — это был отказ. Отказ с отвращением, ведь он скривился в лице и выдернул руку из моих. Ему было противно смотреть на меня и слушать мои уговоры. Последние дни он всегда был злой, психованный и нервный, а потому лишь рычал и огрызался на все. — ненавижу тебя. — я прошипела ему в ответ, прекрасно осознавая, что это он виноват. Это он сделал меня такой жалкой, а сейчас строит тут отвращение, словно я самое мерзкое, что он видел в своей жизни. Я злилась на него за то, что он угрожал мне, за то, что из-за страха я была вынуждена каждую ночь проводить в их компании. Я не помню, чтобы я когда-то так сильно ненавидела человека. За все. Сейчас я сказала правду. Чистую правду. Прямо в его бешенные глаза. Я знала, что он не одобрит, знала, что разозлится, но молчать не хотелось. Хотелось высказать все. Все, что накопилось в душе, все, что мучало все эти дни. Да что дни. Годы. И наверное, я бы смогла сдержаться как обычно, как всегда, промолчала бы, если бы он просто развернулся и вышел, фыркнув и доказав, что не желает слушать мои слова и упращивания. Он бы хлопнул дверью, я бы еще сильней разозлилась, но просто упала бы на кровать и расплакалась от безысходности. Но он услышал мои слова. А потому даже и шаг не сделал. — я, кажется, запрещал тебе огрызаться в мою сторону. — грубый тон звенит в ушах, потому что перед этим по щеке прилетела не хилая пощечина. Через секунду после моего ответа, он замахнулся и ударил меня по лицу, что я даже не смогла удержать равновесие и чуть не упала на пол, благо мы стояли у лестницы, и я смогла ухватиться за перила. Слезы брызнули из глаз, голова закружилась, но первое, что я сделала, это ухватилась второй рукой за щеку и подняла на него свой взгляд. Он стоял и смотрел на меня, не отрывая глаз. Не уходил. Не отворачивался. Ни капли не сожалел. Он ничего не чувствовал. Ни вины. Ни-че-го. Ему было все равно. Он был рассержен. И на этом все. А я уже не могла молчать. — у тебя еще есть вопросы, почему я никогда не хотела с тобой общаться… — я заметила секундное недовольство тем, что я снова открываю рот, а не просто ною, а затем последовало удивление с нескрываемым интересом. — почему всячески отвергала? Есть? — ты не понимаешь. По глазам вижу, что не понимаешь. — А не думаешь, что я чувствую в тебе эту гадость, этого урода, который может поднять руку на девушку? Я переживала, что он может начать отвечать или просто вновь ударит меня за оскорбление. Но он молчал и ждал. Слушал. Слышал. Злость ушла на второй план. Он ждал, что же я скажу дальше. — Строишь из себя тут царя земли, поднимаясь за счет унижения других, а ведь я знаю, сколько в тебе живет загонов, как ТЫ неуверен в себе. — окончательно осмелев, я тычу пальцем в его грудь, находясь в нескольких сантиметрах и даже не задумываясь о том, что сейчас с моим лицом. — И такое как ты никогда не станет значимым, потому что тебя растопчут в два счета со всем говном, что живет в тебе. — взгляд только в глаза. Все честно. Все правда. И он тоже это знает. Я замолкаю. Мне больше нечего ему сказать. Я сказала все, о чем думала сейчас. — вау, я удивлен. — по тебе видно. Даже не сердишься уже так, только с интересом рассматриваешь меня, слегка щурясь, — Правда удивлен, что ты умеешь так разговаривать, что ты показала мне другую себя. Не ожидал. — он поджимает губы, покачивая головой, слегка размахивая руками со сжатыми кистями, — Так и быть, оставайся сегодня здесь. — прокручивается на пятках, слегка отворачиваясь от меня. Я удивляюсь, замирая в растерянности. — Хотяяя… Одна секунда и я все-таки оказываюсь на полу. Сразу же чувствую, как по губам начинает течь кровь, а после того, как удается открыть глаза, вижу маленькую лужицу крови и на полу. — чтобы неповадно больше было оскорблять того, кто тебя сильней. — видимо, это были последние его слова. Игорь медленными размеренными шагами удаляется к лестнице, а после также медленно спускается, оставляя меня в одиночестве.

***

Первым ударом он оставил на моей щеке порез, забавно похожий на тот, что появился после встречи с пьяным мужиком в кафе на день рождения Глеба… Вторым ударом он разбил мне губу, вокруг которой появился небольшой синяк. И, видимо, от напряжения во мне и резкой смены положения из носа пошла кровь, которую я потом не могла остановить еще минут двадцать. В тот день ко мне он больше не подходил. Даже на глаза не попадался, потому что я просидела в светлой спальне на втором этаже, наверное, около суток. С тех пор как днем он разрешил не высовываться на его тусовку до следующего вечера, пока не заглянул сказать, что сегодня я остаюсь на ночь одна, так как он уезжает. Это было счастьем. Настоящим. Я была в полнейшем одиночестве и даже не хотела ложиться спать, потому что хотела насладиться этим моментом.

***

Единственный, о ком я думала те сутки в одной комнате был Глеб. Он не отпускал. Он постоянно жил в моей голове. Я постоянно вспоминала наши моменты, его бархатный голос, хрипоту, которую любил добавлять для атмосферы, шепот на ухо, да даже рычание. Я соскучилась по его взгляду. Зеленым глазам, вечно пытающимся заглянуть в самую душу, докопаться до истины, настоящих чувств, мыслей, желаний. Он постоянно смотрел в глаза. С нежностью, с теплом, с поддержкой, с радостью, злостью. В его глазах отражалось все, что было у него внутри. Я была влюблена в его глаза. А губы… стоит ли говорить о них вообще? О том, как аккуратно они касались, лишь бы не причинить боль, о том, какой кайф они доставляли, оставляя на коже ощущение нежности. О том, как ему идет улыбка. Искренняя, настоящая, такая широкая, чтобы во все тридцать два. О том, как соблазнительно он кусал нижнюю губу, скрывая улыбку или ухмылку. А глаза при этом всегда блестели. Я соскучилась по его рукам. Сейчас как никогда раньше я испытывала ломку. Да, именно ломку. Ужасно хотелось ощущать его объятия и желательно очень крепкие, чтобы чувствовалось, что я его, и отпускать он не собирается. С ним было безопасно. Уютно. Тепло. Я все потеряла.

***

— чего ты хочешь? — после первого срыва до второго было рукой подать. Меня хватило лишь на пару суток. И после очередной встречи с девушками легкого поведения в этом доме, я задалась реальным вопросом, зачем тут я. Я просто живу, ем, пытаюсь учиться. Мы с ним даже не разговариваем толком. Он больше не лезет, не трогает. В чем смысл этого всего? — хотел понять, чем же ты, черт возьми, так выделяешься из всей этой жалкой толпы? — да, он понял меня. Понял, что меня волнует не данный момент, а общее положение. И он явно хотел выговориться, потому что сразу стал эмоционально вещать. Надо же. И как давно ты это держал в себе? — Что в тебе такого особенного? Что?! Чем ты всем нравишься? Своей черствостью? — мм, вот оно что. Все еще обижаешься на то, что совершенно мне неинтересен. Неужели за столько лет нельзя было смириться? — Как кусок льда безчувственная. — ммм любимое. — Чем ты можешь цеплять? Ты никакая! Он повышает голос, он злится. Вот только не на меня, наверное. А на себя. За то, что смог когда-то заинтересоваться мной, возможно, влюбиться, даже не представляя, какой провал его ждет. Он злится, потому что не понимает, чем я ему нравлюсь так сильно, что столько лет не может отпустить. А я не испытываю к нему ничего. — зачем я тебе? Зачем ты меня тут держишь? Зачем вообще привез? — если я так не нравлюсь своей черствостью. Безчувственностью. Тогда зачем я здесь? — Я ведь вовсе и не нужна тебе. Ты живешь своей жизнью. Так зачем это все? — я не понимаю своих эмоций, его слова бьют по больному, напоминая, что чувства, похоже, мое слабое место. Я не умею проявлять искренние настоящие чувства. Я не умею показывать, что люблю, что испытываю. И потому для всех я кусок льда. — я просто хотел убедиться, что ты такая же, как и все. — прямо в глаза, чтобы читать эмоции, чтобы замечать все изменения. — Что ты тоже страдаешь, умеешь плакать. Что тебе тоже больно. Что ты не можешь постоянно улыбаться. — неужели и правда так волновала моя улыбка? Да, я всегда везде и всем улыбаюсь, да я никогда не стану показывать всем вокруг, что мне грустно, больно или тяжело. Зачем? Для чего? Неужели улыбка так напрягала? — Что ты тоже ломаешься. Я хотел сломать тебя. Я хотел стать тем, кто сможет вывести тебя на эмоции. На злость, ненависть. Хотел убедиться, что ты ничем не отличаешься от всех других телок. Такая же слабая. Да. Да, я слабая. Я это знаю. Но стараюсь скрывать. И судя по тому, что пока ты не притащил меня сюда, ты это не понял, получается у меня неплохо. — убедился? — ну же, отвечай, хватит рассматривать мои шрамы от своих рук. — давно. — самовлюбленно, уверенно, с ярко выраженным чувством превосходства и удовлетворения. — зачем тогда я тут? — ты узнал все, что хотел, ты зашел туда, куда не подпускали. Ты разрушил рамки. Чего тебе не хватает? Зачем ты держишь меня? — а тебе есть куда идти? К фараону своему ты точно не вернешься, к родителям в таком виде тоже не думаю, что заявишься. Потому я любезно разрешаю тебе жить в моем доме. Пока тебе некуда деться. — ставит точку этой фразой, с довольной улыбкой покидая мою компанию. И он снова прав. Мне некуда сейчас деться. У меня нет сил, чтобы взять себя в руки и уйти отсюда в неизвестность. К кому я пойду? Как я буду это все объяснять? Меня сожрут все знакомые. А мне нужно время отвлечься. Немного. Еще немного. Я соберусь. Я решусь уйти. Только мне нужно время. Время и силы.

***

У меня закончились таблетки. Я не заметила, когда выпила последнюю, а потому даже и не думала просить Игоря купить новые. Да и желания говорить с ним у меня не было, а уж тем более просить его о чем-то. Наверное, все-таки обида жила во мне. Мне больно слышать о том, что другие думают, что я безчувственная. Но ведь если это видит не один человек, то это может быть правдой… а на правду уже не обижаются. Я правда бесчувственная? Но Я же испытываю что-то, значит во мне есть чувства. Правильно? Я просто не умею их выражать. Так? Или я просто придумываю это все, чтобы утешить себя. А на самом деле я и есть тот кусок льда, которым меня считают. Я не понимаю себя. Я потеряла себя. Я ничего о себе не знаю. Сейчас я знаю только то, что мне становится плохо. Наверное, без таблеток. Первый день все было хорошо, но на второй все тело начало ломить, порой мне казалось, что мне не хватает воздуха, у меня тряслись руки. Видимо, я пока не могу жить без лекарств. Организм еще не полностью восстановился. Хотя как тут восстановишься, когда не соблюдаешь режим сна, питания. Да и вообще так себе образ жизни ведешь. Нужны лекарства. Пришлось пересилить себя, поговорить с Игорем, сообщив, что мне нужна новая пачка. Он почему то напрягся, спросив не пила ли я по несколько в день. Пришлось рассказать, что бывало пару раз, парень почему-то психанул, накричал, что предупреждал меня, что они очень сильные и принимать слишком много нельзя, сказал, что все тогда рассчитал, и сейчас они не должны были закончиться. Должно было хватить еще на несколько дней. Странное поведение. Я не думала, что его так заботит мое здоровье и мое состояние. Хотя может быть он боялся, что у меня может случиться какой-нибудь скачок в организме, ведь голова сильно кружилась порой, из-за чего пришлось бы тащиться в больницу. Других объяснений его поведению я не придумала. Он обещал купить новые. И это радовало. Однако недолго. Когда он вернулся домой в этот вечер, то сказал, что таблетки он забыл, и они остались у его друга, к которому он едет сегодня на ночь, предложил мне поехать с ним, от чего я стала отказываться. Я приняла для себя решение, что больше не пойду на такие тусовки. И вообще в ближайшее время решусь высказать Игорю мысль о том, что я хочу от него уехать. Мы все выяснили. Он узнал все, что хотел. Обо мне. От меня. Все. Я была больше ему ненужна и неинтересна, потому я так поняла, что наш уговор закончен, и я могу быть свободна без угроз о судьбе Глеба. И я собиралась обо всем поговорить, только все не могла подобрать момент. Либо его не было дома, либо он был пьян, либо тусил с какими-то девушками. Сейчас же Игорь сам выставил мне условие: я еду с ним на последнюю вечеринку в доме друга, и тогда он больше ко мне не подходит и не трогает. Даже сказал, что по моему желанию готов снять мне квартиру на время, если предпочту не жить рядом с ним в этом доме, а пожить отдельно перед тем, как вернуться в свою привычную жизнь. Я не хотела соглашаться. Я же дала себе слово, что больше не пойду. Еще и его странный хитрый и выжидающий взгляд с легкой косой улыбочкой совершенно не внушали мне доверия. Однако что-то внутри просило провести последний раз в этой атмосфере перед тем, как начать снова загонять себя в рамки приличия. Всего один разочек. Один малюсенький разочек ощутить кайф от принятия таблеток именно в этой отвратной атмосфере. Заметить, как все в мире становится таким жалким, когда организм получает нужную дозу лекарства. Всего один раз. Последний. Как наркоманка говорю… даже страшно стало. Но Я согласилась. Последний раз. Всего одна ночь. Последняя ночь.

***

Не знаю, зачем. Но в этот раз я надела платье. Все-таки не к себе домой еду, наверное, не помешает выглядеть чуть лучше, чем обычно. Платье странное, слегка даже коротковато, но что поделать, других вещей у меня не было. Сегодня я даже смотрела на себя в зеркало. Я давно не разрешала себе любоваться собой в полный рост. Как минимум потому что противно видеть результаты чужих прикосновений. На щеке до сих пор красовалась царапина, губа все никак не заживала, синяк. Да ладно то, что на лице, оно появилось недавно. Но вот почему так долго не проходят синяки на запястьях от того, как Игорь их сжимал, таская за собой по квартире. Почему до сих пор местами на теле остаются красные пятнышки после засосов, напоминающие о том ночи с Русланом. Как можно было оставить такие сильные отпечатки, что они полноценно не проходят до сих пор? Ах да, у меня же еще и кожа после лечения слишком чувствительная. На все реагирует слишком сильно. И слишком долго восстанавливается. Потому сейчас при желании каждый мог рассмотреть последствия моего пребывания здесь. Возможно мне показалось, что я слегка схуднула, но ведь с питанием теперь еще больше проблем. Все может быть. Я ведь хотела похудеть. Ну вот. Получилось. Только из-за способа такого кожа была почти прозрачной, синяки под глазами, губы белые, только рана украшала. Хватит. Не могу больше. Не стоило смотреть на себя. Я еще не готова принять такое. Я готова ехать.

***

Вновь толпа людей. Вновь запах алкоголя. Громкая музыка. Духота. Пьяные парни. Нарядные девушки. Красивый свет. Удивительно, но я похоже привыкла к этому. Напрягает уже не сильно, я только улыбаюсь как сумасшедшая, осознавая, что я приземлилась на дно этого болота. Я здесь. По своей воле. И я думаю о том, что все не так уж плохо. Это замкнутый круг. Разорвать который мне не под силу. Я могу лишь наблюдать. Из самого центра событий я смотрю на все вокруг, растворяясь в этой атмосфере после принятия таблетки. Игорь подсуетился, правда принес только одну, оправдываясь тем, что не доверяет теперь, и вместе с лекарством притащил какой-то бокал, сказав не пить из чужих стаканов. Только то, что сама налила. Или же только из его рук. Забота? Вау. И зачем ему это все? Неужели ответственность за меня чувствует? Хахаха смешно. Я плавно двигалась через толпу в поисках какого-нибудь местечка, куда можно упасть, потому что стоять надоедало, а танцевать это не ко мне. Я хотела сесть, чтобы вновь уплыть в свои мысли, радуяюсь, что меня не раздражает все вокруг. Я нашла это место. На протяжении нескольких часов я практически не меняла свое положение, попивая все, что мне налил Игорь. Вставать так не хотелось, хотя было желание налить что-то еще, но ноги совсем не слушались, а мозг убеждал, что нет смысла пить больше. Ну и ладно. Я смотрела вокруг, замечая, как парни подкатывают к девушкам, как нагло лапают, как страсно целуют, порой даже начиная раздевать у всех на виду. Хотя кроме меня никто, наверное, не замечает подобное. Я видела, как многие употребляли, как кто-то курил. Вновь стало противно. Почему я здесь? Я ведь никогда не была такой… С отвращением отворачиваю голову в сторону, слегка встряхивая ей, словно желая выкинуть эти мысли, а после поднимаю глаза в сторону лестницы на второй этаж. Да, тут почти такой же дом, как у Игоря. Тоже есть второй этаж. И тоже есть лестница, на которой сейчас я замечаю до жути знакомый силуэт. Не может быть. Нет, этого просто не может быть. Что он тут делает? Я пересиливаю все, поднимаясь с места и топая ближе, чтобы точно рассмотреть. Может быть мне кажется, может это просто глюки. Но все сомнения отпадают, когда его взгляд встречается с моим, и Артем вмиг меняется в лице, а затем с явно выраженным шоком уже быстро движется ко мне.