Я заставлю тебя полюбить меня снова.

Павлова села в свое кресло, закрыла свое лицо руками и не хотела никого видеть, но в кабинет зашли без стука. — Ирина Алексеевна… — Геннадий Ильич, я же сказала! — повысила она голос, опустила руки и посмотрела на вошедшего человека, — Ой, Алексей Абрамович. Так вы же, вроде бы, в отпуске, — продолжила она. — Эх, Ирина Алексеевна, я бы с радостью ещё отдохнул, но мои заслуженные три недели уже прошли, — на выдохе сказал Алексей и слегка улыбнулся. — Понятно, а ко мне какими судьбами? — Ну как же? — Покровский сел на чёрный мягкий диван в её кабинете и смотрел на нее, — Введите меня в курс дела. Что тут произошло, пока что меня не было. — Да, ничего особенного. Всё как обычно, все по классике, Алексей Абрамович, — улыбнувшись одними уголками губ, сказала она. — Хорошо. Я слышал у вас в отделении какой-то генерал лежит, да? И да, дайте мне документацию за эти три недели. На телефон заведующей поступило очень «интересное» сообщение от Геннадия Кривицкого. Ирина взяла телефон в руки и начала читать. " Ирина, Максим начал по-тихоньку приходить в себя. Он сказал, чтобы ты к нему срочно зашла.» — Ирина Алексеевна, вы меня слышите? — спросил Алексей. — Что? — Документация. — Алексей Абрамович, мне нужно срочно отлучиться на пять минут, подождете? — главврач первой хирургии утвердительно кивнул, и Ирина быстро пошла в палату к Белоусову. Подойдя к палате Максима, она остановилась на минуту и думала, что же он сейчас будет ей говорить? Лживо благодарить её? Лживо улыбаться? Ничего этого Ирина совершенно не хотела. Павлова открыла дверь и зашла в палату. — Ира? — шевеля только губами, спросил Максим. — Ирина Алексеевна, — поправила она его, подойдя к его кровати, — Да, это я. — Присядь, мне нужно поговорить с тобой, — он медленно открыл свои глаза и посмотрел на нее. — Говори, — все так же уверенно и строго говорила она, — Я постою. — Ну, во-первых, спасибо за операцию. Я очень рад, что именно ты… — не успел он закончить, как Ирина перебила его. — Если ты мне это хотел сказать, то всего хорошего. Я не хочу это слушать! — она направилась к выходу, но Максим окликнул её. — Подожди. Я хотел сказать другое. — Что именно? — стоя у двери, спрашивала она. — Даша ваша дочь с Кривицким? — Что? — спросила Ирина спустя минуту, так как опешила от этого вопроса. — Можешь не отвечать, я знаю. — Молодец! Всего хорошего, — она открыла дверь и почти вышла, но он сказал слова, которые не могли не остановить её. — Условия те же, — в его голосе была похоть, радость и издевательство над этой женщиной. Ирина снова зашла в палату и подошла к его кровати. — Что ты сказал?! — Проведи со мной ночь и все. Вот меня выпишут и можешь выполнять условия. — Какая же ты тварь… А ты не боишься, что я тебе кислород сейчас перекрою, ну так, случайно! — говорила она, еле сдерживая себя. — Не боюсь. Ты такого никогда не сделаешь. Ты, конечно, тоже, ещё та тварь, но человека не убьёшь. — Ну, это мы ещё посмотрим! — сказала она шепотом ему на ухо и вышла из этой палаты. Вернувшись в свой кабинет, она достала всю документацию за последние три недели и дала Покровскому. Павлова села в кресло и взяла список дежурств, который нужно переделать. Она начала работать, чтобы забыть этот разговор с Максимом. Алексей проверял всю документацию сидя на диване, и попивая чёрный крепкий кофе. Он периодически смотрел на Ирину, следя за её работой, руками, глазами. Работа не помогла Павловой забыть слова Белоусова. Её губы начали немного дрожать. Она подняла свой взгляд в потолок, и Алексей видел, как её глаза сверкали от слез. Блондинка сдерживалась изо всех сил, чтобы не заплакать. Опустив голову, она закрыла рот своей ладонью, и по её щеке покатилась слеза, оставляя за собой заметный след, тут же послышался приглушенный всхлип. Алексею безумно хотелось подойти и обнять эту женщину, но он никак не решался этого сделать. Покровский лишь сидел и смотрел на блондинку, на слезы, которые стекали по её щеке оставляя чёрные дорожки от туши. — Ирина, Ирина Алексеевна, — начал аккуратно, будто боясь спугнуть её, Алексей. — Простите, — проговорила она, шмыгая носом. Блондинка выбежала из кабинета, по дороге стряхивая эти слезы слабости и боли. Начальница забежала в туалет, подошла к раковине и начала умываться. Умывшись, она посмотрела в зеркало, на свое отражение. Её глаза жутко щипало и кололо от того, что слезы снова подступают. Она подняла голову вверх и начала быстро моргать, пытаясь не заплакать. — Ирина Алексеевна, — все так же аккуратно говорил Алексей, открывая дверь сортира. — Это женский туалет, — отвечала она, всхлипывая. — Я знаю. Ирина Алексеевна, что с вами, что-то случилось? — Алексей зашёл внутрь и подошёл к Ирине сзади. Блондинка смотрела на него через зеркало и не знала что ответить. Ведь сказать, что все хорошо, было бы очень глупо, а сказать правду, нет, никогда! — Алексей Абрамович, вы проверили документы? — быстро поменяла она тему. — Вы не ответили на мой вопрос. — Алексей Абрамович, все хорошо, правда, — говорила она, повернувшись к нему лицом, и снова из её глаз пошли слезы. Она не смотрела ему в глаза, она смотрела в пол, пытаясь прекратить плакать, но у неё не получалось этого сделать. Он взял своей рукой её за подбородок и заставил посмотреть её в его глаза — Просто минутная женская слабость… — одним взмахом руки она стряхнула слезы и, через силу, искусственно улыбнулась. — Поехали! — он взял её за руку и вывел из сортира. — Куда?! — Доверьтесь мне, Ирина Алексеевна, — Покровский вывел её из больницы, посадил в свою машину, и они поехали.