Leo and Snake

— Ты не чувствуешь ничего странного? — Тэхён, сидевший от Пака на расстоянии вытянутой руки, наклонился к нему так близко, что ему пришлось опереться о чиминово колено, чтобы не упасть. Просто подвинуться ближе парню даже и в голову не пришло. Главный зал Хогвартса был забит голосами учеников и звоном посуды. Утро сегодня выдалось вполне обычное. Не считая, конечно, того, что Чимин всё ещё слегка шарахается от зеркал из-за непривычного цвета волос. — Не-а. А что? — Пак подозрительно покосился на кусочек бекона, прежде чем съесть его. В прошлый раз в его овсянке оказалось зелье, которое перекрасило его из рыжего в платиновый блонд. И ещё постепенно так: поначалу окрасились кончики волос. А следом светлый, какой-то платиновый золотистый цвет покрыл все его огненно рыжие пряди. Он этого не заметил, пока не увидел взгляды всего гриффиндорского (и не только) стола, обращённого к нему. А потом, Намджун кашлянул, и, под какофонию общих смешков и шёпотков указал на чиминову голову. Когда он широко раскрыл глаза, вытягивая перед носом базы теперь уже светлую чёлку, вся компания разверзлась смехом и комментариями, как ему идёт этот цвет. И даже сидящий рядом Сокджин не удержался и рассмеялся, подбивая себе в ритм кулаком по столу так, что тарелка с яичницей подпрыгивала на месте. Понимая, что всё равно не сможет узнать, подмешано ли в его еду что-либо, он вздохнул и положил полоску прожаренного бекона себе в рот. Будь что будет. В самом деле, не превратят же его в жабу. А то, что этого не сделают, у него было основание полагать. В облике зелёного квакающего существа он навряд ли будет особо полезен. — Ну, ты совсем ничего странного не замечаешь? — ещё раз повторил Ким, подозрительно щурясь на него. В отличие от Пака, волосы у него и до этого были светлые. Светло-русые. — Да ты же последние недели две как одна ходячая катастрофа. — Нет, не думаю, — Чимин пожал плечами, вытирая рукавом до блеска начищенное красное яблоко и откусывая. Оно оказалось сладким, как и обычно. Еда в Хогвартсе всегда была лучшего качества. Единственное — что только и остаётся надеяться, что тебе туда ничего не подсыпали. А то его скоро травить начнут, как Белоснежку. — Тебя уже некоторые сторониться начали, — Тэхён нахмурился и надул губы, догадываясь, что его либо игнорируют, либо не воспринимают всерьёз. В любом случае, навряд ли Чимин планировал что-то ему рассказывать. — Ты не хочешь рассказать мне, в чём дело? — Но ты же сам сказал, что это потому, что я — ходячая катастрофа, — пожал плечами Пак, отводя глаза, чтобы отвлечься на еду. Блюда уже сменились на десерты, и, Господи, как же он любил здешние сладости. Особенно рисовый пудинг... — Ага! — Тэхён победно вскинулся и улыбнулся. — Значит, ты всё-таки признаёшь, что что-то не так?! — Я этого не говорил, — Чимин потянулся за пончиком с клубничным джемом, чтобы заесть им пудинг. — Но ты признал! — Нет. — Признал! Ты признал, что что-то вокруг тебя творится! — Тебе показалось. — Не правда! Я собственными ушами слышал! — Тэхён-и, а ты разве не должен быть сейчас со своим факультетом? — осторожно вклинился Намджун, следящий за всей этой детской перебранкой и честно старающийся её игнорировать. И правда — стол факультета Пуффендуя, в котором состоял Тэхён, находился рядом со столом Гриффиндора, и парень со своим жёлтым галстуком и капюшоном среди красных выделялся, как синица среди снегирей. — Ты что, выгоняешь меня? — младший искренне возмутился, нахохлившись, как петух, вылезший из курятника. — Нет, конечно, — поспешно возразил Намджун, стараясь избежать обид от всяких истеричных тонсенов из других факультетов. — Просто, разве ребята из Пуффендуя не будут злиться из-за того, что ты оставил их за завтраком? — Намджун-хён, — протянул младший, укоризненно смотря на Кима из под густых ресниц. — Ты же староста, как ты можешь так думать. Наши факультеты не враждуют. Это только ваш Гриффиндор со Слизерином хернёй страдает. Намджун, который просто хотел избавиться от шумного парня и об этом прекрасно знал, вымученно улыбнулся. Он не то что бы не любил Тэхёна. Скорее, даже наоборот — Тэхёна не любить невозможно — если, конечно, ты не совсем отмороженный. Но он, как-никак, должен следить за порядком. — Конечно, но разве Хосок не обидится, что ты бросил его? — Хоби-хён и без меня справится, — Тэхён подпёр рукой подбородок и сложил ногу на ногу. — Он никогда не остаётся один. А мне нужно поговорить с Чимином. У нас важный разговор. — Ясно, — Ким ещё раз натянул улыбку на лицо. — Просто, будьте потише. — Хён! — вместо того, чтобы дать старшему спокойно поесть, Ким подался вперёд, снова загораясь. — Скажи же, ты заметил, что вокруг Чимина последнее время что-то не так? — Да не знаю я, — Намджун устало вздохнул, глядя в сторону закатывающего глаза Пака. — Чимин, с тобой что-то не так?.. Нет? Ну, тогда ладно, я возвращаюсь к своему десерту. — Нет, ну все точно сговорились, — Тэхён плюхнулся обратно, обиженно поджимая губы. Он снова повернулся к Паку, возмущаясь уже ему: — И вообще, почему ты такой сонный? — Потому что не выспался, — Чимин пожал плечами. — Эй, Чимин-а, подай мне пожалуйста то миндальное мороженое, — обратилась к нему Сунан — пепельная блондинка из Гриффиндора, сидевшая недалеко от него. Она не могла дотянуться до нужного стаканчика, который стоял совсем недалеко от Чимина. — А почему ты не выспался, ты мне рассказать не хочешь? — продолжал Тэхён, пока Пак передавал девушке её мороженое. Та улыбнулась и поблагодарила, возвращаясь обратно. В тот же момент, на том месте, где она сидела, хрустальная чаша с фруктами лопнула. Они оба и ещё несколько учеников повернулись, наблюдая, как круглые, очень вкусные хогвартские яблоки скатываются на пол вместе с отделившимися зелёными виноградинами. Ким снова повернулся к Чимину, многозначительно посмотрев на теперь блондина: — А это тоже случайность? — Ну да, — Чимин зарылся в волосы на затылке, отводя взгляд, но стараясь выглядеть как можно более неподозрительно. — Наверное, фрукты оказались слишком тяжёлыми. Глупее отговорки он в жизни никогда не слышал. — Бред, — фыркнул Ким, складывая руки на груди. Но потом его взгляд отвлёкся и поднялся наверх, внимательно наблюдая за чем-то. — Чимин-а, тебе должно было что-то прийти? — Нет, а что? — Пак посмотрел наверх, проследив за взглядом друга и замечая большую белую сову. Она залетела первая, а за ней, фыркая и шурша перьями, влетели остальные. Почта пришла (прилетела?). Максимум, что Чимину должны были принести, так это письма от родных. А потому он не особо ожидал, что ему в тарелку что-нибудь сбросят. Но одна из сов — тоже белая, но поменьше, замерла над его головой с каким-то мешочком. Через секунду этот мешочек развязался, и ему на голову свалились... презервативы? Блять, ему на голову посыпались грёбанные презервативы в грёбанных серебристых упаковках. Один из них упал в его пудинг, парочка запуталась в волосах, пока он их не стряхнул. Остальные оказались на полу и деревянной скамье, на которой они сидели. Повсюду, после небольшого молчания от произошедшего, послышались смешки, грозящие разразиться в настоящие раскаты смеха. Чимину захотелось то ли крушить всё вокруг, то ли упасть лицом в тарелку с пудингом, потому что это, блять, слишком далеко зашло. Было такое чувство, что его разыграла чёртова сова. Но это было бы глупо. Она просто выполняла свою работу, бедное животное тут вообще не при чём. — Продолжишь отрицать? — Тэхён едва ли не истерично схватил его за руку, тряся ей, чтобы привлечь внимание всё-таки упавшего головой на стол Пака. Через секунду он замер, чтобы молниеносно пригнуться, а потом, глядя на квакающее яблоко с зелёными лапками, ошарашенно произнести: — Кажется, я только что избежал проклятия. Чимин всё-таки поднял голову, подавив измученный стон, чтобы яростно покоситься в сторону слизеринского стола. Брюнет, сидевший ближе к центру, тут же отвернулся, делая невинный вид. Нет, ну это, блять, слишком. Потому что — а вот и тот, кто настолько отмороженный, чтобы не любить Тэхёна. А поэтому, этой же ночью он засиживается в общей гриффиндорской гостиной допоздна, читая какую-то магическую энциклопедию. Он любил книги из здешней библиотеки. Все они были своего рода «с изюминкой». Многие книги имели свой собственный характер. Некоторые при неправильном обращении могли сожрать, к примеру. Некоторые были покладистые и сами ложились в руки, а некоторые шипели, плевались проклятиями и даже кусались. Когда голоса наверху стихают и все ребята уходят спать, оставляя его одного в большой круглой комнате в красных тонах, Чимин откладывает книгу, оглядываясь на посторонние заплутавшие личности. Мало ли, кого он не заметил. Уютную гостиную вместе с потрескивающим камином приходится покинуть, шёпотом говоря пароль и пролезая через открывшийся проход. «О, Мерлин, — ворчал пару дней назад Тэхён, подпирая щёку кулаком, — иногда я бы отказался от всех сладостей на неделю просто ради того, чтобы знать, куда ты смываешься ночью». Ну, да, от Бэрти Боттс ему бы точно не помешало отказаться. В прошлый раз, когда парень решил попытать удачу, ему попалась конфета с острым перцем, после чего тот весь день лакал воду, запивая её молоком, как ненормальный. Чимин спрятался за одной из статуй, когда краем уха ему что-то послышалось. Даже если учителя ему не встретятся, опасаться стоит. Призраки те ещё вредные создания. Тэхён иногда любит послушать их истории — вот они ему и импонируют. Они-то и наябедничали Киму, что Чимин уходит куда-то ночью. Если заприметят и на этот раз, то снова разболтают. Хорошо ещё, что им ни разу не удалось узнать, куда именно он уходит — а не то тогда бы уже трубила вся школа. Призраки вообще любят сплетни. Им-то нечего терять. Плутать по каменным коридорам Хогвартса и пугать первокурсников тоже со временем надоедает. Вот и ищут себе развлечения. Всё дело в том, что на прошлой неделе, когда на тренировке он давал пас девушке — одной из вышибал, — кто-то запульнул в него проклятием. Небольшим. Он просто икал весь день, пугая беспокойного Сокджина каждый раз, когда тихо подходил к нему. И ведь это было так досадно — он делал это не специально. Даже не было того удовлетворения, которого он получал, когда тихо подкрадывался к хёну сзади и выскакивал. А если и пытался так сделать — смачный «ик!», от которого даже у Чимина кружилась голова и кололо где-то у сердца, убивал весь его розыгрыш наповал. И остальных тоже. Как от неожиданности, так и от смеха несколькими секундами позже. И ведь проклятие действительно такое простенькое и почти невинное было. Но какое противное. Ему даже сразу же показалось, что его на него наложили совсем случайно. Просто представил это — сжал палочку в руке слишком сильно. А оно само влетело. Но зато какой результат! — Чимину весь день мучиться. После, в коридоре на него напала Корнуэльская Пикси. Причём, только на него. Будто науськанная именно на его мантию была. Она летала за убегающим Паком по коридору, невзирая на устремлённые на них взгляды остальных учеников, пока ему, едва сдерживая смех, пытался помочь Тэхён. Корнэульская зараза едва не выдрала ему клок волос, пока Намджун оттаскивал её от его уже блондинистых прядей. Лишаться волос, хоть и приобредших другой цвет, Чимину не хотелось. Ходить с лысиной ему совсем не прельщало. А поэтому он так же едва не заработал истерику. От Пикси им, всем троим и орущим то друг на друга, то на эту самую «летающую хуету», удалось избавиться, только наткнувшись на учителя. Ещё раз Пак понял, что не может нормально общаться с людьми, когда у парня, мило болтавшего с ним о Зельеварении в библиотеке, вырос на затылке третий глаз. После чего люди, хоть мало-мальски симпатичные, да и вообще — люди, вымерли вокруг Чимина, как мухи вокруг маггловского средства от насекомых. Остались только бесстрашные. Остались Тэхён — на которого пока что ничего из разряда пускаемых исподтишка противных заклинаний не подействовало, Намджун и Сокджин — на них просто не решились бы что-либо провернуть. Да хотя бы из банального уважения — помимо остальных факультетов, обоих Кимов уважала (хотя навряд ли в этом признаются) даже большая часть слизеринского стола. Чимин постучал три раза по нужному месту в каменной стене, чтобы открыть один из тайных проходов в какой-то заброшенный классный кабинет. Судя по тому, что даже они нашли его случайно и потом долго пытались разобраться в конструкции, — ясно, почему он заброшенный. Сокрытый кабинет был явно не очень удобен. Скорее всего, он один из тех, которые «на всякий случай». В каменной стене выросла деревянная дверь, и Пак, не медля вошёл туда. Окинул взглядом запылившиеся парты давно неиспользуемой аудитории, находя среди них развалившуюся на скамье фигурку в чёрной мантии с зелёным капюшоном. — Эй, хён! — окликнул он, привлекая внимание. Мин где-то на середине выставленных в ряд скамей и столов повернулся на голос. Сел, но не стал вставать, ожидая, когда Чимин сам подойдёт к нему. Пак фыркнул, поднимаясь по ступенькам. — Какого чёрта было сегодня в столовой? — О чём ты? — невинно спросил старший, хлопая ресницами. — О презервативах в своём пудинге, — недовольно приподнимая бровь, напомнил Чимин, вставая напротив и складывая руки на груди. — А это, — задумавшись, пожал плечами Мин. — Это был не я. — Ну да, — младший закатил глаза, яростно сжимая кулаки. — И разбил вазу с фруктами не ты. И чуть не проклял Тэхёна тоже не ты. И не ты натравил на меня Пикси. И едва не заставил крякать того бедного парня пару дней назад просто потому, что он подошёл ко мне за обедом тоже не ты. — Он строил глазки и бесил меня! — Он спрашивал про домашнее задание по Трансмутации! — Вот я и показал ему это на примере! — вышел из себя Юнги, поднимаясь на ноги и вставая впритык. Глаза его метали молнии. — Этот рыжий пидр флиртовал с тобой, а ты спокойно стоял и улыбался ему! — Может быть. Но это не повод пытаться превратить его в утку! — точно так же отвечал ему Чимин, прижимая старшего задом к краю парты. — Что случилось, Юнги? Ты же сам хотел держать это в тайне. Так почему ты ревнуешь меня ко всему, что движется? Юнги отвернул лицо, складывая руки на груди. Чимин иногда не до конца переваривал, что этот обиженный ребёнок-хён — тот же самый Мин Юнги, который говорит со всеми холодно, отвечает холодно, и даже холодно ходит. Слизеринцы ненавидят гриффиндорцев точно так же, как и последние ненавидят первых. Так уж завелось ещё с основания Хогвартса. И невольно передавалось из поколения учеников к поколению. Никто не заставлял их ненавидеть — так же как никто и не говорил, что это обязательно. Просто ценности и способы добиться своего были слишком разные. Гриффиндор идёт вперёд и напролом, как бык, открыто сбивая всё на своём пути. Слизерин же извивается, как змея, хитростью обходит все препятствия и травит по своему усмотрению ядом. По мнению же Чимина, несмотря на все различия — если заглянуть глубже, — то именно у этих двух факультетов было больше всего общего. — Хён, — Чимин тяжело вздохнул, опираясь руками о парту по обе стороны бёдер старшего, — если ты хочешь, то мы хоть завтра можем всем рассказать. — Заткнись, — Юнги уткнулся лицом ему в сгиб шеи, не разжимая руки с груди. — Я ничего не хочу. И та хрень с презервативами не моих рук дело. Какие-то уёбки пустили слух, что кого-то из Гриффиндора разыграют сегодня на ужине, но я даже не догадывался, что это будешь ты. — Да плевать, — отмахивается Чимин, приподнимая тощее тело старшего и усаживая задом на стол. — Просто не надо больше никого превращать в жаб... И в других животных тоже. Пусть это по крайней мере распространяется только на меня. — Не-а, так не выгодно, — Мин слегка закатил глаза и хитро ухмыльнулся, слегка раздвигая ноги. — Если ты превратишься в жабу, то с кем мне трахаться? Именно поэтому Чимин и был уверен, что ни в какое животное его не превратят. Но вот заставить квакать на целый день или чего похуже — вполне могут. Слизеринцы — мстительный народ. Это ему пришлось узнать на своей гриффиндорской шкуре, встречаясь с одним из них. Он подался вперёд и коснулся губ старшего, проникая языком. Юнги прикрыл глаза, прижимаясь сильнее. То, зачем они приходят сюда посреди ночи и тайно от всех — намного важнее, чем какие бы то ни было дневные проблемы. Здесь, — ночью , в пустом всеми забытом кабинете они могут забыть обо всём, что снаружи. Забыть, что Юнги, вообще-то, не единственный, кто страдает от этой тайны. Потому что Чимину тоже, между прочим, не особо нравится, что вокруг Мина постоянно крутятся какие-то смутно знакомые личности, стараясь урвать чуточку его холодного внимания, которое значит не больше, что если бы тот просто сказал надоедливым мухам «проваливай». Потому что этот холодный Юнги, который даже из своего факультета не подпускает к себе никого на расстоянии вытянутой руки, хотя и пользуется популярностью и почти никогда не ходит один, — принадлежит ему. — Так ты не будешь перекрашивать волосы в прежний цвет? — отвлёкся Мин, слегка отрываясь и глядя ему уже куда-то поверх глаз. — Нет, — покачал головой Пак, расстёгивая ширинку на миновых брюках. Юнги скинул с плеч мантию, чтобы через голову снять жилет. — Слишком много мороки. — А мне нравится. — Конечно, — Чимин усмехнулся, торопливо расстёгивая пуговицы на его рубашке. — Твоих ведь рук дело. Он опустился, чтобы стянуть с него брюки. Как правило, он всегда был больше озабочен избавлением от одежды именно старшего, поглощённый желанием поскорее увидеть гладкую бледную кожу, которую было позволено трогать только ему, отчего последний постоянно бесился, заставляя его тоже раздеваться. Расправляясь со штанами, Чимин вернулся обратно, прижимаясь губами к податливым миновым. Потянулся к своей ширинке, не отрываясь от прижимавшегося к нему слизеринца. — Только не говори мне, что ты собираешься использовать те презервативы из своего пудинга, — усмехнулся старший, наблюдая, как он что-то долго возится. Каково же было его удивление, когда Чимин и правда достал из заднего кармана серебристую квадратную упаковку, подавляя смешок. Специально для этого захватил сегодня из столовой упаковку до того, как от всего избавились убирающим заклинанием. — Да шучу я, — Пак усмехнулся, выкидывая её куда-то назад. Он прижался обратно, скользя руками по оголённым бёдрам. — Всё равно мы ими не пользуемся. Даже не знаю, откуда те придурки достали столько маггловского барахла. — Да какая разница, — Мин раздражённо протянул руки, расстёгивая его ширинку. — Раздевайся. Ну, вот. Он же говорил. Много времени для того, чтобы Юнги, пока он его растягивает, начал постанывать и тяжело дышать, пытаясь притянуть Пака, чтобы встретиться с ним губами и жадно впиться, — не требуется. Чимин начал уходить из комнаты Гриффиндора по ночам ещё задолго до того, как Тэхён прознал об этом. А поэтому у них было достаточно времени для того, чтобы узнать все чувствительные точки друг друга. Поначалу, всё, что их связывало — взаимная неприязнь. Как факультетов, так и их самих лично. Чимин громкий и экстравертный, Мин же спокойный, нелюдимый и холодный. «Ледяной» — так он прозвал Юнги с самой первой встречи за мёрзлые серые глаза. Было в них что-то такое, что заставляло засматриваться, и при этом чувствовать, будто не только кожа, но и сердце со внутренностями покрываются этой снежной коркой. Эти глаза и завлекали, и отталкивали. Но после оказалось, что Мин как айсберг — видно только верхушку. А остальное глубоко скрыто от чужих глаз. Эти глаза как-то медленно с каждой встречей теплели, таяли и через какое-то время больше не кололи Чимина ледяным покровом, хотя это и до ужаса пугало старшего. Когда они встречались друг с другом в сопровождении ребят из своих факультетов, то делали вид, что никого из них не существует. Когда же одни — целовались до потери пульса в укромном месте, а потом снова делали вид, что ничего этого не было. Так было, пока их небольшие порывы не стали произрастать во что-то большее. Руки начали скользить под рубашки, расстёгивая пуговицы. Губы к шее. Топорщившиеся ширинки так и тянуло потереться о чужое бедро или о пах. Когда Юнги, не более подкованный в этих делах с парнями, чем сам Чимин, опустился на колени, дрожащими руками расстёгивая чиминову ширинку, чтобы отсосать ему, Паку показалось, что ему снесёт крышу. Потому что Мин Юнги, презирающий всей душой не только Гриффиндор, но часто и другие факультеты, включая и некоторых Слизеринцев, сейчас сидит на коленях перед ним, собираясь сделать ему приятно. Ему, гриффиндорцу. Тогда, после он так сильно прижимал слизеринца к стене одного из редко посещаемых коридоров, что тот недовольно мычал ему в губы, пытаясь выкрасть себе хоть чуточку собственной свободы. В тот день они и нашли этот тайный проход, а где-то через неделю уже использовали его для собственного назначения. Впервые занимаясь сексом, они так увлеклись, вытрахивая друг из друга всю сущность, что засиделись там едва ли не до рассвета. На следующий день у них обоих так сильно распухли и покраснели губы и глаза, что некоторые явно что-то заподозрили, но оставили свои мысли при себе, отметая их по причине полнейшего бреда. А недовольный Мин раздражённо шипел, не имея возможности безболезненно сидеть на пятой точке. Зато Чимин был вполне доволен — ему их факультетская вражда окончательно стала до лампочки. Ему нравилось, что в Юнги были сокрыты какие-то загадки, которые он просто обожал разгадывать. В конце концов, чтобы растопить лёд хёна, потребовалось достаточно много времени, даже если Пак и делал это, не осознавая. А ещё пиздец как сложно было заслужить чужое доверие, потому что без него с Юнги даже трахаться было бы невозможно. Уж слишком тот осторожен и недоверчив. Когда их общая договорённость — не оставлять никаких следов на теле, — была нарушена, то они впервые осознали, как не хотелось их чистить заклинанием. Вообще не хотелось никак чистить. Это были некие знаки их принадлежности друг другу, и никакие миновы «ты охерел?» или «кретин, хочешь, чтобы весь Хогвартс болтал о том, что оставаясь наедине, мы вовсе не грызёмся, как нормальные наследники своих факультетов?» не могли остановить чиминового упрямства. Он оставлял эти редкие пятнышки засосов втайне от Юнги там, где их никто не увидит, а Мин полностью очищал своё тело от того множества меток, которыми покрывал его Чимин. Это было обидно. Его хотелось заклеймить так, чтобы никакие заклинания не помогли. Но его останавливало то, что это может и вовсе лишить его парня, потому что Юнги, оказывается, обидчивый до жути. И каково же было его удивление, Мин просто пришёл в факультетскую столовую, туго обмотанный шарфом со слизеринским орнаментом. Юнги недовольно дулся, раздражённо краснел и оправдывался тем, что просто забыл про них, но на следующий день тоже пришёл в шарфе. И следующую неделю тоже. Пока пятна сами собой не прошли. А потом Чимин уже старался оставлять их на менее видных местах. На внутренней стороне бедра, к примеру. Позже выяснилось, что Юнги жуткий собственник. Как и все слизеринцы, впрочем. И месть точно себя ждать не заставит. Будет жестокой и безжалостной. И, как известно, полностью противоречивой гриффиндорским убеждениям, где обида вообще быстро забывалась, и если акт мести не будет завершён в нужный момент, то вообще потеряет всякий смысл. И тогда, когда Чимин, злой и не настроенный на перемирие, залетел в их кабинет, неожиданно замирая и натыкаясь взглядом на одновременно виноватое, но старательно пытавшееся сохранить надменное выражение лицо старшего, он понял, что пиздецки потерян для этого мира. Они признались друг другу, когда впервые перенесли свою тайную встречу за стены комнаты и замка Хогвартса. Разместившись у берега Чёрного озера недалеко от каменного круга с хижиной, где ночью их никто не мог найти, помимо разгуливающих иногда магических животных. Всё произошло, потому что из их кабинета совсем не видно звёздного неба, красиво отражающегося в спокойной глади озера. Впервые, место, в котором они проводили время вместе, казалось по-настоящему волшебным. Впервые это место было не первым попавшимся, где всё, что требовалось — это чтобы никто не увидел (и не услышал) их вместе. Целоваться на мягкой траве около озера и спорить по поводу всяких мелочей, называя друг друга «гриффиндорским идиотом» и «слизеринским снобом» было не менее весело, чем прятаться ото всех по углам. Чимин откинулся на спинку стула, укладываясь головой на заднюю парту. Юнги недалеко натягивал бельё и ворчал, что у него опять вся рубашка запачкана. Пак готов пожертвовать всей ночью, даже если утром будет хотеться умереть или притвориться больным, а Тэхён опять будет лезть со своими расспросами, а поэтому можно остаться здесь подольше. Даже просто сидеть вместе — приятно. — Хён! — он подскочил, пугая оторвавшегося от своего занятия Мина. — Давай расскажем всем, что встречаемся! Ну пожалуйста. — Не неси бред, — Юнги сменил удивлённое выражение лица на недовольное, зачем-то поправляя рубашку, которая чуть позже снова будет помятая и скорее всего валяться где-то на полу, потому что они не закончили. — Ты представляешь, какого шума это наделает? — Ну и пусть наделает, — Чимин закатил глаза. Он откровенно не понимал, что мешает им быть вместе и не скрывать это, как все нормальные пары. Ему плевать. У него тут, вообще-то, счастливые школьные годы, веселье и пьянящая первая любовь, чтобы волноваться о таких глупостях, как чужое мнение. — Зато нам не придётся больше прятаться по углам. И тебе не придётся проклинать меня или кого-либо исподтишка. Ты просто сможешь подойти и действовать напрямую, если кто-то тебе не нравится. — Нет, — Мин отвернулся, натягивая брюки. — Ну хе-оён. — Я сказал — нет. — Тогда, мы можем никому не говорить, — настаивал Пак, подходя к нему сзади и прижимаясь со спины, обхватывая руками. Дыша в шею, под самым ухом. У хёна это слабое место. — Просто сделаем вид, что все уже знают. И будем ходить за ручку, как влюблённые идиоты, пока все будут на нас глазеть. — Это ещё хуже. — Зато не придётся краснеть и оправдываться, как всё это случилось, — Чимин скользнул пальцами под минову расстёгнутую рубашку, играя на чувствительности старшего, потому что тот напрягся и задержал дыхание. — В конце концов, всё это рано или поздно всплывёт наружу. Кто-нибудь из призраков додумается проследить за кем-нибудь из нас до конца. Или что-нибудь ещё случится... Ну, давай же. Наша жизнь не такая уж и вечная, чтобы скрывать порывы своего сердца. — Предлагаешь поднять на уши всю школу до того, как это случится естественным ходом событий? — Юнги сложил руки на груди, не поворачиваясь — Точно, — Чимин улыбнулся уголком губ, наблюдая за выражением лица старшего через плечо. В конце концов, на все эти глупые традиции вроде вражды факультетов Чимину всегда было плевать. Он ненавидел только того, кто этого действительно заслуживал, а не из-за цвета мантии. В Слизерине много заносчивых ублюдков, но и Гриффиндор тоже не такой уж чистый. Ему нравилось рушить устоявшиеся рамки и ограничения. И устроить шумиху на их отношениях казалось довольно весёлым. Оставалось только уломать на это Мина. — Знаешь, а ты с таким же успехом вполне мог бы быть и слизеринцем, — Мин усмехнулся, давая ухмылке Пака заразить и его губы. Просчитал, значит, всё, о чём он подумал. — Гриффиндор не строит таких планов. — Ты плохо нас знаешь, — Чимин усмехнулся, прижимаясь ещё ближе. — Гриффиндор вообще никаких планов не строит. Он просто действует. — Я согласен. — А? — Чимин удивлённо слегка отстранился, заглядывая в лицо старшему. Он не ожидал, что будет так просто. — Я согласен, мы расскажем всем, что мы вместе, — повторил Юнги. — Но ты угостишь меня сливочным пивом в «Трёх Мётлах». При всех. — Договорились! — счастливо улыбнулся Чимин, переворачивая его к себе лицом и пытаясь задушить брыкающегося и шипящего Мина в крепких объятиях. И пусть на следующий день, когда они, забравшись на один из столов в Большом Зале за завтраком (по инициативе Чимина, конечно же) объявляют, что встречаются, все резко давятся своей едой. И пусть шёпотки и странные взгляды преследуют их ещё около недели, и дальше тоже — только совсем немного поменьше. И пусть Тэхён ворчит и дуется на него, что не сказал раньше, что с кем-то встречается. И не просто с кем-то — с Мин Юнги, заносчивым и горделивым слизеринцем. Потому что Тэхён, когда начал встречаться с Чонгуком — этим всеумеющим засранцем из Когтеврана, — сообщил об этом Чимину самым первым. Сокджин удивится и будет сетовать, как же это он раньше не догадался по разным слухам, что они оба по ночам уходят из своих комнат и долго не возвращаются. Намджун прочистит горло, потому что подавится как удивлением, так и куриным окороком, а потом попытается вежливо поздравить их и сказать, чтобы слезли ногами со стола. И довольный Чимин с недовольным (но в тайне довольным) Юнги, возможно, подскользнуться, слезая со стола, и едва ли не упадут, давая другим ещё больше поводов обсуждать их. Пак Чимин влюблён в Мин Юнги. Бесповоротно и беспросветно. И главное, что это взаимно.