Пустошь

      Эрвин не понимал зачем его притащили в магазин одежды. Джина бегала по прилавкам, разглядывала платья и майки. Эрвин присел на пуфик, осматриваясь в магазине. Он почувствовал себя как-то одиноко, вспоминая как когда-то выбирал своим девушкам платья. Они набирали кучу разноцветных тряпок и скрывались в гардеробной, выходя оттуда уже в платье, кокетливо кружась в нём.       Мужчина настолько сильно погрузился в воспоминания, что не заметил, как Джина надела на него кепку. Эрвин поднялся с пуфика, суетливо ища зеркало. Ему не нравились кепки, и он никогда их не носил.       — Мне не идут кепки, — он снял с себя головной убор, поправляя причёску..       — Зато вам голову печь не будет. — Джина слегка улыбнулась и опять накинула на командира кепочку.       — Знаешь, это лишнее... — Смит не стал снимать кепку и посмотрел на девушку, которая раскладывала вещи по пакетам.       — Идут вам кепочки. — Купер хихикнула. — Поможете с пакетами?       — Да. — Командир взял пакеты и направился с девушкой обратно в гостиницу.

***

      Леви принял прохладный душ и обмотал вокруг бёдер светлое полотенце. Он прошёл мимо комнаты, где спал Дэвид, а Рикки и Микаса о чём-то разговаривали. Недовольно хмыкнув, Аккерман медленным шагом направился к себе.       Стройный силуэт Петры, обмотанный в полотенце, плыл словно по воздуху. Девушка остановилась и засмущалась, увидев полуголого капитана. Она рукой зажала полотенце, дабы оно не упало, и прижалась к стене. Её влажные волосы прилипли к затылку. Леви провёл своей ладонью по волосам девушки, разделяя их на пряди. Петра вся сжалась внутри, чувствуя, что хочет провести эту ночь с этим мужчиной, к которому была неравнодушна. Леви просто хотелось секса. Никаких чувств к девушке он не испытывал.       Наклонившись к губам Рал, капитан поцеловал её, прижимая девушку к стене всем телом. Петра держала одной рукой полотенце, а другой обвила мужчину вокруг его шеи. Проникнув в ротик Петры, Леви прикоснулся к её языку своим. Девушка дёрнулась и хотела разорвать поцелуй, но Леви не позволил и сильнее прижал девушку к шершавой стене. В бедро Петры что-то упёрлось, заставляя её густо покраснеть. Нащупав ручку двери, Леви толкнул девушку в комнату, стараясь не разрывать поцелуя.       Петра не сообразила, как оказалась на кровати. Её полотенце слегка задралось, обнажая её стройные бёдра. Она стыдливо начала опускать полотенце, пытаясь прикрыть наготу. Леви вошёл в девушку двумя пальцами и сделал пару засосов на её шее. Он начал двигать пальцами, а Петра начала постанывать, раздвигая свои ноги пошире. Разум говорил Рал остановиться, прекратить это, но тело не слушалось, поддаваясь природным инстинктам. Высунув пальцы из девушки, капитан резко вошёл в неё, закинув её ноги себе на плечи. Петра что-то выкрикнула, её полотенце полностью раскрылось, обнажая упругое девичье тело. Леви ускорялся, прикрывая глаза. Наконец-то он вышел из неё и кончил ей на живот, а после обмотался полотенцем и спешно покинул комнату. Рал обмоталась своим полотенцем, поджала под себя ноги и заплакала. Её тело дрожало, мысли путались. Ей осталось лечь на кровать, укрывшись с головой и плакать в подушку.       Микаса и Рикки всю ночь не могли сомкнуть глаз. Дэвид часто просыпался, Киммель меняла ребёнку пелёнки, кормила его и качала. Она чувствовала каждую косточку мальчика, настолько он был худеньким и беспокойным. Когда Рикки клала его в колыбельку, он вздрагивал, прерывисто дышал и с плачем просыпался. Возможно, он боялся, что его опять бросили, а может у него сильно болело всё.       — Ты молодец, что не дала его утопить. — Рикки посмотрела на подругу, слегка покачивая ребёнка на руках. У него немного сочилась кровь из ранок на спине. Киммель обработала ранки и надела на Дэвида светлую хлопчатобумажную рубашечку, которую принесла Джина. Мальчик уснул, иногда сжимая ручку в кулачки.       — Просто я знаю что такое остаться одной, брошенной. Я слишком хорошо знаю каково это, когда весь мир отворачивается от тебя, а ты лежишь на кровати и надрывно кашляешь, опасаясь, что со следующим кашлем просто выплюнешь свои лёгкие, — Микаса погрузилась в свои воспоминания, когда она лежала одна в неизвестном доме и умирала. Если бы не байкерши, Микасы бы в живых уже не было. В девушке с тех пор зародилась острая потребность защитить таких, как Дэвид: слабых и беспомощных.       — Надеюсь, что с ним всё будет хорошо, — Рикки посмотрела на Дэвида, он спал.       Микаса прилегла на кровать. Ночной прохладный воздух проник в комнату. Рикки осторожно положила малыша в кроватку, выключила свет и легла рядом с Микасой. Уже начинало светать, а это значит, что подругам нужно поспать хотя бы пару часов.       Аккерман и не заметила, как провалилась в сон, сладко засопев. Киммель же заснула чуть позже. Она вспомнила свою дочь Эшли, прослезилась и прикрыла глаза. Нужно выспаться. Завтра трудный день.

***

      Мать Дэвида закопали в парке. Марко и Жан занимались этим делом с раннего утра. Леви отыскал кухню, но газовая плита не работала, зато он увидел электрическую, где можно было подогреть банку с кашей.       Порядок на кухне говорил о том, что мать Дэвида следила за некоторыми местами в гостинице. Она готовила, купалась, мыла полы, читала журналы, примеряла платья, а потом повесилась. Что вынудило её совершить самоубийство и оставить маленького ребёнка на произвол судьбы? Где отец мальчика? Откуда эта женщина пришла сюда, с кем жила, кто помогал ей. Одна бы она точно не справилась здесь. Гостиница была слишком ухоженной.       Подогрев кашу, Леви потёр глаза, взял ложку и начал есть. Он до сих пор считал решение Эрвина безумным. Аккерман, по его мнению, считал свой способ самым гуманным для ребёнка, который надрывно кричал из-за боли. Неизвестно, может, Дэвид подцепил что-нибудь, пролежав в собственной моче пять суток. Как он только выжил? Это действительно было чудом.       Позавтракав, Леви пошёл искать Ханджи или Эрвина и решить, что делать дальше и как быть с Дэвидом. Возможно, сегодня командир одумается и примет правильное решение.       Эрвин хотел с утра кофе. Он сегодня плохо спал, постоянно просыпался, ему было очень жарко, да и какая-то атмосфера была гнетущая. Умывшись холодной водой, командир надел рубашку и застегнул её на несколько пуговиц. Выйдя в коридор, решил зайти к Дэвиду, чтобы проверить как он.       Рикки и Микаса спали. Дэвид уже проснулся и смотрел своими карими глазами по сторонам, иногда кряхтя при попытке пошевелиться. Эрвин склонился над кроваткой, видя на себя пристальный взгляд малыша. Дэвид на минуту замер, словно испугался, а потом заболтал руками и громко заплакал. Командир отскочил в сторону, а Рикки с Микасой побежали наперегонки, качать Дэвида.       — Чёрт, раны не затягиваются! — Рикки раздела ребёнка, положив его на чистую пелёнку.       — И что делать? — со слезами на глазах спросила Микаса, держа в руках баночку с присыпкой.       — Ждать, милая, ждать, — Рикки обмыла ребёнка, обработала его раны и переодела. В углу комнаты на диване уже лежала куча грязной одежды, которую неплохо бы выстирать. Микаса собиралась заняться стиркой одежды. Рикки нашла банан у Саши, размяла его вилкой и покормила Дэвида. Аппетит у него был отменный.       Эрвин наблюдал за манипуляциями девушек и чувствовал себя лишним, но не знал, как уйти из комнаты, не привлекая к своей персоне внимания. Рикки ловко управлялась с Дэвидом, осторожно раздевала его, дула на его ранки, когда обрабатывала их. Было видно, что она была бы хорошей матерью. Микаса тоже пыталась помочь, но было видно, что она боялась брать малыша на руки.       — Извините, я вас не заметила, — растерянно сказала Микаса, нечаянно толкнув командира.       — Вам что-нибудь нужно? — поинтересовался Эрвин, смотря то на одну девушку, то на другую, то на ребёнка.       — Да. Порошок и хозяйственное мыло, — Рикки положила Дэвида на кровать, когда он уснул. Эрвин кивнув головой и вышел из комнаты, остановившись в коридоре. Почему его так волнует судьба этого ребёнка?       Леви, найдя Ханджи, заметил командира в коридоре. Эрвин стоял посредине коридора и о чём-то думал, не замечая никого вокруг.       — Эрвин, есть разговор, — сказал Леви. Ханджи остановилась и поправила ремень на своих брюках. Она была солидарна с Леви по поводу судьбы Дэвида. Как бы это ужасно не звучало, но ребёнку лучше бы было вообще не рождаться. Он был таким маленьким, а уже плакал от боли. Его одежда прилипала к его ранкам, которые кровоточили.       — Так, вы идёте ищите консервы с Ханджи, Конни и Сашей, а у меня дела, — Эрвин направился вдоль по коридору, к лестнице и столкнулся внизу с Джиной лицом к лицу. Девушка держала в руках грушу.       — Доброе утро. — растерянно кивнула Купер, отойдя в сторону, пропуская командира дальше.       — Доброе. Я иду за порошком, не хочешь со мной? — внезапно предложил Смит. Джина посмотрела по сторонам и кивнула.       — Хорошо. Только можно я отнесу грушу Дэвиду?       Эрвин кивнул и посмотрел, как Джина помчалась на второй этаж, прыгая через несколько ступенек. Через пару минут девушка уже спускалась вниз быстрым шагом. Она бабочкой выпорхнула на улицу, где было не слишком душно. Солнце не успело припечь, да и тучи понабежали.       Джина бегала от магазина к магазину, пытаясь найти гипоаллергенный порошок. Найти хозяйственное мыло не составило особого труда. Его было полно везде. Правда, Купер брала только то мыло, которое лежала в целлофановых пакетиках. То, что лежало на полу, либо было открыто, она обходила стороной.       Город пугал Джину своей безжизненностью. Она до сих пор надеялась, что ей снится кошмар, и она вот-вот проснётся в шесть утра под писк будильника и пойдёт готовить мужу завтрак. Но нет, это не было кошмаром. Это было уничтожающей реальностью. Вокруг были чьи-то останки в лохмотьях. Их одежда выцвела и потерлась. Этот город когда-то жил. По его улицам ходили люди, строили дома, влюблялись друг в друга, женились, работали, ходили в кинотеатры, в кафе, в парк, а теперь всё. Жители превратились в груду костей в лохмотьях. Город умер вместе с этими людьми.       — Так грустно, — Джина тяжко вздыхала, лицезрея все это.       — Всего четыре года прошло, а мне кажется, что намного больше, — Эрвин посмотрел на брошенные машины. — За одни сутки мир превратился в пустошь.       — Знаете, я всегда думала, что мир погибнет от ядерной войны. — Девушка улыбнулась, рассматривая в руках шампуни и гели для душа. — Я ехала с работы, когда увидела, что вокруг бегают зомби в лабораторных халатах. Сначала мне показалось, что это просто какой-то розыгрыш или снимают очередной фильм, а вскоре они накинулись на женщину и разорвали её в клочья. Мне так дурно от этого стало. — Она поморщилась.       — А я в тот день был дома. Первый выходной за много времени, хотелось провести его дома перед телевизором. — Эрвин нашёл стульчик и присел на него. — Мы с Майком работали вместе. И после эпидемии тоже держались вместе.       — О, хорошо, что у вас остался хоть кто-то знакомый из мира до. У вас общие воспоминания, вы знаете друг друга. — Джина взяла пару шампуней и ароматных гелей для душа. Поставив их в тканевую сумку, девушка подошла к полкам с духами.       — А как ты в Пустошь попала? Хельга говорила, что вы с севера сюда попали, — мужчина тоже подошёл к духам, рассматривая флакончики.       — На байках доехали, но не сразу. Первую неделю на границах стояли военные из организации... БИАВ, кажется. Мы ждали пока они улетят, чтобы нас не расстреляли как остальных, — открыв один флакончик, девушка пшикнула духи на салфетку и понюхала её. Сладкий запах цветов был очень приторным, и Джина поставила флакон на место и потянулась к следующему с рисунком орхидеи.       — БИАВ?       — БИологически Активное Вооружение, их база находилась в моём родном городе, он охраняли учёных, которые что-то исследовали. Именно из лаборатории на севере всё и началось, — понюхав флакон с орхидеями, Джина тоже поморщилась. Опять запах был слишком приторным. Она начала нюхать один за одним флаконом, ища не слишком сладкий, не слишком резкий аромат.       — Мне всё равно до сих пор непонятно, если эпидемия началась на севере, то как она разошлась по всему миру?       — Я тоже долго размышляла на эту тему, мне даже казалось, что вымерла только наша страна. Но если бы это было так, другие страны давно бы приехали сюда и проводили исследования, а, возможно, добили бы остатки выживших.       — Может, ты и права. — Эрвин потёр глаза и услышал, как по окнам забарабанил дождь. Джина подошла к окну, заклеенному наклейками с рекламами и приоткрыла его. На улице был ливень и сразу запахло чем-то отвратительным. Девушка поморщилась и закрыла окно.       В гостинице было хорошо. Жан и Марко суетились на кухне, пытаясь приготовить суп на электрической плите. Саша грызла морковку, наблюдая за парнями, Петра сидела без настроения вся заплаканная и листала журнал с красочными платьями.       Разведчики пообедали где-то в начале четвёртого и ждали, пока закончится ливень. Ханджи и Леви нашли достаточно консервов и можно было возвращаться в штаб, правда, Аккерман не собирался тащить туда Дэвида, а Эрвин стоял на своём и приказал закрыть эту тему.       Микаса выстирала одежду Дэвида, натянула в коридоре верёвку и повесила чистую одежду туда. Леви злобно косился на всё это, не понимая двух девушек. Его тошнило от одной мысли, что в одном штабе с ним будет жить маленький ребенок, пока Смит не придумает куда его пристроить.       Приютов в Пустоши было мало, всего штуки три и туда принимали только пятилетних детей, те кто младше были обузой и не выживали самостоятельно, если их не успевала подобрать сердобольная женщина. У многих в Пустоши уже было по четыре ребёнка, трое из которых, скорее всего, приёмные. Найти для такого маленького ребёнка, как Дэвид, семью было очень сложно. Леви уже предвкушал наблюдение за Эрвином, который ищет приёмную семью, осознавая, что был не прав. Тогда Аккерман зайдёт к нему в кабинет и скажет:       — Я же тебе говорил! Говорил! Го-во-рил!       Ханджи намешала какой-то мази и принесла её Дэвиду. Рикки обмазала его мазью, покормила и уложила спать. Для шести месяцев ребёнок был слишком маленьким и выглядел где-то на четыре. Он держал голову, но не переворачивался со спины на живот. Ханджи не спешила с выводами, пока его ранки не заживут от её гипоаллергенной мази.       — Ты ещё не устала с ним возиться? — Ханджи смотрела на ребёнка, который то спал, то просыпался, морщась при попытке пошевелиться.       — Не-а, мне в радость с ним возиться, — Рикки вышла из душа, обмотанная в полотенце.       — Это потому что твоя дочь погибла?       — Не надо! — Киммель повысила голос и замахала указательным пальцем. — Не надо упоминать мою дочь и... Покиньте, пожалуйста, комнату.       Ханджи молча вышла из комнаты. Чувства Рикки она, как ни странно, понимала. Да и самой было гадко от этой мысли, что они с Леви вчера могли утопить ребёнка. Умереть всегда можно, в любой момент, но раз есть шанс на жизнь, то почему бы его не использовать?       Ханджи не верила в везение или удачу, но в случае Дэвида считала, что сама Фортуна улыбнулась ему, приедь разведчики на сутки позже, то ребёнка бы было уже не спасти. Зое сейчас было интересно увидеть то, как Эрвин будет искать Дэвиду приёмную семью. Им с Леви было это интересно, они ощущали себя зрителями захватывающего блокбастера.       Дождь перестал лить вечером, а с утра Саша и Конни сварили макароны с тушенкой. Джина сварила кофе. За столом было напряжённо, особенно постоянные украдкие взгляды Петры на Леви напрягали. Она смотрела на капитана с какой-то горечью, разочарованием, а ему было плевать. Он смотрел в свою кружку с кофе и не спешил это пить.       — Фу, помои, — капитан сделал глоток и вылил кофе в раковину, а потом начал пить воду, пытаясь перебить горечь во рту. Ханджи слегка улыбнулась, наблюдая за другом и покачала головой. Эрвин сказал, что после завтрака они уезжают и разрешил Саше доесть макароны, которые остались в кастрюле.       Дэвид рыдал всю дорогу. Рикки ехала медленно, посадив ребёнка в специальную сумку спереди себя. Леви раздражали эти вопли, он дал по газам и рванул к штабу на семи ветрах.       Аккерман успел принять душ, поорать на солдат, выпить чаю, а Рикки только вернулась в штаб. Её сразу окружили разведчики, с интересом рассматривая ребёнка. Дэвид замолк, пугаясь такого количества незнакомых людей.       Майк долго протирал глаза, видя Дэвида. Он был в шоке от этого, но промолчал.

***

      Дэвид находился в Разведкорпусе уже неделю. Его ранки затянулись, он меньше плакал, начал улыбаться, тянул руки к Рикки или к Микасе, кряхтел, пытался перевернуться со спины на живот.       Джине быстро надоело жить в одной комнате с ребёнком, особенно, когда она видела на своей кровати вещи Дэвида. Смена памперса вызывала в Купер истерику. Она выбегала из комнаты и долго нарезала круги вокруг штаба, не желая возвращаться в комнату. Эрвин всю неделю был занят отчётами и на поиски приёмной семьи у него не было времени. Леви из-за этого злился, гонял подчинённых, как собак, срывая на них недовольство. Он много раз забегал к командиру, спрашивая как долго тот будет искать семью для Дэвида, но Смит лишь отвечал, что сейчас ему не до этого.       Эрвин закончил с делами и занялся поисками семей. Две семьи были не против взять ребёнка к себе, но как узнали его возраст, сразу развели руками, отказавшись. Командир думал и решил попытать удачу и съездить на ферму к Хистории Райсс, возможно, что сердобольная блондинка приютит малыша и избавит Смита от головной боли.       — Джина, ты же помнишь, что ты тоже ответственна за Дэвида? — Эрвину с трудом удалось выловить Купер, которая шла после душа в комнату. Обычно девушка выполняла поручения Аккермана или была в городе.       — Помню, — девушка тяжело вздохнула, не готовая к такой ответственности.       — Завтра с утра мы едем на ферму к Хистории, возможно, она возьмёт Дэвида к себе. Будь готова в девять.       — Ага.       Джина обрадовалась, что появился шанс пристроить Дэвида и помчалась на радостях к себе. Микаса напросилась тоже съездить на ферму, чтобы удостовериться, что Дэвиду там будет хорошо, если его возьмут. С утра трое разведчиков погнали на ферму, даже не позавтракав.