Пустошь

      Леви согрел молока с медом для простуженной Микасы. Девушка лежала в спальне, постоянно кашляя и охая. Аккерман хотел вызвать врача, но Микаса категорически запретила это делать, угрожая уйти из съёмной двухкомнатной квартиры обратно в общежитие.       Микаса уже неделю сопливила и температурила. Ханджи дала ей какие-то таблетки от простуды, они снижали температуру и облегчали общее состояние. Леви готовил, стирал, убирал, ходил на рынок пока девушка болела. Да и вообще жалел Микасу, видя, как тяжело она скатывается с постели из-за большого живота.       — Слушай, я схожу на рынок и к Ханджи за лекарствами. Ты как себя чувствуешь? Может, врача позвать? — Леви дотронулся до лба девушки. Он был горячим.       — Не нужны мне врачи. Мне помогают таблетки и молоко. — Микаса держала в руках кружку с тёплым молоком и мёдом. Её уже тошнило и от молока, и от мёда, но Леви заставлял её пить, наплевав на желания девушки.       Одевшись и взяв зонт, Леви вышел на улицу и посмотрел на окна своей квартиры, которая располагалась на первом этаже. Окна были обляпаны дождевой водой, нужно было натереть их до блеска, да и занавески освежить.       Дойдя до рынка, Леви лицезрел неопрятный, мокрый непонятными кусками асфальт. Дождь шёл ночью и несколько раз днём. После дождя сразу выглядывало солнышко, подсушивая мокрую землю. На ямах в асфальте вода не успевала испаряться, поэтому она вытекала на асфальт, быстро высыхая от солнца. На улице было свежо, пахло мокрой травой и асфальтом. Погода была очень переменчивая и обманчивая. Ветер был холодным, как будто прилетел с самого Севера. Сильные порывы ветра лохматили волосы, сушили губы и лицо, забирались под одежду и гудели в ушах.       Торгаши были на своих местах. Их сплочённости можно было позавидовать. И в дождь, и в снег, и в ураган фермеры торговали овощами, фруктами, мясом, молочными продуктами. Конечно, в Пустоши не было огромного выбора продуктов, так как половина из них осталась лишь воспоминанием для многих. Некоторые рецепты были утеряны, многие секреты кулинарии канули в лету. Ананасы в Пустоши не росли, мраморная говядина – тоже. Зато подсолнечник рос везде, особенно длиннобудылые стебли любили вылазить возле маленьких домов коренных жителей, которые жили на севере столицы. Их райончик был украшен разноцветными цветами. Жили тут в основном пенсионеры и их внуки. Дети же были вынуждены вступить четыре года назад в разведку и приводить в Пустошь выживших. Сейчас же вступление в войска было по желанию. Желающих постоянно убавлялось. Люди расслабились, считая, что ад остался позади. Как бы не так.       — Огурцы сладкие? — спросил Аккерман, подойдя к прилавку с овощами.       — Сладкие, свежие, берите. — Продавец кинул Леви пакет, чтобы тот набрал себе огурцов, которые Микаса ела тоннами. Набрал полный пакет огурцов, Леви набрал и помидоров, для себя. После взял немного петрушки, картофеля, морковки, лука, черники, клубники. Расплатившись за овощи и ягоды, мужчина сложил все это в сумку на тележке и пошёл искать сыр, творог и сметану.       Молочных продуктов было много. Микасе нравилось есть рисовый молочный суп, поэтому в доме Аккерманов всегда присутствовало молоко. Леви вчера купил три литра молока. Сегодня ему захотелось сыра, домашнего. Из сыров были брынза, чеддер, что-то непонятное, лежащие одним бледным куском, сулугуни, моцарелла и тильзитер. Подумав немного, Леви взял брынзу и моцареллу. Всё равно Микаса всё съест.       — Дайте банку сметаны, пачку моцареллы, брынзы и полкило творога, — заказал Леви, отсчитывая деньги.       — Пожалуйста. — Продавщица передала разведчику пакет, взяла деньги, дала сдачу и начала обслуживать следующего покупателя, а Леви направился дальше.       Мясные прилавки сегодня были не слишком богаты ассортиментом. Свиные лопатки, ребра, шеи и ножки, куры и говядина. Леви подумал, может, ножки и курицу взять и сварить холодец? Дома должен быть перец горошком и лавровые листы. Микаса любит холодец, сейчас прохладно и от долгой варки на плите они не умрут от жары.       — Дайте пару ножек свиных, вот эту курицу и вот эту лопатку, — указал на интересующие его куски Леви. Продавец взвесил, посчитал на калькуляторе и сложил всё в пакет. Леви расплатился и сунул пакет в сумку к остальным продуктам.       Аккерман считал цены в уме. У него это получалось быстро и точно. Он мог с лёгкостью посчитать сколько за килограмм, если ему говорили, что к куске шестьсот пятьдесят грамм и отдают кусок по n-ой цене. Бывало, так покупать было выгодно, а бывало и нет.       Проходя мимо овощей, Леви увидел болгарский перец. Крупный и мясистый, да ещё и цена хорошая. Мужчина подумал, может, его нафаршировать? Вкусно и хорошо, да и готовить не слишком сложно. Мясорубка механическая дома есть, Леви умеет ей пользоваться, можно приготовить.       — Дайте штук шесть перчиков, пастернак и корень сельдерея. — Леви опять расплатился, положил покупки в тележку и поехал прочь с рынка. Ему нужно было купить лекарства для Микасы.       Ханджи уже собрала пакет лекарств, как только Леви подошёл к лаборатории. Он отдал ей деньги и отправил пакет к овощам.       — Скажи Микасе, что она с огнём играет. Ей стоит показаться врачу. Болеть в её положение опасно и нежелательно, — сказала Зое, держа руки в карманах медицинского халата.       — Я понимаю это, не маленький, но она упёртая дура, ничего не хочет слышать о врачах и больнице. Рэми приходил к нам на днях, точнее пытался, но Микаса вдруг закрылась в ванной и сказала, что будет сидеть там, пока он не уйдёт. — Леви выглядел очень уставшим. Его мешки под глазами говорили о недосыпе, а покраснение в глазах о высоком давлении. Ханджи дала другу капли от давления, они то помогали, то нет. Зое говорила, что нужно провести полное обследование, а не глотать таблетки, которые облегчали симптомы, но не лечили причину.       — Понимаешь, она подсознательно боится, что вы не справитесь. Тем более это её первая бер... Ребёнок. — Ханджи вдруг покраснела, оборвав фразу на полуслове. Леви тяжело вздохнул и потёр уставшие глаза.       — У неё просто мозг отсох. Таким, как она, противопоказано беременеть. Эти дуры с ума сходят и не нужно мне это научную херню тут в уши заливать. — Леви не особо впечатляли эти разговоры про гормоны, страхи материнства и прочее. Он считал, что резкие изменения в поведении Микасы это следствие её скверного характера, а беременность лишь прикрытие. Аккерман верил, что Микасе трудно физически, но про внутренние конфликты он не хотел ничего слышать. Девушка, в конце концов, сама хотела этого ребёнка, а теперь сходит с ума.       — Ладно, я пойду, а ты найди способ, чтобы врач осмотрел её, — Ханджи обняла друга и скрылась в лаборатории. Она с Хименесом занимались сбором нового оружия, которое могло убивать заражённых быстро и в больших количествах. Учёные почти закончили сбор взрывчатки, осталось доделать пару штрихов и можно будет ехать тестировать взрывчатку на полигон.       Леви вернулся домой уставший. Он с трудом затащил тележку в квартиру. Микаса, замотавшись в тёплый, белый пушистый платок, начала разбирать сумки, накидываясь на огурцы и чернику.       — Дай хоть помою, не будь свиньёй. — Леви отнял у девушки огурцы и кинул их в дуршлаг для промывки овощей и фруктов. Промыв огурчики, мужчина положил их в стеклянный салатник. После он помыл и чернику. — Что будешь холодец или фаршированный перец?       — Не знаю... — Микаса, объедая огурец и поглощая чернику, пожала плечами.       — Ясно. — Леви решил приготовить и то, и то. Сначала он поставил варится холодец, только чтобы он не сильно кипел – тогда бульон будет прозрачный. Потом мужчина начал обрабатывать перец, вытряхивая из него семена и тщательно промывая. Достав из ящика мясорубку, Аккерман закрепил её на столе, помыл мясо, разрезал его на кусочки и начал молоть, присев на стул. Спина от избытка побегушек и таскания тяжестей, начала болеть и хрустеть. Леви постоянно мотал плечами и шеей, но легче не становилось.       — У тебя остеохондроз, — поставила диагноз Микаса, нюхая брынзу, — наверное.       — Ты медиком стала? На глаз, блядь, диагнозы ставишь? — Леви слегка напрягало подобное, когда он не успел кашлянуть, а умники уже осыпали его букетом болезней.       — Нет, я просто пытаюсь разговаривать. Че ты бычишься вечно? — Микаса с обиженным видом закашляла и пошла капать нос каплями от насморка. Леви с облегчением выдохнул, когда девушка ушла. Она напрягало его своими разговорами, которые были всегда странными с долей упрёков и пренебрежения.       — Леви... — Микаса вернулась в кухню.       — Че тебе на койке не лежится? Скачешь, как сайгачиха по хате, мешаешь мне готовить. — Леви докрутил фарш и поставил рис вариться.       — Сделай мне чаю. Твой ребёнок хочет пить и толкается, возмущается. Весь в тебя будет, такой же отбитый на голову, — девушка плюхнулась на стол, протягивая мужчине пустую кружку.       — Как ты меня за... — Аккерман поставил чайник на плиту и продолжил готовить. — Твоя температура спала? Как самочувствие?       — Мне жарко! — Микаса отодвинула воротник своего красного свитера. Он так хорошо сочетался с её чёрными волосами и бледной кожей, создавая в ней необычную изюминку. — И сопли, — она шмыгнула носом. — И ребёнок постоянно пинается. Я устала уже... Хочу... Не знаю... Я ничего не знаю.       — Слушай, раз не знаешь, то иди ляжь на койку, задери ноги и лежи. Я принесу тебе чай, только не отвлекай меня! — Леви начал потихоньку выходить из себя. За неделю совместного проживания, Микаса вынесла ему мозгов больше, чем кто-либо за всю жизнь. Однако, он не хотел бросать её, чувствуя себя ответственным за неё и ребёнка.

***

      Джина надувала жвачку, стоя возле своего отремонтированного байка, от которого пахло клеем и гаражом. Она была рада, что теперь у неё есть транспортное средство, от которого остались лишь рама, кофры, мотор и аккумулятор. Остальное пришлось заменить. Бензобак теперь был чёрный, на него Рикки нанесла изображение пса, грызущего цепь. Подобный рисунок был у Джины на её светлой, джинсовой жилетке, которую она почти не снимала четыре года.       Оглядев лужи, Джина решила проехаться по ним, чтобы брызги летели по обе стороны. Перекинув ногу через сиденье, девушка завела байк. Мотор зарычал, показывая свою готовность наматывать на свои колёса мили. Стартанув с места, Купер начала собирать по Пустоши все лужи, брызгая в разные стороны. Это было весело и завораживающе. Джина словно попала в детство, она была сейчас беззаботной, счастливой и радостной.       Обляпавшись грязью по самое горло, Джина остановилась возле полиции и улыбнулась. Она припарковалась на положенные для этого места и поплелась в здание с гербом полиции над входом.       — О! Джи, ты че как свинья? — Райнер возник на дороге девушки из ниоткуда.       — А? Как ты меня назвал? Ши? — Джина слегка поморщилась, не расслышав обращения к себе.       — Джи... Первые три буквы твоего имени. — Браун слегка растерялся.       — А, не называй меня никогда сокращёнками. — Купер прошла мимо парня и остановилась на лестнице, поставив на неё одну ногу. Она машинально опустила голову, смотря на свои ноги, которые были полностью заляпаны грязью. Джина развернулась и решила съездить домой, чтобы переодеться.       Приехав к дому, Купер быстро поднялась в квартиру и увидела там Майка. Джина совсем не планировала общаться с ним сейчас.       — Джина...       — У меня нет времени. Прости! — Купер скрылась в ванной и вышла оттуда через семь минут, замотанная в полотенце, а на голове у неё были завязаны волосы, чтобы не намолкли.       — Ты не отвечаешь мне на рацию. Отказываешься поговорить. Что происходит? — Майк преградил Джине дорогу, Дороти, выглянув из кухни, собралась вызывать полицию, если что.       — У нас ничего не получится, прости. Дело не в тебе, а во мне. Я не люблю тебя. Прости. Прости...— помутнее Джины прошло. Она больше не хотела встречаться с Майком. С ним было хорошо, но скучно. Большинство шуток он не понимал, постоянно был серьёзный и говорил часами о международном праве.       — Так и знал, что с тобой нельзя иметь никаких дел! — Захариус развернулся и ушёл. Джине стало легче от этого. Она опять была одна и вольна была делать то, что она хочет.       — Всё нормально? — обеспокоенно поинтересовалась Дороти, подойдя к девушке.       — Да. Я на работу. — Купер улыбнулась и пошла одеваться.       Надев тёмно-синие брюки и бежевую рубашку на молнии, Джина выбежала из дома и подошла к своему байку, как вдруг к ней подбежала София, пристально смотря на мотоцикл. Следом за девушкой подошёл и Эрвин с коробкой вкусных конфет.       — Привет. Это тебе, отметить выздоровление твоего друга. — Эрвин протянул девушке конфету и указал на байк.       — Привет... спасибо за конфеты. Это мои любимые. — Джина прижала коробку к себе, даже не смотря на неё. Она улыбалась, смотря на разведчика, который смотрел на неё.       — Джина, прокати меня на мотоцикле... Папа не умеет нормально ездить, да и меня отказывается брать с собой. — София крутилась вокруг байка, рассматривая брелки, висящие на руле. На девочки был красивый зелёный велюровый костюм. Купер поняла, что поступает отвратительно и неправильно. Она знала, что так делают, только последние мрази…Плевать... На всё плевать!       — Да? Папа отпустит тебя со мной прокатиться до полиции? — спросила Джина.       — Папа отпустит. До вечера. — Эрвин улыбнулся, потрепав дочку по голове.       — Пап, ты мне причёску испортишь! Сам поправлять будешь! — насупилась София и отбежала от отца.       — Хорошо. Мне как раз нужна помощница. Поехали. — Джина села на байк, София села сзади. Эрвин пристегнул её специальными ремнями, которые Рикки поставила на багажник.       Джина приехала к полиции, помогла Софии слезть с байка и направилась в здание. Райнер, как будто поджидал девушку, опять окликнул её и протянул кружку кофе.       София весь день провела с Джиной, приносила ей кофе и бутерброды, тихонько рисовала или бегала от Райнера по коридорам. Купер была загружена работой, перелистывая то одну папку, то другую. Она пыталась разобраться куда делся кольт Кармен, ей было очень интересно докопаться до истины.       Вечером на улице было прохладно. София зевала, пока Джина везла её к отцу прямо в штаб. Было прохладно, под вечер поднялся ветер: холодный и неприятный. Джина укутала Софию в свою куртку, чтобы девочку не продуло и заехала в штаб. Она взяла ребёнка за руку и направилась к Эрвину в кабинет, чтобы передать Софию из рук в руки.       Эрвин, как обычно, был по горло завален работой. Тусклый свет от лампы едва освещал кабинет. Мужчина постоянно щурился, пытаясь разглядеть цифры, буквы и сложить это в общую картину.       — Папа! Поехали домой, я устала. — София подбежала к отцу и забралась к нему на колени, смотря на бумаги.       — Эрвин, не порть глаза под таким светом. — Джина остановилась в дверях, не решаясь пройти в кабинет.       — Да-да, едем, хорошо, — Смит закрыл бумаги, собираясь уходить. Купер попрощалась с Эрвином и вышла из кабинета, выдохнув.       Джина вышла на улицу и задрала голову вверх, смотря на него. Фиолетовые сумерки... Красота! Закат действительно был фиолетово-красным, красиво растекаясь по небу. Купер прошла вперёд к своему байку и была готова уехать, но её остановил Леви, подбежав к ней. Джина чуть не упала с байка, поэтому слезла с него и поставила его на подножку.       — У нас с Микасой проблемы, — начал Леви. — Она простудилась и отказывается идти к врачу и ведёт себя странно, а я не знаю, как её заставить показаться врачу.       — А, хорошо, я заеду к вам завтра с утра. Дай адрес, пожалуйста. — Нелепая улыбка пропала с лица Джины, она начала волноваться за подругу, а Леви написал ей адрес в своём блокноте, вырвал листик, протянул его Джине и вытащил неопрятные корешки, оставшиеся от листика.       Джина пообещала увидеться с Микасой утром и уехала домой, где приняла душ и легла спать, даже не поужинав.       Леви ждала гора посуды, когда он вернулся домой. Микаса тихо сопела, пускала слюни в подушку. Аккерман поправил ей одеяло и поцеловал в висок, погладив по щеке. После мужчина пришёл на кухню и начал перемывать посуду. Тарелку за тарелкой, вилку за вилкой. Его не отпускали переживания за Микасу и ребёнка, хоть девушка и выздоровела. У неё больше не поднималась температура, горло не болело, но вот насморк остался. Микаса постоянно жаловалась, что у неё болят ноги и спина. Леви купил мазь и растирал почти каждый вечер ей поясницу. Иногда, девушке становилось легче, а иногда нет.       Перемыв всю посуду, Леви пошёл спать в зал, на диван. Микаса говорила, что ей неудобно, если Леви спит с ней. У стенки мужчина спать не хотел, а с краю ей мешал, потому что девушка могла просыпаться среди ночи и пойти на кухню или в туалет. Ей приходилось перелазить через Аккермана, будя его, а ей этого не хотелось.       Укрывшись одеялом, Леви прикрыл глаза и почувствовал, что открыта форточка. Пришлось скатываться с места и закрывать окно, дабы не дуло. Поворочавшись с полчаса, мужчине удалось уснуть и подскочить в начале девятого от назойливого звонка в дверь.       На пороге стояла Джина, которая сдержала обещание и пришла поговорить с Микасой и отвезти её в больницу на осмотр к Рэми.       — Не поеду! Оставьте меня в покое! — возмущалась Микаса, размешивая сметану с творогом в тарелке, сидя на кухне.       — Нет, ты сейчас отрываешь свою жопу от стула и едешь с Джиной в больницу. — Леви был на взводе. Ему надоело это ребячество и капризы Микасы.       — Не кричи на меня! Чего ты вечно орёшь? — Микаса начала плакать, откинув тарелку в сторону.       — Мика, успокойся. — Джина обняла подругу и шепотом попросила Леви уйти из кухни. Он подкатил глаза, что-то буркнул себе под нос и вышел.       Купер гладила Микасу по голове, пытаясь успокоить её, но та рыдала навзрыд, говоря, что Леви её не любит, постоянно кричит и не хочет ребёнка. Джина начала успокаивать девушку:       — Леви любит тебя и ребёнка тоже, просто ты сейчас…у тебя гормоны, капризы... Успокойся, всё хорошо. — Джина поставила чайник и опять обняла Микасу. Брюнетка успокоилась, даже улыбнулась, но ехать в больницу отказывалась. Купер решила не давить на подругу и перевести тему разговора.       — Джина, мне страшно рожать... Я читала в книгах, что это больно... — Микаса шмыгнула носом, провела по животу рукой и тяжело вздохнула.       — Ты не бойся. Рэми будет рядом с тобой и всё будет хорошо. — Купер заварила чаю, нашла в холодильнике торт и поставила его возле Микасы.       — Ну... Не знаю... Вот я сейчас схожу на приём, а он скажет, что с ребёнком что-то не так... Я же болела, а я читала, что это вредно... — Аккерман опять всплакнула, размешивая в чашке чай.       — Я уверена, что с ним всё хорошо. Давай просто удостоверимся. Хорошо?       Джине удалось убедить Микасу посетить врача. Она лично отвезла девушку к Рэми, дождалась, пока она пройдёт УЗИ, побеседует с Эйвери. Врач сказал, что с ребёнком всё в порядке, правда, посоветовал Микасе лечь в больницу на всякий случай, но она решила, что дома ей будет лучше.       Леви был благодарен Джине и рад, что с Микасой и ребёнком всё нормально, а скверный характер можно и потерпеть ещё полтора месяца. Джина же потратила на Аккерманов целый день, но была довольна, что помогла им.