Эхо

Концерт продолжался уже около двух часов. Рок-клуб, в котором проходило мероприятие, был не похож сам на себя. Алюминиевые конструкции сцены и бортиков не отражали яркого света паров*, не крутился диско-шар под потолком, свет не был погашен до конца… На танцполе, на котором обычно отплясывала разгоряченная музыкой и алкоголем молодежь, стояли мягкие стулья, превращая его в импровизированный партер. Второй этаж клуба был неярко освещен. Свободных мест не было. Не только «сидячих» - количество стоящего по бокам от сцены и на втором этаже народа было рекордным для «Рок-сити». Необычной была и та музыка, которая сегодня играла со сцены. Когда в городе впервые появились афиши, сообщающие о грядущем мероприятии, никто не воспринял затею всерьез. Нашлись и те, кто обвинил музыкантов в спекуляции и желании заработать на памяти. Но когда к организации подключился главный университет города, начав поиск и рассылку приглашений непосредственным участникам событий, в кассы хлынул поток людей, желающих купить билет. И тут выяснилась интересная деталь – билеты продавали только «молодежи». А те, кому будущий праздник был посвящен, получали бесплатно не только билеты, но и возможность приехать на мероприятие и уехать с него на такси. В импровизированном партере рок-клуба, на мягких стульях сидели ветераны. Люди, прошедшие страшную войну и победившие в ней. Именно для них сибирские рокеры под покровительством истфака НГУ организовали этот концерт. Почему именно в этом зале? Да потому, что арт-директор клуба горячо разделяет идею и отдал зал на вечер безо всякой арендной платы. Саша стояла у края лестницы, ведущей в гримерку, и смотрела то на происходящее на сцене, то на тех, кто сидел в зале. На морщинистые лица, то улыбающиеся, то поджимающие губы в одну ниточку… Такие разные. Но у них было одно общее свойство, которое она заметила не сразу. Глаза. Выцветшие от времени или наоборот, необычайно яркие – они светились. Светились силой, желанием жить и творить дальше. И радостью. И эта Сашина радость перехлестывала через край, заставляя ее кусать губы и подавлять стоящий в горле комок. Сколько же прошло это поколение? Поколение войны, поколение Победы? Сколько оно вынесло на своих плечах? Страшные бои на фронтах, три голодных года в Ленинграде, стертые с лица земли Сталинград, Киев, Минск, Харьков, Смоленск… Потерявшие в огне войны семьи, друзей, родных… Восстановивших страну из руин, в которые она была обращена нацистами. Сколько они вытерпели? Перед глазами встал образ прабабушки – высокой, тонкой женщины с потрясающими глазами – яркими, синими, как небо. Никогда не унывающей и смотрящей на трудности свысока. Она пережила Блокаду. Что ее могло напугать в этой жизни? Риторический вопрос. Когда она узнала об идее устроить концерт, посвященный Дню Победы, под эгидой сибирского рок-движения, то решила, что непременно будет в этом участвовать. Когда появились «защитнички памяти и скорби», Саша подключила свои рабочие связи, и недовольных быстро заткнули. И судя по тому, что она наблюдает сейчас – это было не зря. Они долго репетировали с разными группами, пробовали разные аранжировки и исполнение военных песен, но так или иначе постоянно возвращались к оригиналу. Концерт решили проводить в два отделения, сыграв в первом военную лирику, а во второе собрав быстрые, «качающие» песни. А закончиться все должно было песней, от звучания которое сжимается горло у большинства слышащих ее людей. - Мне кажется, порою, что солдаты… - Саша тихонько повторила строчку, и поморщилась. Вечная песня. Сильная. Но мужская. Не ее голосом это петь. Да и вообще, она не эту песню хотела исполнить… И не только она. Но большинство голосованием выбрало «Журавлей», как логичное завершение вечера. Можно, конечно, «поменять коней на переправе», благо, что выходит она под аккомпанемент «Коридора», но это будет просто некрасиво. - Саша, наш выход, - вверх по лестнице поднимался Леха с гитарой наперевес. – Все по плану? - Вроде да… - Саша оглянулась и внимательно посмотрела на старого друга. – Лех, я не хочу ее петь. - Не пой. Я тоже не хочу. Они смотрели друг на друга несколько десятков секунд, словно обмениваясь мыслями, а потом почти синхронно шагнули от лестницы к сцене. Никакого саундчека, все отрепетировали и отстроили раньше. Перед ТАКИМИ слушателями облажаться нельзя. Стоя за колонкой, Саша одернула свое платье. Специально подбирала, темно-зеленое, строго покроя - чтобы на военную форму было похоже. Выйдя к краю сцены, она встала у микрофонной стойки и окинула взглядом зал. На нее были устремлены десятки взглядов: заинтересованных, испытующих… Саша поймала на себе взгляд сидящего в первом ряду мужчины в парадной форме. Его грудь была увешана орденами, а чуть выше, отдельно от остальных наград, светилась золотистым светом маленькая звездочка. Герой Советского Союза. Высшая награда страны. Что нужно было совершить, чтобы получить ее? Невозможное. И при этом выжить. Увидев, что Саша тоже на него смотрит, мужчина улыбнулся и произнес: «Давай, внучка!». Саша не слышала слов, уловив значение фразы по движению губ. Комок в горле куда-то пропал, и ее охватила какая-то необъяснимая легкость и ощущение того, что она все делает правильно. Услышав первые аккорды, она чуть отступила от микрофона, чтобы не «гвоздить» голосом зал, и запела. Голос, снова обретенный чудесным способом и усердно развиваемый, лился свободным потоком. Без ложной скромности можно было сказать, что сегодняшний тандем Саши и «Коридора» звучал на порядок, если не на два лучше, чем все остальные группы. - А степная трава пахнет горечью, молодые ветра зелены. Просыпаемся мы — и грохочет над полночью то ли гроза, то ли эхо прошедшей войны… - Саша закончила песню и снова оглядела зал. Комок в горле снова возник из ниоткуда, мешая дышать и концентрироваться. Стоп. Она не имеет права «дать петуха». Сыграв и спев еще три песни, музыканты увидели у сцены Терапевта – одного из организаторов, который показывал на часы. Пора закругляться – любой праздник когда-нибудь заканчивается. - Ну что, «Журавлей»? – Славка, сидящий за клавишами, обернулся к Саше в ожидании отмашки к началу. - Нет. Ту, что мы обсуждали в начале. – Саша почувствовала, как у нее холодеют руки. Этого ей могут не простить. Да и ладно. - Решилась? – он понимающе ухмыляется. - Решилась. - Ну давай, соловей ты наш. - Сразу после вступительного слова начинай. - Не учи ученого! Саша сделала шаг к стойке и сняла с нее микрофон, намотав шнур на руку. Пальцы мелко тряслись от волнения. Спеть песню, которую исполняла великая певица, женщина огромного мужества… У Саши хороший голос. Но куда ей до Анны Герман… - Уважаемые ветераны! Дамы и господа, как принято говорить на современный лад… Товарищи! Наш концерт, к сожалению, заканчивается, и сейчас мы споем последнюю песню. Простите, крайнюю, - Саша заговорщически улыбнулась. – По плану, составленному заранее, сейчас должно прозвучать величественная и прекрасная песня о тех, кто не вернулся с полей сражений, умер в госпиталях… Но мы решили поменять программу. Потому что, кроме сражений, на этой войне была любовь. Которая давала сил, помогала верить, ждать, спасать друг друга своими песнями. Нам, тем кому сейчас двадцать-тридцать лет, так этого не хватает… Эта песня впервые прозвучала уже после окончания Великой Отечественной войны, в фильме «Судьба». Исполнила ее великая советская, польская певица Анна Герман. И я хочу закончить этот концерт именно ей. И сказать вам спасибо, дорогие наши ветераны, не только за ту победу, которую вы нам подарили, но и за любовь, которую вы смогли пронести через огонь сражений и через всю свою жизнь под завоеванным мирным небом! Саша кивнула ребятам и, с первыми аккордами клавиш, запела. - Покроется небо пылинками звезд, и выгнутся ветви упруго. Тебя я услышу за тысячу верст - мы эхо, мы эхо, мы долгое эхо друг друга… Она пела и чувствовала, что ей тяжело. Практически чувствовала, как на пределе вибрируют связки. Никто не сможет повторить Анну Герман. Как никто не сможет понять и передать те чувства, тот накал и ту силу, которая была у людей на войне, сам не увидев бои и огонь. - И даже в краю наползающей тьмы, за гранью смертельного круга, я знаю с тобой не расстанемся мы. Мы память мы память, мы звездная память друг друга…** Песня закончилась, и в зале повисла тишина, показавшаяся стоящей под светом софитов женщине гробовой. Через несколько секунд она была разорвана шквалом аплодисментов и криков. Сидящие в партере ветераны вставали и аплодировали чуть не плачущей Саше и ребятам. Это того стоило. Стоило менять программу, перегружать связки невозможным для себя вокалом… Это того стоило. Эти лица, эти глаза, эти аплодисменты… Это настроение и эта радость, от которой по щекам текут слезы. Они собирали оборудование и пили кофе, обсуждая, как все прошло. Точнее, мальчики обсуждали, а Саша цедила напиток, отвечая односложными ответами. Ее сегодня совершенно потряс этот ветеран из первого ряда. Ведь ему хорошо за 80, если не под 90… И у него такие глаза! Яркие, светлые, словно светящиеся изнутри. Дай Бог ему здоровья и сил. Пережить войну, пережить ту страну, за которую воевал… Когда Саша вышла из клуба, стояла уже глубокая ночь. Она пикнула брелком машины, и Скай отозвался радостным морганием фар. Усевшись за руль и заведя машину, Саша задумалась. Куда поехать? Домой? Да, наверное, домой. Там ее ждет хотя бы кот. У родителей делать нечего – они уже давно спят. Ехать развлекаться куда-то… Нет. После такого концерта, такого праздника это будет просто кощунством. Скользя глазами по проезжающим мимо машинам, Саша «зависла» минут на десять и очнулась только после того, как ей посигналил Димыч, усевшийся за руль припаркованной рядом машины. Саша ошалело подпрыгнула на месте, здорово впечатавшись коленями в руль, и выругалась, поминая добрыми словами и Димку, и японцев, и собственное головотяпство. Положив руку на рычаг коробки передач, они включила задний ход и лихо выехала на дорогу, помигав аварийкой в знак благодарности пропустившему ее водителю. Все-таки домой. Пить кофе, но уже без сигарет, и читать. Полученную от Локи папку она пролистала уже раз десять, но так и смогла понять, зачем он отдал ей все это. Кроме личного дела ее прадеда и ленинградских документов времен Блокады, там лежала тоненькая папочка на немецком языке с государственным орлом в шапке. Открыв ее впервые, Саша чуть не отбросила ее от себя. В ней лежали несколько документов явно медицинского содержания и фотографии, от которых любого нормального человека стошнит. Но больше всего ее поразила печать, стоящая на всех бумагах в папке. "Konzentrationslager Auschwitz-Birkenau, lager №2." Когда она впервые увидела эти документы, у нее затряслись руки. Их невозможно было спокойно читать. Чуть разобравшись в тексте, она решила отложить их до подходящего случая. Невозможно просто так взять и читать то, что было написано под диктовку "ангела смерти". Именно так звали Йозефа Менгеле*** его пациенты, которых он "лечил" в Освенциме... И, видимо, подходящее время пришло. Саша вела машину по пустому шоссе, ведущему из основной части города в Академгородок, и думала о том, как сейчас нальет кофе и приступит к изучению. Мы не можем об этом забыть. Мы обязаны знать историю, пусть даже ее страницы залиты кровью и ужасом. Потому что человеческая история ничему не учит. Она только наказывает за неисправленные ошибки. * Пар - световой прибор, применяемый для создания сценического света. ** Анна Герман - Эхо любви. ***Йо́зеф Ме́нгеле — немецкий врач, проводивший опыты на узниках лагеря Освенцим во время Второй мировой войны. Менгеле лично занимался отбором узников, прибывающих в лагерь, проводил чудовищные эксперименты над заключёнными, включая детей и женщин. Жертвами Менгеле стали десятки тысяч человек.