Эхо

Который раз пересматривая документы из немецкой папки и их перевод, старательно ею сделанный, Саша задавалась одним и тем же вопросом: почему эти документы оказались среди тех, что дал ей Локи? Если думать логически, то по условиям их сделки в папке должны были находиться документы, имеющие отношение к истории ее семьи. И они там есть – документы времен Блокады, приказы, касающиеся передвижений части ее прадеда по городам и весям, даже документы из «дела» ее прадеда, заведенного СМЕРШем в сорок четвертом - после того, как они разминировали замок и нашли в его подвале убитых эсесовцев и ящики с документами. Но при чем тут документы из Освенцима, да еще и медицинские? В них фигурировало конкретное имя, которое казалось Саше смутно знакомым, но откуда - вспомнить она так и не смогла. Но Локи просто так ничего делать не будет, и эти документы точно имеют отношение к истории ее семьи. А какое - она просто обязана выяснить. Здорово напрягало, и даже пугало другое: он мог хотеть, чтобы Саша увлеклась этой темой, и извлечь из этого свою выгоду. Однажды он уже это сделал. И ей бы совершенно не хотелось снова попасть в подобные жернова – из тех еле выбралась. Измученная попытками вспомнить, она позвонила маме. - Привет, Сашунь. Ты так, поболтать, или случилось что? – голос мамы в трубке был бодр до безобразия. Все правильно – а какой голос должен быть у молодой счастливой бабушки, когда та разговаривает со старшей дочерью – одиноким «синим чулком»? - Привет, мам. Да нет, все хорошо. Ко мне тут документы одни интересные попали… - Какие документы? – голос мамы из веселого стал настороженным, что заставило Сашу усмехнуться. Мама старательно прячет от отца все свои финансовые документы, и он до сих пор не знает, что у его жены есть вклады в паевых фондах и счет в банке, куда она потихоньку откладывает заначку. Сашу всегда это жутко бесило – как можно жить с человеком и не доверять ему, скрывая какие-то свои покупки и доходы? Вы семья или где? Но она молчала – папа очень любит маму, и для него эта информация стала бы сильным потрясением. - Да еще со времен Норвегии – я там делала запросы по европейским архивам на документы времен войны, вот ответы пришли. - А… и что за ответы? – голос в трубке становится куда спокойнее, из него почти исчезает напряженность. - Да информация по службе прадеда – я в основном про историю с Кёнигсбергом информацию искала. Представляешь, тут даже сканы кое-каких бумаг из СМЕРШа пришли! У нас они все засекречены… Но меня тут другое заинтересовало. Тебе о чём-нибудь говорит такое имя - Магда Дженгилевская? – Саша затаила дыхание в ожидании ответа мамы. Если это имя и ей окажется знакомым, значит она не зря мучила свой мозг попытками вспомнить, откуда оно ей знакомо. - Какое имя? – голос мамы приобрел задумчивый оттенок. - Магда Дженгилевская. - Не знаю даже… Знаешь, звучит знакомо. Позвони бабе Гале, она, может, подскажет что. Имя знакомое, но откуда – не помню. - Мне вот тоже оно знакомым кажется, как будто слышала его где-то, а где – убей меня Бог, не помню. - Ну, тем более звони. Чего еще нового? Саша еще немного поболтала с матерью, скорее механически отвечая на вопросы. В голове вертелась мысль о том, что, раз матери знакомо имя, то и она не зря с ума сходила. Положив трубку, она сделала себе кофе и задумалась, глядя в окно на кухне. Это имя… явно польское, хотя, может быть, и западно-украинское. Прадедушка к полякам никакого отношения не имел – он коренной ленинградец, русский до мозга костей, стопроцентный пролетарий, что называется. А вот прабабушка… она тоже, вроде, ленинградка, но переехала туда с родителями в детстве. Баба Саша никогда особо об этом не рассказывала правнукам – мелкие были слишком, да и не спрашивали. А вот бабушка Галя точно должна что-то знать. Набрав номер бабушки, Саша прослушала монотонные гудки, сменившиеся мягким женским голосом. - Галина Черноверская на проводе, слушаю. - Бабуль, привет. Это я, - Саша улыбнулась в трубку. - Сашечка, здравствуй, милая! – голос бабушки из официального стал радостным, словно по нему пробежали разноцветные искры. – Как дела? Ты так давно не звонила! Саше стало стыдно – она действительно почти две недели не звонила бабушке. - Хорошо все, бабуль. Устаю просто очень. Слушай, у меня тут вопрос есть. - Какой? - Тебе что-нибудь говорит имя Магда Дженгилевская? Мне имя знакомо, маме тоже, а откуда – ни я, ни она не помним. - А откуда ты это имя взяла, Сашенька? – Саша почувствовала, как голос бабушки слегка напрягся, словно для нее прозвучавшие имя и фамилия стали неприятной неожиданностью. - Да я запросы делала по европейским архивам, оно тут в документах встречается. - Сашенька, а ты можешь приехать? И документы эти с собой взять? - Могу, - внутри у Саши зашевелилось беспокойное чувство. – А что такое? - Посмотреть хочу. Да и расскажу кое-что. - Так ты знаешь, кто эта женщина? – Саша почувствовала, как вспотела ладонь, держащая телефон. - Думаю, что да. Когда приедешь? - Могу сегодня. - Ну, тогда жду. Пирожков тебе напечь? – голос бабушки слова стал улыбчивым, и Саша почувствовало, что ее потихоньку отпускает. - С картошкой и зеленым луком! - Ну, тогда я пошла в магазин за зеленью! Жду! - Часика через полтора буду! Саша бросила телефон на стол и метнулась в комнату, по традиции запнувшись о спрыгнувшего с дивана кота. Ее подстегивало чувство дикого любопытства и ожидания того, что возникшая перед ней тайна может раскрыться. Не каждый день к тебе попадают немецкие документы, которые могут касаться истории семьи. И не каждый день выпадает шанс их разгадать. Интересно, а почему бабушка раньше ничего не рассказывала?.. Пролетев расстояние от Академгородка до города как на крыльях, Саша въехала в знакомый и любимый с детства двор, припарковалась и заглушила двигатель. Вот он, бабушкин подъезд. Но почему ей так страшно зайти в него? С каких времен она стала бояться тайн? Ответ напросился сам собой. Ровно с тех, как узнала, что мир совсем не таков, каким она его себе представляла. И что вся человеческая историческая наука в той части, что касается древних цивилизаций – неплохая фикция. Талантливая, можно сказать. Отогнав от себя мрачные мысли, она вышла из машины, пикнула брелком и бодро зашагала к подъезду. Дверь в бабушкину квартиру оказалась открыта. Вот сколько раз говорили ей – не оставляй так дверь! Это не Советский Союз и ты живешь в уже не самом безопасном районе города! Бабушка нашлась на кухне в добром здравии и прекрасном настроении. Расцеловавшись с внучкой и выслушав очередную тираду про дверь, она отмахнулась от очередных предостережений и рассмеялась: - Сашенька, да ну тебя! Живем один раз. В молодости не боялась – и сейчас не боюсь. Сама же знаешь – семи смертям не бывать, а одной не миновать!.. Вот с этим Саша могла поспорить, ой как поспорить. Уж кто-кто, а она-то миновала смерть уже пару раз точно. Разлив чай по чашкам, бабушка сняла с плиты накрытое салфетками блюдо, источающее сводящие с ума ароматы свежей выпечки. Сжевав полпирожка, Саша вспомнила об основной цели своего визита. - Бабуль, вот, я ж документы привезла! Сейчас! – она протянула руку и выудила из объемистой сумки тонкую папку. – Вот, смотри. Бабушка вытерла руки полотенцем и бережно приняла из рук внучки видавшую виды папку. Пролистав документы, она задержала внимание на пожелтевших листках с печатью СМЕРШ. - Саш, ты мне можешь их оставить? - Я тебе копии сделала. Я была уверена, что ты захочешь изучить их подробно, - Саша улыбнулась бабушке, насмешливо погрозившей ей пальцем. - Все-то ты предусмотрела, хитрюга! Вот с детства такая – все у тебя продумано да предусмотрено! - Ну так чья школа! – Саша рассмеялась вместе с бабушкой. – Бабуль, ты говорила, что знаешь, кто такая Магда Дженгилевская. - Думаю, что да. Больно уж совпадений много получается – имя, ответ из твоих европейских архивов… - Это какая-то семейная тайна? – Саша хитро взглянула на бабушку, делая глоток. - Скорее небольшой скелет в шкафу. Или большой – это как посмотреть. Ты же помнишь, что моя мама, твоя прабабушка, в Ленинград приехала с родителями тогда, когда ей лет семь было? - Да, помню. - Так вот, приехала она туда не с родителями, а с детским домом. А одна из воспитательниц ее к себе потом взяла, имя и фамилию сменила. Слова, которые Саша хотела сказать, улетучились из ее головы от удивления. Ни фига себе скелетик! Прабабушка, оказывается, детдомовская. И ни мама, ни отец, они она об этом не знали! Хотя, папа, может, и знал – его же бабушка. - Ничего себе! А откуда детдом приехал? - Мама говорила, что с Западной Украины. После Гражданской войны там массово отлавливали беспризорников и отправляли по детдомам. Она говорит, что родных своих родителей помнит очень смутно – их то ли убили, когда пытались дом отобрать, то ли расстреляли за происхождение – не знаю. Она всю жизнь говорила, что не из черни. Ну так вот. Она как-то рассказывала, что когда в дом пришли вооруженные люди, мать успела спрятать детей, и они, когда все кончилось, сбежали. Какое-то время скитались, а потом их подобрали вместе с другими беспризорными от отправили в детдом. - Их? Она не одна была, я правильно понимаю? – огонь Сашиного любопытства был разожжен так, что погасить его не смогла бы и пожарная бригада. - Да. Она говорила, что их было трое – она, ее младшая сестра и совсем маленький братик. Рассказывала, что братика постоянно несли на руках – то ли он ходить еще не умел, то ли настолько слабый был. Сначала они были в одном детдоме, а потом их распределили по возрастам в разные группы, а потом тот детдом, где мама жила, отправили в Ленинград. Вот такая история. - А при чем тут наша таинственная женщина? - Мама говорила, что до того, как ее удочерили, ее звали Иоганна Дженгилевская. Александрой Михеевой она семи лет отроду стала, - бабушка допила чай и протянула руку к заварочному чайнику, чтобы налить его снова. - А она искать не пыталась потом? – Саша задумчиво помешала ложечкой чай. Надо же… В ее семье столько лет хранилась такая тайна, а она, историк, о ней ни сном, ни духом… - Пыталась, конечно. Да что толку? Сама же знаешь – все наши архивы или закрыты, или утеряны, или еще черт знает что. Плюс та территория, на которой они жили, отошла Польше и стала совсем недоступна. А после войны это совсем бесполезно стало – там такая каша была… Ты не представляешь себе, как я удивилась, когда ты меня сегодня спросила. - А уж как я удивлена… Бабуль, а почему ни баба Саша, ни ты раньше про это не рассказывали? - Да как-то… мама не любила эту тему, вы с Олей маленькие были – что вам эта история? А потом мама умерла и как-то все забылось. Кстати, а что это за документы, где ты имя это нашла? - Из Освенцима документы, бабуль. Похоже, что прабабушкина сестра, если это действительно она, подвергалась там медицинским экспериментам и там же погибла, хотя записи о смерти там нет. Бабушка уставилась на Сашу расширенными от удивления глазами. - Из Освенцима?! - Ага. Я тебе перевод привезла – они на немецком… Бабушка и внучка проговорили до глубокой ночи, строя предположения и обсуждая варианты. Прочитав Сашин перевод, баба Галя выдала на-гора такую порцию русского нелитературного языка, что даже видавшая виды внучка была удивлена. А те немцы, к которым была обращена эта воистину великолепная тирада, должны были раза три в гробу перевернуться. Домой Саша не поехала, оставшись на ночь у бабушки. Устроившись на знакомом с детства диване, она прикрыла глаза и провалилась в навеянный впечатлениями сон. Ей снилась комната с бело-синими стенами. В комнате не было ничего, кроме четырех коек с железными спинками. Две из них были пусты, на одной спал кто-то, накрытый с головой одеялом, а на последней, у окна, лежала женщина с безумно знакомым лицом. Ее глаза были закрыты, но было видно, как дрожат и двигаются глазные яблоки под тонкой кожей век. Присмотревшись внимательнее, Саша увидела, что женщина привязана к койне тонкими ремнями так, что даже если захочет – не сможет пошевелиться. Дверь в комнату открылась, и в нее вошли двое мужчин в белых халатах. Лицо первого – круглое, дородное, с маленькими аккуратными усиками, было ей незнакомо, а вот лицо второго… На секунду встретившись с ним взглядом, Саша задохнулась от нахлынувшего на нее ужаса и села на кровати.