Эхо

Просыпалась Зофка с трудом. Первым пришло ощущение собственного тела – усталая тяжесть, слабость в конечностях, тошнота в пустом желудке, боль в пересохшем горле... Потом – запахи. Спирта, медицинских препаратов, хозяйственного мыла, казённых простыней не первой свежести, собственного пота... Наконец, третьим навалилось ощущение окружающего пространства. И вот оно-то окончательно привело её в чувство. Зофка попыталась разлепить ссохшиеся от долгого сна ресницы, и после нескольких попыток ей это удалось. Но тут же испугалась – перед глазами плавало белёсое ничто. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это ничто на самом деле – простыня, которой она была накрыта с головой. Почему-то с головой. Буквально заставляя себя шевелить негнущимися, затёкшими после долгого лежания в одной позе конечностями, она подняла руку и кое-как содрала ткань с лица, жадно вдыхая воздух помещения, наполненный теми же отголосками запахов медицинских препаратов и больницы, но хотя бы свежий. Перед глазами белел потолок, крашеные в серый цвет стены оттеняли его белизну, заставляя почти светиться. Медленно переведя взгляд, она сощурилась от яркого дневного света, лившегося через лишённые каких-либо занавесок окна. Железная кровать с продавленным матрасом, на которой она лежала, стояла около стены, дальше, зияя дырами в пружинном дне, не накрытом матрасами, пустовали ещё две такие же. Четвёртая же была занята - на ней лицом к стене полулежала женщина. Женщина, которая, возможно, могла дать ответы на вопросы, возникающие у Зофки по мере того, как она приходила в себя. Попытавшись подняться на кровати, она с ужасом ощутила, что не может этого сделать – просто не чувствует своего тела. Минута текла за минутой, а женщина все пыталась заставить пошевелиться свои затекшие руки и ноги. Хотелось надеяться, что затекшие… Попытавшись пошевелиться чуть активнее, она почувствовала резкую боль и заметила повязку на правой голени. В очень характерном месте – там обычно образовываются пролежни, если долго лежать без движения. Наконец, путем титанического усилия, она кое-как смогла приподняться на кровати и с недоумением и страхом попыталась оглядеть себя – похудевшую, непривычно бледную, с синяками на руках и ногах. Будучи врачом, она могла с лёгкостью определить – это явно были следы от уколов, капельниц… и не только. Вот эти образовались от слишком сильного сжатия чьих-то пальцев, а эти, окружённые натёртостями и следами от заживших совсем недавно болячек, - скорее всего, следы от ремней. Её что, привязывали?! Но зачем? Кому это было нужно? Кто… Перед глазами внезапно встало знакомое лицо. Округлое, с издевательски идеальными немецкими усиками и цепкими тёмными глазами. Лицо того доктора, что как-то раз зашёл в барак, что служил обиталищем новым узницам Освенцима. Он прошёлся по рядам двухэтажных, грубо сколоченных из занозистых досок коек, кое-как укрытых тряпьём, то бросая на женщин беглый взгляд, то приглядываясь к некоторым внимательнее. А затем он отдал приказ, и комендант барака – высокий, под два метра, и даже по-своему красивый немец с гладко выбритым лицом и светло-русыми волосами, подстриженными по армейскому образцу, – на ломаном русском приказал женщинам выстроиться в шеренгу в середине барака. Женщины заволновались, предполагая худшее, но ослушание было смерти подобно, поэтому вскоре шеренга замерла в центральном проходе, вслушиваясь в слова доктора и с трудом переводящего их на русский коменданта. Доктор мягко и просветительски поведал женщинам о необходимости, приведшей его в этот барак. Плёл что-то о высшем долге, о чистоте арийской крови, о возможностях человека, но все сразу поняли – ему были необходимы подопытные. Некоторые женщины заплакали, кое-кто стал медленно падать на руки соседок, теряя сознание. Но, оказалось, доктору Менгеле нужны были лишь определённые, избранные им ранее женщины. Достав из кармана записную книжку, он зачитывал и зачитывал имена. Зофка стояла довольно далеко от доктора, погружённая в размышления, и даже не отметила для себя тот факт, что была названа и она. Только громко повторённое вновь имя, да реакция соседок – наполненные ужасом и сочувствием глаза, пустое пространство, разом образовавшееся вокруг неё, – сказали Зофке о том, что пришла и её очередь. В первый момент её тряхнуло страхом, но она нашла в себе силы, и, гордо подняв голову, смело шествовала по длинному ряду, ловя на себе взгляды товарок… Еле слышный стон с соседней кровати вернул её в настоящее. Уцепившись за спинку кровати, она огромным усилием заставила себя сесть. Ноги, к которым всё это время нещадным покалыванием возвращалось кровообращение, уже более-менее отошли, и напомнили ей об этом нестерпимым жжением и мурашками, заставившими женщину саму тихо застонать. Цепляясь за спинку кровати, она медленно повернулась к лежащей женщине. Переждав приступ головокружения, Зофка протянула руку в сторону соседки. – Эй, – из горла вместо звуков вырвался хрип, но даже этого хватило, чтобы хозяйка кровати стремительно обернулась, взметнув нечёсаной гривой остриженных по-лагерному волос, отпрянула к стене и страшно закричала на одной ноте, сверкая на Зофку сумасшедшими глазами. – Не вопи, – умоляюще зашептала она, – я не причиню тебе зла, тихо, тихо! Я такая же, как ты, смотри, я тоже как ты, я подопытная. Я даже встать не могу! У меня ноги… Видишь мои руки? Видишь? У тебя такие же, смотри, – она подняла руку, морщась от натуги, и показала ее сумасшедшей - всю исколотую иглами, истерзанную, почти не имеющую живого места. Зофке тоже хотелось выть от охватившего ее страха, в голос, громко, но даже попробуй она это сделать – ничего бы не вышло. Голос отказался ей служить, и повысить его выше того хриплого шепота, которым она говорила, она не смогла. Дождавшись, пока товарка успокоится, Зофка заговорила снова, медленно, почти речитативом, даже не задумавшись, что женщина, возможно, и не поймёт её родного польского: – Я Зофка. Понимаешь меня? Меня зовут Зофка. А тебя как? Ну, не бойся, скажи. Я не причиню тебе вреда. Женщина волком смотрела на неё из-под слипшихся сосулек волос. И ответила тогда, когда Зофка уже почти потеряла надежду на ответ: – Магда. – Ты тоже полька? – Зофка, почувствовала, как отлегает от сердца. – Да, – односложно ответила та, всё ещё настороженно оглядывая любопытствующую. – Где мы, ты знаешь? Молчание. – Давно мы здесь? Ты – давно? Снова молчание, и только проявилась в глазах Магды затаённая боль, как призрак того, что делали с ней. Зофка задумалась. То, что Магда была в таком состоянии, прямо указывало на то, что над ней также издевались, скорее всего, даже кололи препараты, подавляющее и дурманящие сознание - морфий, например. Но то, что она могла и отвечать на прямо заданные вопросы, уже давало надежду. Зофка собиралась задать ещё вопрос, но тут дверь палаты распахнулась. Вошедший в палату Менгеле лишь первую секунду удивлённо таращил глаза на бывшую спящую. В следующий момент он сделал несколько быстрых шагов в сторону кровати и нанёс точный удар ребром ладони по незащищённой шее женщины. Зофка упала лицом вперёд, в пелене боли чувствуя, как соскальзывает с кровати на бетонный пол, а в следующую секунду она уже оказалась в воздухе - её тащил на руках дюжий санитар, унося из палаты, где стоял, задумавшись, Менгеле и билась в истерике темноволосая Магда.