Эхо

Воля и свобода - разные пути, Каждый сам себе рисует линию судьбы. И судьба так просто все решила за тебя, Можно в это верить, сложно обмануть себя С. Маврин.

Саша неторопливо шла по тротуару, оставляя позади станцию метро. Она специально не стала брать такси, как говорил Локи, а решила прогуляться пешком. Позавтракать, настроиться, подышать Питерским воздухом… Саша любила Питер. Несколько раз побывав в этом городе, она влюбилась в него безвозвратно. В его проспекты и линии, гранитные набережные и мосты, величие дворцов и простую, ненавязчивую интеллигентность жителей. Больше Питера Саша любила питерцев. Она даже переехать хотела, но как-то не срослось. Бабушка смеялась и говорила, что это гены: прадед был коренным петербуржцем, потом петроградцем, а потом и ленинградцем. И свой город любил беззаветно. Свернув на нужную улицу, которые тут называли линиями, она почувствовала, как у нее замирает сердце. Она уже третий раз в своей жизни проделывает этот путь: от станции метро до нужного дома. И дважды она просто не решилась в него войти. Не решилась войти в парадное, подняться несколько пролетов и позвонить в двери квартиры, где в Блокаду жили ее прабабушка с ее бабушками. Откуда на фронт ушел прадед… Но сегодня она это сделает. Вот только позавтракает. Она свернула к кофейне, находящейся в паре десятков метров. Крепкий кофе и сэндвич ей сейчас не помешают. Сидя за стойкой и глядя через стекло на спешащих по своим делам людей, Саша пыталась вспомнить в мельчайших подробностях все, что с ней происходило в Норвегии. Получалось, к ее удивлению, отлично. Она даже вытащила блокнот и начала записывать отрывочные тезисы, чтобы потом проанализировать. Прилет, путь до базы, Хведрунг-Локи, Анджей, знакомство с материалами для исследования… И дальше - пустота. Ненавязчивая, не гулкая, а пустота забывания – как будто «из головы вылетело». Вертится мысль, и знаешь, что к чему, а поймать ее не можешь, она как в тумане. Кажется, это называется мудреным словом "жамевю*". Что за материал, Саша помнила - скала. А как она выглядела, что с ней делали – хоть убейся, но не вспомнить. И, что интересно, Саше это совершенно не причиняло неудобств. Канва есть. Старк, чтоб его черти подрали, есть. Тор есть, и картинка того, как в нее молот летит, тоже. И комната, куда ее притащил Локи. Да даже кроссовки, им сотворенные, она помнит! А вот код (а она точно помнит, что это код!) - нет! И с ключом расшифровки так же… Точно знает, что он есть, и что именно она до него додумалась. А вот самого ключа – нет… Саша захлопнула блокнот и кинула его в сумку. Локи выполнил свое обещание и стер ей кусочек памяти. Аккуратно стер, насколько она может судить. Пытаться что-то вспомнить бессмысленно, да и опасно. Ведь для того все и затевалось… Один вопрос – зачем ему ее нагота понадобилась? Голых женщин не видел, что ли? Хотя… Что естественно – то не безобразно, фигура у нее приличная, да и не жалко. Главное – результат, а он достигнут. Саша заказала еще латте с собой, дожевала сэндвич с рыбой и покинула кофейню, держа в руках приятно горячий стакан. На улице она улыбнулась своему отражению в витрине, оправляя ремень на джинсах, повернулась, делая шаг, чтобы продолжить путь… И врезалась в быстро шедшего ей навстречу высокого парня. Стакан вылетел из рук, крышка открылась, и ее окатило горячим кофе, заставив рефлекторно закричать от неожиданности и боли. Все же свежесваренный кофе лучше принимать внутрь. - Простите! О Господи, леди, простите! – мужской голос вернул Сашу в реальность, и она подняла глаза на виновника безобразия. – Вы так неожиданно сделали шаг, я не успел затормозить… Перед ней стоял высокий белобрысый парень, виновато смотрящий на свое творение ярко-голубыми глазами. Явный иностранец, он произносил слова слегка заторможенно, с ощутимым английским акцентом, помогая себе выразительными жестами. - Ну, вы… - Леди, простите! Позвольте, я помогу вам! - Чем вы мне поможете?! – Саша откровенно разозлилась. – У меня срочные дела, а теперь я вынуждена или возвращаться домой, или искать магазин, чтобы купить майку и переодеться! Вы наблюдаете поблизости магазины одежды? Саша зло обвела глазами улицу. Люди проходили мимо, словно не замечая происходящей сцены. В любой другой момент Сашу бы это насторожило, но сейчас она была просто в ярости и не замечала ничего вокруг, кроме этого чертового плейбоя и горячего кофе, стекающего по телу. - Там, на углу, есть магазин, я видел! – парень махнул рукой в сторону терявшегося в городской дымке конца линии. – Я заплачу, не беспокойтесь! Саша хмуро посмотрела на виновато улыбающегося парня. А что ему еще остается, кроме как улыбаться? Прибила бы! - Ладно, идемте. Магазин действительно оказался на углу линии. Выбрав майку и зайдя в примерочную, Саша для начала оттерла с груди и живота подтеки кофе и только потом натянула майку. - Простите, Саша, вы все? – голос из-за шторки отвлек ее от разглядывания себя в зеркале. - Да, одну минутку! – она наклонилась, чтобы собрать салфетки и поднять с пуфика сумку, как ее осенило: - Но я не говорила вам, как меня… В этот момент окружающий мир померк перед глазами, словно ее огрели по голове. Последнее, о чем успела подумать Саша, что она не чувствует боли от удара… Где-то в Германии, 1945 год. Весь день Зофку что-то беспокоило, но она не могла понять, что. Ребенок немного толкался, но это как раз было нормально. И позавтракала она спокойно, и погода за окном хорошая, и господин, которого она встретила сегодня по дороге в столовую, был спокоен и даже изволил улыбнуться ей… Но ощущение, что что-то не так, не оставляло. Магда тоже беспокоилась, даже кричала во сне… Хотя, она часто кричит во сне – последствия жизни в лагере не отпускали их обеих. Но Зофка свои сны переносила молча, хоть и просыпалась в холодном поту, судорожно держась за живот. Но – молчала, не допуская себе даже мысли о слабости. Сил оставаться в комнате больше не было, выходить на улицу было категорически запрещено господином, потому, подумав немного, она направилась в библиотеку. Пройдя по коридору, освещением которому служило лишь окно в его конце, она толкнула тяжелую деревянную дверь и вошла в просторную комнату, где пахло книгами и горящим камином. Зофка не успела удивиться тому факту, что камин разожжен днем (а это случалось нечасто) - она замерла перед открывшейся ее глазам картиной. У камина, в одном из глубоких кресел, сидела Магда и смотрела прямо перед собой остекленевшими глазами. А во втором сидел тот самый немец, с которым они недавно обедали. Он медленно повернулся к Зофке, и та рефлекторно вздрогнула, пытаясь сделать шаг назад. Половина лица мужчины, освещенная отсветами пламени камина, казалась словно отлитой из бронзы, а золотая пластина на месте глаза делала его совершенно неземным и страшным. - А вот и ты, - голос, приятный, с легкой хрипотцой, прозвучал спокойно и утвердительно. – Должен признаться, у тебя хорошая сопротивляемость. Ты долго сюда шла. - Простите, господин, но я ничему не сопротивлялась. Я… - Конечно, ты не сопротивлялась. Ты же умная женщина и понимаешь, что сопротивляться моему сыну невозможно. К тому же, ты носишь его ребенка, как и твоя подруга. ЕГО ребенка?!.. Зофка стояла на месте, не в силах пошевелиться от ужаса и осознания происходящего. Да это же какой-то семейный клан нацистов, ставящих эксперименты на женщинах! Но как она может носить ребенка их с Магдой фактического хозяина, если она с ним не спала? Как такое вообще возможно? Непорочное зачатие в нашей истории было только одно, да и то вопрос, насколько оно непорочное… - Зофка! – женщина вскинула голову при звуке своего имени и снова замерла, зачарованная мерцанием единственного глаза. – Сейчас ты возьмешь книгу себе и Магде. Иди! Словно во сне, она прошла к полкам и взяла две первые попавшиеся книги. Потом снова вернулась к камину. Она прекрасно осознавала все, что происходит, но тело не слушалось, подчиняясь приказам этого жуткого одноглазого немца. - Дай Магде книгу! Она подошла и медленно вложила в руки подруги по несчастью томик Шиллера. - Сядь во второе кресло и не двигайся, пока я тебе не прикажу! Механическими движениями Зофка прошла к креслу и медленно опустилась в него. - Раскройте книги и читайте! Синхронно женщины раскрыли книги и уставились на страницы. Какая-то часть сознания Зофки кричала и выла от ужаса. Хотелось бежать, бежать из этой жуткой комнаты, от этого жуткого мужчины, но тело не слушалось, а руки тихонько переворачивали страницы. - Вот так. Прощайте, дамы, - одноглазый нехорошо ухмыльнулся и исчез в золотистом сиянии. Прошло около получаса. А потом в тишину библиотеки внезапной и страшной нотой ворвался звук сирены, предупреждающий об опасности. Советские самолеты добрались и до этого уголка Германии. Сирена выла и выла, загоняя в бомбоубежища всех, кто хотел жить. А две беременные женщины так и сидели у горящего камина с книгами, не в силах пошевелиться. Только глаза их бегали по строчкам, а пальцы перелистывали страницы книг, повинуясь последнему услышанному приказу. Первые бомбы упали на окраины, возвещая своими разрывами о начале пляски смерти на улицах города. Они рвались все ближе, заглушая гул самолетов, проходящих на малой высоте. Били зенитки, но от них почти не было толку, словно чья-то невидимая рука отводила от самолетов их снаряды. Взрыв раздался совсем близко, и Зофка поняла, что это конец. Ей хотелось вскочить и выбежать из комнаты, схватив Магду, но вместо этого она перевернула очередную страницу. По щекам потекли слезы. Боже, за что жизнь обошлась с ними так? За что она заслужила такое? Сначала смерть ее ребенка, потом эта война, немцы, лагерь, дикая, всепоглощающая, затмевающая разум боль, потом нападение, этот непонятный господин-немец, беременность, а теперь еще и это… Она не хочет умирать! Бомба попала в крышу, пробив перекрытие, и взорвалась на третьем этаже. С потолка посыпались штукатурка и камни. Один упал совсем рядом с ними, покорежив двери. А Зофка только скользила глазами по строкам, не в силах даже закричать. Следующий взрыв раздался на улице, сметая стену и накрывая женщин волной из камней, пыли и стекла. Зофка почувствовала, что ее снесло с кресла и придавило чем-то очень тяжелым. И пошевелила пальцами, словно переворачивая страницу. Сверху упала тяжёлая плита, и свет померк перед глазами беспомощной женщины. Магда лежала под грудой обломков, придавленная почти по грудь, и смотрела, как сверху клубится и оседает пыль и копоть. Странно, но боли она не чувствовала совершенно. Видимо, так и бывает перед смертью… ... Снаряды продолжали падать на город и забирать жизни его жителей. И среди этого ада на одной из уцелевших крыш стоял величественный мужчина в доспехах и с золотым копьем в руке. Его плащ развевался от потоков взрывных волн, придавая ему совершенно жуткий, не принадлежащий этому миру вид. Он неотрывно смотрел на рушащийся и горящий дом, где оставил двух женщин. Когда рухнуло перекрытие второго этажа и от дома остались только горящие руины, он вздохнул и спокойно произнес: - Так-то лучше. Теперь ничто не отвлечет тебя от поставленной задачи, сын. Надеюсь, ты это поймешь. *состояние, противоположное дежавю, внезапно наступающее ощущение того, что хорошо знакомое место или человек кажутся совершенно неизвестными. Возникает впечатление, что знания о них мгновенно и полностью исчезли из памяти