От смерти в воздухе спасёт противогаз.

      Так поздно. Полная луна освещает пустые улицы. Гробовую тишину рассеивает только крик птиц и треск деревьев. Между машин шагает олень, гордо подняв свою голову, принюхиваясь к чему-то, но в один момент раздаётся оглушительный взрыв, и олень быстро срывается с места, перепрыгивая через поваленный на бок мотоцикл, а перепуганные вороны кричат на всю округу, поднимая панику.

***

      «Ей не становится лучше».       Ларри шагал по длинному коридору со стаканом воды. Сейчас ему было не по себе, так как он очень боялся за свою мать. Её самочувствие ухудшилось, лицо побледнело, глаза впали и представить сложно, какую боль она испытывает, когда начинается новый приступ.       Только не говори никому, ладно?       — Почему она не хочет рассказать о том, что заболела? — размышлял в слух Ларри, смотря на длинные лампы. — Может, она стесняется?       Всё хорошо, Ларри. Я поправилась.       Тело мальчика охватил непонятный озноб, а где-то в глубине души он понимал, что всё совсем не так, как говорит мать. Она врёт ему.       Я взяла отпуск на пару недель. Всё это время мы проведём вместе.       Слова матери отпечатались в детском разуме, так как Ларри любил проводить с Лизой время, а особенно любил, когда она ему читала. Джонсону нравился голос матери — она говорила и все проблемы и плохие мысли исчезали, оставляя лишь тепло и чувство защищённости. За поворотом наконец показались знакомые двери, а потом земля содрогнулась, и мальчик чуть было не упал на пол от неожиданности, но успел облокотиться о стену.       — Что?       Лампы мигнули несколько раз, а потом выключились, погружая коридор в кромешную тьму, но, к счастью, ненадолго, через несколько секунд всё пришло в норму, и Ларри сорвался с места, бегом отправляясь в комнату, ведь волнение за мать возросло.       Открыв дверь, мальчишка врезался лбом прямо в Лизу, которая тоже испугалась тряски и, несмотря на то, что слаба, решила идти на поиски сына, дабы побыстрее вернуть его в комнату.       — Мама! — завопил брюнет, вжимаясь лицом матери в грудь, а Лиза лишь облегчённо выдохнула, обнимая сына за плечи.       — Всё хорошо, — прошептала женщина и сделала шаг назад, затаскивая Ларри в комнату.       Дверь скрипнула и захлопнулась.       — Сынок, не уходи больше, пожалуйста, — Лиза прилегла на кровать, упираясь спиной в стену. Ларри в этот момент стоял, как вкопанный, не зная, что ему делать и как себя вести. Почему-то сейчас обстановка была более напряженная, чем обычно.       — Ляжешь рядом? — сказала Лиза, вжимаясь в стену ещё сильнее, чтобы освободить место рядом с собой. Ларри нервно кивнул и стянул ботинки, после чего аккуратно прилег в объятия матери.       «Тепло».       Сейчас Ларри чувствовал себя защищённым, он «в домике», его никто не достанет.       — Утро вечера мудренее… — еле слышно прошептала Лиза на ухо своему сыну, после чего тихонько засопела.       Её умеренное дыхание медленно убаюкивало Ларри.       «Всё будет хорошо…», подумал Джонсон, прежде чем окончательно провалиться в сон.

***

      — Вставай, тупица, есть хочу! — СиДжей приоткрыл глаза, и свет от лампы тут же ударил по глазницам, заставляя щуриться. По телу пробежались мурашки. В последнее время в отсеке до невозможности холодно.       — Когда-нибудь перестанешь меня так называть? — Колин потёр пальцами глаза и посмотрел на Сала.       — Нет. Я есть хочу, — Сал сказал это без какого-либо зла или каприза в голосе. Это было сказано с какой-то грустью или даже виной.       Сид выдохнул и встал, ощущая боль по всему телу, от чего парень простонал и сморщил лицо. Сал всё это время разглядывал Сида, думая о том, какой же он старый, хоть парню и было двадцать пять лет. Почему-то все взрослые казались Салу одинаковыми. Ты или ребёнок, или старик. Другого не дано.       Что до Колина, за семь лет такого образа жизни, что он вёл, здоровье начало подрываться. Парень сильно исхудал и оброс многомесячной щетиной, из-за того, что ему приходилось иногда таскать уже достаточно увесистого ребенка, спина и колени периодически стали нарывать.       Колин потянулся и подошел к тумбочке. Раньше, когда с ними жила Лиза, пайка приносили в два раза больше, в принципе, еды хватало. Сейчас же в четырёхместном отделе они жили вдвоём. Почему никого не подселили? Колин не знал и знать не хотел.       Открыв тумбочку, парень увидел свежую горбушку чёрного хлеба и последнюю порцию консервированной гречки с тушёнкой. Парень достал продукты и разложил их перед Салом. Мальчик с недоумением посмотрел на парня.       — А ты?       — А я обойдусь, — Сид выдал какую-то непонятную улыбку и потянулся за сигаретами. Через минуту комната заполнилась молочным дымом, резкий запах ударил Салу по рецепторам, но он уже привык.       Последний месяц Колин курит слишком часто. С сигаретами был напряг, но Колин через своего уже старого знакомого Дэвида умудрялся их доставать. В принципе, все удобства, включая еду, были за счёт государства, но деньги у Колина были, успел прихватить свои накопления во время эвакуации. Сначала через военных он покупал сигареты, хоть и понимал, что те, скорее всего, занимаются этим нелегально, впрочем, Колину было всё равно. Потом Дэвид начал таскать Сиду сигареты просто так — от денег, которые Дженкинс пытался предложить, наотрез отказывался.       «Странный человек этот Дэвид…», подумал Колин и затянулся.       Сал в это время разглядывал еду перед собой. Колин незаметно наблюдал за мальчиком краем глаза.       Фишер что-то проворчал себе под нос, после чего разломал кусок хлеба на две половины, открыл банку и ложкой выложил оттуда прямо на хлеб столько гречки, сколько влезло, примерно половина банки. Получился такой из себя гречнево-тушёночный бутерброд. Сал нахмурил брови и какое-то время сверлил Колина взглядом, после чего встал, хватая своё кулинарное чудо и в плотную подходя к Дженкинсу.       — Ешь, дурила, — мальчик вложил в руку парня этот кусок хлеба.       Сид вылупил глаза, рассматривая сначала Фишера, потом еду.       — Ты такой милый, Салли. Спасибо.       — Иди в жопу. Жуй молча, — сказал Сал и принялся уплетать свою порцию гречки. Сид же сначала потушил бычок о дно пепельницы, когда-то бывшей консервной банки из-под чего-то, затем съел свой кусок за один укус.       Внезапно в виски ударила пульсирующая боль.       «Ебучая мигрень…», подумал Колин и решил, что надо бы сходить в медотсек и попросить таблетку. Мигрень донимала парня уже несколько дней, и ещё одно её нашествие он терпеть не хотел.       — Слушай, малой, посидишь сам? Там в коридоре твои друзья носятся, как доешь, иди поиграй, — Сид встал и почесал затылок.       — Сам бы разобрался, снова командуешь?       — Ха-ха… Какой ты сложный, — Сид обречённо опустил голову, прикрыв глаза. — Ладно, я быстро.       — Ага.       Колин вышел из отдела и прикрыл дверь. В коридоре действительно носились дети, мальчик лет двенадцати и девочка лет восьми.       «Щас бы тоже в салки побегал, хах…», подумал Сид, немного завидуя детской беззаботности.       В это время в бункере происходил максимальный движ, такой из себя «час пик». Народу почему-то стало совсем мало, как будто людей откачивают специальным насосом, но Сида это почему-то не волновало. Он просто хотел избавиться от головной боли.       Сейчас Колин наблюдал. Кто-то идёт в душ, кто-то в соседние отсеки к своим знакомым, чтобы скоротать лишний часик. В общем, делами все обзавелись, какими — не важно. Сид считал, что главное, чтобы люди не потеряли цену любви и продолжили оставаться людьми. Пусть после аварии упала экономика, пусть здесь в бункерах дефицит еды и никому не нужны рабочие руки. Пока люди любят друг друга, человечество будет жить.       Единственное, что действительно пугало — люди правительства, вооруженные и безнаказанные. Колин подумал об этом именно сейчас, когда двое военных шли вдоль коридора, патрулируя его, а всё движение вокруг резко замерло. Люди просто смотрели на них, провожая взглядом, собственно, сам Дженкинс тоже пропустил их мимо себя и пошёл дальше. Сейчас как никогда пропагандируется лозунг «Все для народа!». «Понавешали, блять, своих плакатов и думают, что люди в это верят. Детский сад».       За своими мыслями Колин не заметил, как стоял уже около двери в сестринскую в отделе первой помощи. Здесь сильно пахло медикаментами, и почему-то, учуяв этот запах, Колин невольно вспомнил Джонсонов.       «Лиза… Сколько лет прошло… Живы ли?».       Колин дёрнул ручку и прошёл в кабинет, вежливо здороваясь с какой-то рыжеволосой женщиной.       Сал в это время расправился с гречкой и сделал пару глотков воды из пластиковой бутылки. Ничего за собой Фишер убирать не стал, подумав, что Колин сделает это лучше, после чего вышел в коридор.       Своих знакомых Сал увидел сразу, как и они его. Несмотря на то, что Фишер был значительно младше ребят, они всегда брали его с собой играть, потому что мальчик был смышлен не по годам и всегда придумывал интересные игры.       — Салли! — Лия подбежала к Фишеру, заключая мальчика в свои объятия. Эта девочка всегда была ему рада.       — Пусти, придурошная! — Сал начал извиваться как червяк, пытаясь выбраться из обнимашных оков. Получалось плохо. Где-то за спиной послышался смех. — А ты чего ржёшь, Клаус? Убери эту девчонку! — Сал продолжал возмущаться, смех не прекращался, а Лия всё же отпустила Фишера.       — Какой противный! — девочка обиженно сжала кулаки и топнула ногой.       — Интересно, вы все, девки, такие дуры или ты особенная? — малышка явно разозлилась и ударила Сала кулаком в плечо, на что тот лишь прошипел.       — Лия, зачем ты так, ха-ха! Смотри, чтобы у нашего Салли рука не отвалилась так же, как у этого ЗиДжея, — в разговор вступил Клаус.       — СиДжея, — Сал невольно отступил назад, поглаживая ушибленную руку.       — Да какая разница. Видели его только что. Жалкое зрелище.       — Заткнись, — Сал смотрел в пол. Такая тема разговора была ему неприятна. Лия же всем видом пыталась показать, что Клаусу лучше заткнуться, приставляя указательный палец к губам.       — Да ладно тебе, ты же сам знаешь, я же не из головы это придумал, ха-ха! Как инвалид может воспитывать кого-то, когда ему самому нянька нужна. Прикинь, как было бы круто, если бы ты один жил, не понимаю, почему ты не свалишь. Я бы давно свалил, только вот у меня тут и мама, и папа родные есть, хм… — после такой реплики Клауса Сал стиснул зубы, кулаки невольно сжались.       — У меня тоже есть семья.       — Да какая это семья! Лучше бы ты один жил, чем с инвалидом, ха-ха-ха!       — Тебе смешно? — Сал был настроен решительно. Лия, поняв, что запахло жареным, отступила назад на несколько шагов.       — Ты чего, Салли? Я же шучу, один ты жить всё равно не сможешь…       — Завали! — Сал моментально налетел на Клауса, который даже опомниться не успел, как получил в нос. Клаус рефлекторно ответил ударом на удар. Из глаз Сала лились слёзы ярости и обиды. Каждый удар Клауса будоражил мальчика, после чего Фишер совсем потерял самообладание и ударил Клауса в челюсть с такой силой, что тот просто грохнулся, но Сала это не остановило.       Все происходило в течении нескольких секунд, а казалось, что длилось вечно.       Сал навис над Клаусом, прописывая удары по голове.       — Это за маму! — удар       — Это за отца! — удар       — Это за Сида! — удар.       — Сал, перестань! — внезапно появившийся Колин на всех парах несся разнимать драку, хватая Сала, а равнодушные люди вокруг продолжали глазеть, как однорукий парень пытается оттащить разгорячившегося ребёнка.       Никто не хотел помочь.       Это не их проблемы.       Всем плевать.

***

      — Ты… чёртов шулер, Терренс!       — Нет, просто кто-то не умеет проигрывать, — Эддисон выдал какое-то подобие улыбки, сгребая свой выигрыш в размере кучки мятых купюр и горсти мелочи. Чарли стоял, подпирая стену, и одобрительно кивал. — Покер — игра не для дураков, подобных тебе, Джереми, — Терренс начал распрямлять и складывать купюры в ровную стопку, перечитывая их в руках.       — Агрх, просто у тебя краплёная колода, в следующий раз играем моей!       — В следующий раз будем играть на твою ногу, ха-ха-ха!       — Больной псих…       — И тем не менее ты сам же и соглашаешься играть со мной.       — Пошёл нахуй.       — И тебе не хворать, — Эддисон залился смехом, который всегда пугал окружающих. Он смеялся настолько пронзительно, что, казалось, заражает своим безумием, что отчасти было правдой. Безумие витало вокруг Терренса, создавало гнетущую ауру, внушая людям страх. На самом деле Эддисона это совсем не волновало, ведь физически он никак не выделялся, а безумие позволяло ему стать на голову выше, заслужить авторитет. Люди всегда пресмыкаются перед тем, что их пугает. — Чарли, проводи нашего друга, — мужчина глянул на толстяка, подмигивая одним глазом, после чего Чарли тут же засунул руки в карманы.       — Прошу, — Джереми скрипнул зубами и пошёл вперёд, Чарли же хлопнул дверью, после чего в помещении старого бункера, который находился здесь ещё со времён второй мировой войны и уже не был пригоден для глобальных эвакуаций, нависла минутная тишина.       Эддисон облокотился на спинку стула, закидывая ноги на стол, и смиренно прикрыл глаза.       За дверью раздался звук выстрела, после чего на лице Терренса снова воссияла улыбка.       — Забавно… — не открывая глаз, Эддисон буркнул себе под нос. Из-за двери показалась сальная голова Чарли.       — Куда его?       — Да хоть в супе свари, мне плевать. Сними цацки только.       — Понял.       Эддисон и Чарли покинули бункер спустя месяц после убийства Хейли. Правительство просто связало им руки, не давая полной свободы действий, и Терренса это сильно бесило.       О заброшенном бункере он узнал, подслушав разговор военных о том, что это строение больше не является военным объектом, так как людей сюда не заселили из-за отсутствия достаточного количества подсобных помещений и далёкого расположения. Но свою герметичность оно сохранило, хотя надолго респиратор Терренс снимать не рисковал.       От места эвакуации до сюда почти сутки езды, и без посторонней помощи они бы вряд ли добрались…       Дверь снова щёлкнула и открылась.       — Дэвид, давно не виделись! — Эддисон раскинул руки, пока Дэвид мялся у порога, стягивая с себя респиратор.       Именно благодаря Дэвиду и служебной машине, которую он смог достать, они смогли сюда добраться. Сейчас же он приезжал раз в две недели всего на пару суток, а иногда и вовсе на несколько часов, чтобы передать Эддисону его заказы. Дэвид не понимал Терренса, даже побаивался его, но тем не менее общение с ним было выгодным, а значит, имело место быть.       Помимо добычи дури и продовольствия, Дэвид вербовал людей в ряды некоей «группировки Эддисона», чтобы Терренс мог драть с них деньги. На самом деле, прибавление в их рядах совсем не помешало бы, ведь среди людей под землёй растут интриги, народ всё сильней перестаёт доверять правительству, а значит, есть угроза образования других группировок, оттуда и борьба за территорию как следствие. Но пока их всего трое, а значит, всё может обернуться не в их пользу.       — Как дела внизу? — Эддисон прикурил сигарету, помещение тут же заполнилось едким бледно-молочным дымом.       — Да вот непонятно, — Дэвид почесал затылок и уселся на стул напротив.       — Как так?       — Люди пропадают. Никто не знает как и куда. Просто бесследно.       — А вышестоящие должности? — Эддисон сделал очередную затяжку, выпуская дым через нос.       — Молчат. Боюсь, чтобы владеть какой-то информацией, на моих погонах недостаточно звёзд, — Дэвид сложил руки на груди и помотал головой.       — Зато у тебя достаточно звезд, чтобы делать то, что я прошу. Остальное нас не волнует, — в помещении снова воцарила тишина. Дэвид не любил такие моменты, поэтому начал забавно ёрзать на стуле, думая, что же спросить.       — А Чарли где? — Эддисон словно ждал этого вопроса, его глаза загорелись безумием.       — Готовит отбивную из очередного болвана, ха-ха-ха! — Терренса настолько рассмешили эти слова, что он начал хвататься за живот, а Дэвид немного замялся, ведь он до сих пор не понимал, что на уме у этих двоих.       «Кто их знает, вдруг правда…».       Дэвид сглотнул подступивший комок. Он действительно опасался Терренса.       — Слушай, Дэв, — мужчина перестал смеяться так же резко, как начал, — зачем ты этим занимаешься?       — Ну как… Когда всё это дерьмо с эвакуацией кончится, цена на валюту возрастёт и… заживу нормально, надеюсь.       — Ты странный, — Терренс действительно смотрел на Дэвида, как баран на новые ворота.       «Кто бы говорил…».       — Хочешь? — Эддисон протянул Дэву папиросу.       — Буду, если они ничем не забиты.       — Эти пустые, — иногда Эддисон словно приходил в себя. Это замечал не только Дэвид, но и Чарли. Временами он говорил, как абсолютно нормальный человек, такой же, как и все. Но по щелчку пальцев в нём пробуждается маниакально-депрессивный синдром или ещё какой припадок. Как предполагал Дэвид, Эддисон, помимо остального букета психологических отклонений, страдал раздвоением личности или чем-то подобным.       Дэвид зажал сигарету в зубах и прикурил из рук Эддисона.       «Вне стен рабочих бункеров так спокойно. Неудивительно, что такому как Терренс здесь легче — нет никаких преград…».       Сознание резко начало мутнеть, цвета стали восприниматься особенно яркими и резать глаза.       — Точно… пустые?       — Упс, — Эддисон попытался изобразить наиболее невинное выражение лица, что вышло странно, а точнее, не вышло вообще.

***

      Бен бежал по коридору, спотыкаясь о шнурки, которые ему было некогда завязать, ведь главным сейчас было принести сестре складной нож, который мальчишка незаметно утащил из кармана какого-то вредного старика.       «Дряхлому старику он больше не нужен», думал Бен, пока двери в коридоре сменялись одна за другой.       Женский туалет. Вот куда он так торопился.       — Эшли! — парнишка открыл дверь и зашёл в уборную, взглядом пытаясь найти свою сестру. Она стояла на одном из унитазов, стараясь открутить гвоздь осколком стекла. — Смотри что я принёс! — довольно заявил младший, протягивая сестре нож. — Теперь мы сможем туда попасть!       Эш повернулась в сторону брата и натянула довольную улыбку. У неё уже неделю было желание залезть в вентиляционную трубу, а всё началось с того, что ровно семь дней назад, в порыве гнева, Эш кинула в стену кусок керамической плитки, разбив другую. Кстати, весьма удачно, ибо кусочек, который отвалился, показал давно замурованную вентиляционную решётку, и, естественно, детский пытливый ум требовал сунуться туда!       Брюнетка взяла нож из рук брата и стала откручивать заржавевшие шурупы.       Первый, второй, третий и, наконец, четвёртый.       Эш взялась за решётку и дёрнула её на себя, снимая и откидывая в сторону.       — Путь свободен! — заявила Эшли, руками презентуя брату освободившийся проход.       Бен же радостно хлопнул в ладоши, ведь желание туда забраться у него было в несколько раз больше, чем у сестры.       — Можно, я первый? — с надеждой в глазах взмолил мальчишка, в надежде, что хотя бы в этом случае сестра ему уступит, но… не тут-то было. Эш будто мимо ушей пропустила его просьбу и уже лезла в отверстие в стене.       — Ещё чуть-чуть. Я смогу… — бормотала девица себе под нос, но увы, все попытки девочки оказались пустыми, так как она даже на половину не смогла влезть в вентиляцию.       Со стороны Бена раздался гадкий победный смешок, который заставил Эш перевернуться.       — Ха! Гильза полезла не в своё дело!       Младший взял сестру за край юбки и резко дёрнул вниз, а Эшли ничего не оставалось, кроме как схватиться за резинку, дабы противный братец не стянул с неё одежду.       — Дурень! Ты что творишь?! — завозмущалась брюнетка, наконец слезая с бачка унитаза.       — Сама не влезла, дай другим! — с язвинкой противно проскрипел Бен, занимая место сестры и довольно юрко запрыгивая в вентиляцию.       — Завались, ты просто мелкий, вот и всё! — в отместку прошипела Эш, поправляя свою одежду.       Но Бен уже ничего не стал отвечать, ведь был слишком сильно занят, ибо путешествие по такому месту — мечта каждого мальчишки.       — Бен, будь аккуратнее, — тихо проговорила Эш, снова поднявшись на бачок унитаза и наблюдая за действиями своего брата.       Хотя видно было лишь задницу, что было вот совсем неинтересно.       — Да знаю я, Гильза, замолчи… — недовольный шикнул Бен, останавливаясь на развилке.       «Направо или налево?..».       Секунда молчания, ведь Бен погружается в раздумья, а вот Эш тишина лишь давит на череп, наполняя разум волнением.       — Бен?       В ответ лишь тихое и недовольное фырканье.       — Бен! Вылезай оттуда, всё же это плохая идея! — взмолила Эш, хватая брата за лодыжку, в надежде вытянуть из трубы, на что получает довольно сильный пинок по руке, которую рефлекторно одернула. — Ты дурак совсем?! Чего творишь?!       Но Бен не намерен сдаваться. Раз есть шанс залезть куда-то без участия сестры, он сделает это, несмотря на опасность. Зря.       Всё же интуиция подсказала, что лучше выбрать правый тоннель, что Бен и сделал, полностью игнорируя просьбы сестры вернуться. Глухой стук колен о металлическую трубу эхом отдавался где-то вдалеке, частично доходя до уха Эш. Её волнение возрастало.       «А вдруг он не сможет выбраться назад?».       А вот Бена, напротив, эти мысли никак не трогали. Он был готов к любой засаде. Но не к чёртовой решётке, которая преградила мальчишке путь.       «Чтоб тебя!», Бен цыкнул и попятился назад, что было куда сложнее, чем вперёд.       Сваренные стыки между отсеками трубы предательски царапали детские колени, заставляя Бена шипеть и айкать от наступившей боли.       — Бен! Бен, вылезай! — слыша айканья брата, кричала Эш, стараясь увидеть знакомую фигуру во мраке глубокой вентиляции.       Спустя минуту, может, и больше, для мальчика ориентироваться в таком узком пространстве становилось всё сложнее и сложнее. Он своим же телом закрывал и без того тусклый свет из туалета.       После под ногами пропала какая-либо опора, и Бен, потерявшись в тёмном лабиринте, с отчаянным криком провалился куда-то вниз, даже не успев зацепиться хоть за что-нибудь.       — Бен?! Бен, нет! Я иду, слышишь?!       Эш, слыша погром и крик своего брата, ещё раз попыталась пролезть в узкую трубу, она старалась, несмотря на то, что её плечи сильно сдавливало, а одежда цеплялась за неровные края ржавой трубы и рвалась, Эш так и не смогла пролезть.       Все попытки оказались тщетными.       Глаза брюнетки наполнились жгучими слезами, она поддалась назад и свалилась на пол.       Она практически не обратила внимание на боль, села, обняла колени и стала тихо всхлипывать, смотря на отверстие в стене, как на монстра из шкафа.       «Не сберегла. Мама, я не сберегла его…».       Эш взялась за волосы, сильно сжимая их у корней.       — Мама-а-а! — крикнула девочка. В её крике было много боли и отчаяния, а плач становился всё сильнее, навзрыд. — Мама, прости меня, мама…