От смерти в воздухе спасёт противогаз.

      Колин бежал по коридору, путаясь в собственных ногах, цепляя плечами других людей, а один раз парень вообще чуть не упал, когда сворачивал за угол.       «Блять, блять, блять».       Сердце колотилось, казалось, что оно вот-вот выпрыгнет наружу.       «Не может быть».       Сид притормозил, так как чуть не сбил с ног какую-то женщину, развернувшись вполоборота, он глянул на причинённый им ущерб и поджал губы.       — Простите! — только и успел выпалить блондин, запуская пятерню в светлые волосы, убирая пряди с лица.       Сзади кто-то недовольно ворчал, матерился, ведь такой непутёвый парень, как он, чуть их всех не убил своей беготнёй! Какой кошмар.       Последний рывок, Сид наклоняется и подхватывает на руки мальчугана с голубыми волосами, а тот стал радостно хохотать и извиваться, в надежде освободиться от хватки Колина.       — Сал! А ну прекрати! — так как держать ребёнка было очень сложно, пришлось поставить Сала на пол и присесть перед ним на корточки. «Я слишком стар для этого», со стороны блондина послышался удручённый вздох. — Так, Сал, ты вот мне скажи, сколько тебе лет?       Фишер тут же задумался и посмотрел на свои руки, явно собираясь считать по пальцам, но спустя пару секунд выдал.       — Семь!       — Действительно, а ведёшь себя так, будто тебе шесть. Ты наху… рена убежал?       На лице Сида хорошо читалась злость, и Сал это прекрасно понимал, поэтому лишь виновато опустил голову, отчего голубые пряди спали на лицо. Смотреть на расстроенного ребёнка Колин не любил, поэтому, поджав губы, смиренно выдохнул через нос.       — Ну всё, всё. Ладно.       Рука Дженкинса легла на макушку ребёнка, а пальцы зарылись в прядях, потрепав копну ярких волос, но Сал тут же поднял голову, сдвигая брови и скидывая чужую руку со своей головы. Ему вообще не нравилось, когда его волосы кто-то трогает. Сид растянул улыбку и посмеялся.       — Вот недотрога. Кто тебя таким воспитал вообще? Ах, да… точно.       Сал поднял взгляд на свою няньку и приблизился своим лицом к лицу парня, внимательно смотря в голубые глаза, а потом, глубоко вздохнув, плюнул Колину в лицо, расхохотавшись и снова дав дёру с места преступления.       Сначала Сид словил некий ступор и даже как-то назад всем торсом подался, а потом рукой стал стирать слюну со своего лица.       «Просто пиздец».       Весь корпус знал Сала, как ангельского ребёнка. Часто угощали чем-то, играли, да и вообще все были рады этому милому мальчику, даже не подозревая, какой это гадкий дьяволёнок. А всё потому, что у Сида нет должного умения обращаться с детьми. Он не умеет их ругать и наказывать и даже иногда обращается с ними, как со взрослыми. Поэтому нельзя не признать, что Фишер вырос избалованным ребёнком, который знал, что и как ему нужно делать, чтобы заработать себе репутацию хорошего мальчика, а потом пользоваться этим.       — А ну стоять, мелочь! — Сид ринулся вслед за убегающим мальчиком, но ввиду своего возраста и маленького роста Сал гораздо быстрее двигался по коридору, петляя между людьми, которые, казалось, его совсем не замечали.       — Ха-ха, СиДжей дурак! — Сал продолжал заливаться, и если бы не этот громкий смех, то Колин давно бы потерял мальчика из виду.       — Простите, извините… — мужчина всеми силами пытался не задевать людей, но выходило так себе.       — Смотри, куда прёшь!       — Простите…       Люди стали мелькать гораздо реже, а смех ребёнка постепенно стихал, а потом вовсе пропал.       Колин добежал до конца коридора, людей тут не было вообще, и почему-то именно в этот момент Дженкинс выдохнул и перешёл на шаг. «Чёрт, надо бросать курить, а то лёгкие выплюну к херам», Сид слегка согнулся, опираясь рукой в колено, чтобы отдышаться. «И где эта маленькая подлюка? Одна морока, ну блять… неужели в самый конец убежал?»       — Са-а-ал! — Сид крикнул достаточно громко, чтобы кто-то услышал, после чего снова завернул за угол. — Сал? — Колин оказался в небольшом пространстве, которое нельзя было назвать коридором, но и отдельным помещением тоже.       Мальчик стоял у противоположной стены с дверью с жёлто-чёрными полосами и о чём-то думал. Дверь была огромная, метра три в высоту, массивная и широкая, полностью сделанная из металла. Колин тихо пошагал к Салу, слушая звуки шагов, которые эхом отражались от стен помещения.       — Вы-ы-ы… хо-о-о… д… — кое-как по слогам прочитал Сал большую красную вывеску прямо над дверью. — Выход, — мальчик повернулся в сторону парня, пальцем указывая на вывеску. — СиДжей, что там?       — Хммм… — Сида немного смутил такой вопрос, ведь он не очень понимал, что сейчас лучше ответить и стоит ли вообще отвечать. Он ждал подобных вопросов, но не думал, что мальчик начнёт ими задаваться в таком юном возрасте.       — СиДжей глухой, почисть уши, дурила! — пауза действительно затянулась.       — Эй, полегче, малой, я ж твоя семья, ну! Обидно так-то…       Сал шмыгнул носом и сложил руки на груди.       — Это не делает тебя «не дурилой»! — Сид усмехнулся и закатил глаза.       — Что там, спрашиваешь, значит… Там «другой» мир, — в глазах Сала словно загорелся огонёк.       — Какой такой? — Колина сильно насторожил этот азарт и любопытство в голосе мальчика.       — Опасный. Нам лучше не знать, что там, — Сал ещё несколько секунд смотрел на парня, и всё это время тот самый огонёк постепенно гас.       — Это значит, что мы всегда будем тут? Нам нельзя туда? Хотя бы глазочком глянуть, ну! — Сид обречённо выдохнул.       — Пожалуй, это единственное, что я вынужден тебе запретить. И вообще, нам нельзя тут находиться… — Сал перевёл глаза с парня снова на дверь, и они вдвоём стояли и пялили на неё какое-то время.       — Ну и фиг с тобой, — Сид округлил глаза.       — Чего?       — Пошли, тупица, есть хочу, — Сал взял парня за руку и повёл обратно.       Несмотря на такое общение, Фишер по-родственному любил Сида. Для него он был, словно старший брат, который всегда и во всём поддерживал мальчика, никогда не ругал за авантюры и был единственным близким человеком. А вёл он себя так ввиду своего возраста и трудного характера.       — СиДжей, когда ты найдешь себе девушку? — Сид невольно закашлялся от неожиданности, подавившись слюной.       — Когда ты перестанешь меня позорить, ха-ха! — Сал специально сжал руку парня и усмехнулся.       — Я чудесный ребёнок, забыл? — Колину стало действительно смешно от того, с каким надменным лицом он это сказал.       — Ох, я же дурила, ещё бы не забыл, хахаха!       — Вот именно! — мальчик хотел состроить недовольную гримасу, но тем не менее не сдержался и тоже рассмеялся.       Их смех отражался от стен пустого коридора, а дверь с табличкой «выход» скрылась за углом

***

      — Чарли! Чарли, твою мать! Тащи сюда свой жирный зад! — Терренс говорил полушёпотом, потому что время уже было достаточно позднее, и многие спали, а лишнего шума устраивать не хотелось.       — Да тут я, блин… — Чарли опять чем-то чавкал, но Эддисона это уже ни капли не удивляло.       — Жвачное животное… — мужчины медленными шагами шли вдоль пустого тёмного коридора. Эддисон тщательно рассматривал каждую дверь.       — Что на этот раз?       — Тише! — Терренс хлопнул толстяку подзатыльник. — Слушай, Чарли… тебе нравятся женщины?       — Только красивые.       — О да, тебе понравится… — Эддисон резко остановился. — Вот!       — Ты странный, Эд, завязывай с наркотой, а…       — Заткни пасть! — Терренс прижался ухом к двери в районе стыка со стеной и прислушался:       — Простите, мисс Розенберг, я снова вас разбудила? — раздался приятный женский голос.       — Не-е-т, Хейли, что ты, всё хорошо… — второй голос был довольно хриплый и старческий.       — Мам, а ты долго?       — Эшли, милая, я всего лишь хочу помыться! Могу я хотя бы ночью принять душ? Бен спит, если проснётся, побудь с ним, хорошо?       — Ага…       — Не своди с брата глаз, пока не вернусь! Я быстренько, не заметишь даже.       — Да поняла я! — девочка была явно чем-то возмущена.       — Я бы присмотрела за детишками, если бы могла нормально видеть… и ходить… ох… — снова раздался старческий голос.       — Не утруждайте себя! Все в порядке! Эшли, милая, подай маме полотенце… — Эддисон отстранился от двери и, хватая толстяка за капюшон, потащил за собой.       — В чём дело?       — Сейчас мы с тобой, дружище, немного выпустим пар, хе-хе… расслабимся…       — Эд, что ты там употребляешь, я тоже хочу, чтобы меня так штырило… — мужчины скрылись во мраке коридора.       — Не скучайте! — Хейли прикрыла за собой дверь и зашагала к душевым.       «Эшли стала такой взрослой, даже не верится… Куда бежит время». Женщина улыбнулась своим мыслям, ведь Эшли действительно была не по годам сообразительной и довольно самостоятельной, после чего Хейли зашла в душевую, прикрывая за собой дверь.       Не прошло и минуты, как Эддисон с Чарли зашли следом.       Дверь щёлкнула.

***

      «Эти стены давят на меня. Так и с ума сойти недолго».       Лиза сложила все разбросанные бумажки в аккуратную стопочку и отодвинула её на край стола.       «Столько лет прошло… За это время я увидела сотни смертей, но именно те забыть не могу», женщина отпила из чашки уже остывший, почти холодный кофе. «Гадость… Раньше было лучше».       Джонсон поморщилась и поставила чашку на место. В дни ночного дежурства женщине совсем было нечем заняться, кроме как сидеть и вспоминать былое, тем самым задевая ещё незажившие глубокие душевные раны, которые гноятся и болят уже в течении многих лет. Единственное, что радовало женщину, — это её сын. Мальчик рос на удивление смышлёным. В самом раннем детстве он много шалил и хулиганил, но потом что-то в характере его резко изменилось. С каждым годом он становился всё более размеренным и спокойным. Связано ли это с отсутствием отца в жизни мальчика или же это просто период взросления — Лиза не понимала, да и впрочем ей было все равно. Она любила сына, несмотря ни на что. Единственное, что Лиза не понимала, это демонстративный отказ Ларри стричься. Чёлка стала такой длинной, что вот-вот начнёт лезть в глаза. Друзей он особо не имел, целыми днями сидел в своем отсеке и что-то рисовал. «Странный ребёнок», сказала бы Лиза, если бы он не был её сыном.       Женщина повернула голову в сторону, пытаясь разглядеть время. Её дежурство должно закончиться ровно в шесть утра.       «Пятнадцать минут… О-о-ох, слишком долго…»       Ей всегда было неуютно, когда её сын оставался один. Лиза всегда боялась, что Ларри что-нибудь натворит или ещё хуже. Однако в ночные дежурства она была уверена, что её сын тихо и мирно спит в комнате. Женщина не подозревала, что по ночам Джонсон никогда не сидел спокойно. Ему было интересно исследовать корпус, а иногда даже красть у других людей какие-то вкусности. Он считал, что это правильно. Кстати, делал он всё это очень незаметно, и никто не мог подумать на него. Ларри был аккуратен и ловок. Он умел наблюдать и запоминать малейшие детали. Но такая его натура просыпалась только по ночам и на это была весомая причина. Его мать, Лиза, стала для него смыслом жизни. Она заботилась о нём и всегда отдавала всё самое лучшее, но самого Ларри такой расклад не устраивал. Он видел, как надрывается его мать, а он совсем ничего не делал, поэтому он решил, что большую часть еды будет отдавать ей любыми способами. Чаще всего он врал, что поел, чтобы оставить матери всё, что было, а сам воровал, пытаясь хоть немного наесться. Днём же Ларри был идеальным ребёнком, который очень любил свою мать и всячески пытался ей помогать. Он самостоятельно стирал одежду, убирался в комнате и, не дай бог, Лиза после тяжёлого дня будет что-то делать сама. Джонсон не мог этого допустить.       По прошествии пятнадцати минут, Лиза сложила в папку документы и убрала их в небольшой сейф, который находился в соседнем кабинете. Это были истории болезней. Лиза часто брала их, изучала симптомы, проверяя их по сотне раз. Лишь бы только не было ничего похожего на симптомы Эпиля. На данный момент это было самым главным страхом общества. Их даже не напрягало то, что государства находились на грани войны, причиной которой были обвинения, и ни одна страна не могла допустить, чтобы опорочили его имя.       «Господи…»       Джонсон облокотилась на дверной косяк и приподняла согнутую в колене ногу, массируя двумя пальцами ноющий сустав. За день она ходила очень много и, если бы не ситуация, без проблем смогла бы пробежать десятикилометровый марафон.       «Так… Ключи».       Женщина похлопала руками по карманам своего халата и достала оттуда связку ключей, а после закрыла дверь кабинета на три оборота.       «Отлично. Тут закрыла», сама для себя мысленно удостоверилась Лиза, проверяя, ведь много всего важного там находилось и потом отвечать за пропажу документов совсем не хотелось. «Тот кабинет вроде закрывал Патрик».       Женщина устремила свой взгляд в конец коридора, но проверять не стала, ведь была уверена в этом парне.       «Интересно, во сколько лег Ларри?»       Лиза задумалась и пошагала в сторону комнат, попутно поправляя свои волосы, которые слегка растрепались.       Ларри глянул на время, и его глаза испуганно округлились.       06:10       Мать как пять минут назад должна была вернуться в комнату… и с ужасом обнаружить, что её сына нет в своей кровати. Мальчик выключил фонарь, чтобы не привлекать к себе внимания, и рванул по длинным коридорам в сторону комнаты. Джонсон преодолевал поворот за поворотом, а потом как угорелый влетел в комнату.       — Мам, я в…       Ларри впал в небольшой ступор, ведь Лизы ещё не было. «Задерживается», быстро догадался парень, но отдалённо услышал шаги. Чертовски знакомые шаги.       Джонсон, не снимая кроссовки, нырнул под одеяло, накрылся с головой и буквально через несколько мгновений дверь комнаты открылась, и на пороге показалась Лиза.       Женщина попыталась как можно тише пройти в комнату. Она сняла халат и повесила его на настенный крючок, а потом перевела взгляд на спящего сына, улыбаясь своим мыслям.       Лиза подошла и стала поправлять одеяло, сильнее укрывая Ларри, чуть ли не до самого носа, а Джонсон в свою очередь затаил дыхание, в надежде, что мать не увидит то, что он не спит.       «Она же меня закрывать будет».       Мысленно Ларри уже взвесил все возможные наказания. От порки до запрета на покидание комнаты. Но Лиза всё равно не ругала бы его, ведь она не умела наказывать, так как горячо любила.       «Лишь бы она не заметила, что я в кроссовках…»       Сердце стало биться чаще, ведь Лиза стала поправлять одеяло в районе ног, подпихивая его под Ларри, заворачивая, как в кокон, ведь сегодня было как-то слишком холодно.       Женщина отстранилась и отошла к тумбе, доставая из ящика мыло и ещё какие-то предметы гигиены. Она собралась в душ, чтобы смыть с себя «сегодняшний день».       Лиза вышла за дверь и пошла по длинному коридору к душевым.       Ларри глубоко вдохнул и поспешно поднялся, снимая с ног кроссовки и закидывая их под кровать. Так же он поступил и с кофтой, которую закинул в самый угол комнаты.       «Почти попался…»       Пальцами Джонсон поправил свои волосы и расслабленно лёг обратно, стараясь укрыться так же, как его укрыла мать, чтобы не было подозрений.       Через некоторое время в комнату вернулась Лиза, закрыла дверь, а потом положила вещи на свою койку. Сегодня она решила лечь с сыном. Обнять, ведь когда она работала сутки, ей его очень не хватало. Ларри это нравилось, улыбка сама собой появлялась, когда мать ложилась рядом, обнимая и согревая своим теплом. Мальчик был готов отдать всё, что у него было, ради этих моментов. Свою любовь и привязанность к матери он не понимал, но знал, что если бы её не было, он бы точно сильно грустил. Да и старичок из соседнего отсека всегда говорил: «Нет никого роднее и ближе матери», и эти слова почему-то засели у Ларри в голове.       «Когда вырасту, тоже стану врачом, и буду помогать маме еще и на работе!» Улыбка на лице мальчика начала постепенно растворяться, разум проваливался в царство снов. Сейчас, когда его обнимают самые родные и любимые руки, Ларри чувствует себя как никогда спокойно. «Я люблю тебя, ма…»

***

      — Дяденька, Вы не видели нашу маму? У неё длинные красные волосы и…       — Ты каждый день будешь это спрашивать? — мужчина в форме перенёс вес с ноги на ногу и сложил руки на груди.       — Ну… Вы же военный, Вы должны помочь… — Эшли невольно сжала руку брата, но тут же ослабила хватку.       — Это не моя работа.       — Её нет уже больше недели…       — Ты глупая? — мужчина в форме присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с детьми. Эшли попятилась назад, заводя брата себе за спину.       — Не связывайся, сестрёнка… Пошли, — Бен дёрнул руку сестры.       — Но… — Эш поддалась и пошла за братом.       Военный встал и громко усмехнулся, что сильно не понравилось Эшли.       — Эй… — девочка пригнулась к брату, говоря полушёпотом. — Готов бежать?       — Всегда готов!       Эшли обернулась в сторону военного.       — Знаешь что… ты воняешь, ха-ха! — военный лишь почесал затылок и посмотрел на убегающих смеющихся детей.       Ребята вломились в комнату и с разбегу запрыгнули на койку, упираясь спинами в стену и свесив ноги.       — Ха-ха-ха, как ты его! Круто! — Бен продолжал смеяться, а Эшли лишь широко улыбалась.       — Ну, а то! — на самом деле девочка сделала это не случайно, а чтобы повеселить брата и отвлечь его от мыслей о матери, которые тем временем никак не хотели покидать голову Эшли.       Улыбка сползла с лица девочки, и Бен тут же это заметил.       — Только что же смеялась…       — Не бери в голову, Бенни, — девочка попыталась улыбнуться. Брат с каким-то особым волнением осмотрел лицо сестры, пытаясь понять, насколько все плохо.       — Я уверен, она вернётся…       — Ага… — ребята как по приказу уставились в противоположную стену, думая каждый о своём. Мисс Розенберг в отсеке не было, наверное, в очередной раз ушла на посиделки со своими такими же пожилыми подружками, где они всегда обсуждают свои болячки и правительство. Эшли не нравилась такая гнетущая атмосфера. Девочка всегда старалась разрядить обстановку какой-то шуткой или выходкой, даже когда было грустно. Ей казалось, что улыбка спасает людей от всех недугов, и что если всегда улыбаться, то рано или поздно всё наладится. Больше всего Эшли не нравилось грустить самой, хотя и было грустно, и чтобы грустили другие, а особенно Бен.       — Вспомнил! — Эшли немного удивилась такой внезапности от брата.       Бен подскочил и пересел на свою койку, зарываясь где-то под подушкой.       — Помнишь, как мама фотографировала нас на пленочный фотик Розенберг? — девочка совсем не понимала, к чему сейчас эти вопросы.       — Вроде да… — Бен выглянул из-за подушки и как-то весело и хитро посмотрел на сестру.       — Смотри, что я сделал! Закрой глаза!       — Ты меня сейчас разыграешь, нет!       — Ну закрой, доверься мне, ну! — Эшли снова надула губы. Это было её любимой гримасой, которую она выдавала почти постоянно.       — Ну ладно, — девочка прикрыла глаза и почувствовала, как руки брата надевают что-то ей на шею.       — Открывай! — открыв глаза, девочка увидела медальончик, болтающийся у неё на груди.       — Что это такое?       — Открой, — Бен улыбался, и Эшли это не нравилось. Ей почему-то постоянно казалось, что брат её снова разыгрывает, и если она откроет этот медальон, то на неё осыпется побелка или выльется ведро воды…       Эшли усмехнулась бредовости своих мыслей и щёлкнула медальоном.       Внутри была та самая фотография, а именно — Бен и Эш, аккуратно вырезанные ножом и вставленные внутрь медальона.       Эшли испытала какую-то непонятную эмоцию, из-за которой у неё почему-то полились слёзы.       — Ты чего? Не нравится? — Бен озадаченно и немного грустно посмотрел на сестру.       — Нр… нравится. Мне очень нравится, Бенни! — мальчик широко улыбнулся и вытер сестре слёзы своим рукавом. — Спасибо.

***

      В 8:30 утра в дверь комнаты раздался громкий стук, видимо, стучали ногой, что даже лёжа на кровати, можно было почувствовать вибрацию после каждого удара.       — Джонсон! У нас проблема, — раздался приглушенный голос по ту сторону.       Лиза открыла глаза и довольно резко поднялась с кровати, виски сжало, кровь стремительными пульсирующими потоками начала поступать в голову, но зато сон сняло как рукой. Женщина схватила с крючка халат, надевая, а после села на край кровати, поспешно обуваясь.       — Мам? Всё в порядке? — пытаясь продрать глаза, спросил Ларри, который только что принял сидячие положение.       — Да, милый. Я побежала. Я должна помочь людям, — женщина встала с кровати и открыла дверь, но замерла на месте и повернулась к сыну, искривляя уголки губ в улыбке. — Я скоро приду и мы вместе позавтракаем. Хорошо? — после этих слов Лиза покинула комнату и побежала по коридору в больничный корпус, по пути перехватывая ещё одного медика.       — Что у нас?       — Срочный вызов, сам не знаю, — мужчина средних лет говорил через отдышку.       В такие моменты Лиза никогда не паниковала, профессия не позволяла. А вот на висках Патрика проступили капли пота.       Оказавшись рядом с одним из двух кабинетов медицинского отдела, Лиза дёрнула ручку. Внутри уже находилось несколько вооружённых человек в форме. Джонсон округлила глаза. Она ожидала увидеть что угодно и кого угодно, но не военнослужащих. Патрик и ещё одна маленькая женщина нагнали Лизу, и оба, как по команде, остановились, пытаясь отдышаться. Лиза окинула кабинет глазами — полный разгром. Именно здесь находились главные архивы, тут хранились документы граждан со всех отсеков, скомпонованные и разложенные по алфавиту, по крайней мере, так говорили. Кабинет был значительно больше всех остальных, заставленный стеллажами со всякими папками в несколько рядов, но сейчас эти папки, вместе с прочей макулатурой валялись по полу. Некоторые стеллажи были опрокинуты, разгром был настолько колоссальный, что из-за различных бумаг на полу не было видно кафеля.       — Что произо…       — Лиза Джонсон, верно? — один из мужчин в форме подался вперёд, подходя к ошарашенным медикам.       — Верно.       — Насколько мне известно, Вы дежурили в медицинском отсеке этой ночью?       — Да, но… — мужчина сделал резкое движение рукой, будто пытался разложить ребром ладони невидимую доску пополам:       — Отставить. Я не договорил, — женщина нахмурила брови.       — Через пару часов на дежурство должен был выйти некий Патрик Уорд? — мужчина в форме оглядел медика, а тот лишь кивнул. — Имею все основания полагать, что именно Вы, Миссис Джонсон, виновны во всем случившемся. Скорее всего, из архива были украдены документы, чьи именно, установить не удалось. Почему Вы не закрыли архивы на ключ? — глаза Лизы начали бегать из стороны в сторону, в голове мелькала вся хронология её действий.       «Поставила чашку, пятнадцать минут, взяла ключи, закрыла свой кабинет… Патрик».       — Так Патрик же должен был… — Джонсон обернулась в сторону коллеги. — Ты же сказал, что закроешь!       — Не говорил я такого, — Лиза оцепенела от недовольства и шока.       — В любом случае, нам плевать на ваши личные неурядицы. Это было именно Ваше дежурство. Значит, Вы виноваты.       — Но… но… Я думала, Патрик закрыл!       — Мало ли, что вы думали. Боюсь Вас огорчить, но я вынужден отстранить Вас от работы. Это серьёзное преступление, такие халатные люди, как Вы, никак не могут работать в этой сфере. Исходя из этого, никаких льгот Вы получать больше не будете.       — Но нас двое и нам и так нечего есть, жить на одни пайки…       — Это ваши проблемы.       — Патрик! — у Лизы в голове словно что-то замкнуло. — Патрик, скажи им! Зачем ты так со мной поступаешь, у меня сын, я думала, мы друзья! Ты же обещал закрыть эту чертову дверь! — мужчина стоял и молча смотрел в пол.       — Твой сын — мелкий воришка, и так достанет, — эти слова шокировали Лизу ещё сильнее, а военный, который всё это время что-то записывал в блокнот, отвлёкся и заинтересованно прислушался к разговору.       — Да как ты можешь! — от злости и обиды у Лизы выступили слёзы. — Мой сын не вор! А ты лжец и жалкий предатель! — Джонсон вышла за порог, специально бортуя Патрика плечом.       Дверь хлопнула, в коридоре раздавался стук стремительных быстрых шагов…       Спустя время Лиза сбавила темп и пошла медленно, смотря в кафельный пол. Она обдумывала всё, что произошло за это время, а особенно слова Патрика.       «Твой сын — мелкий воришка».       Зачем ему нужно было говорить это? От злости или чтобы добить Лизу до конца? Она всегда полностью доверяла Ларри, а тут такая новость. И что она скажет, когда придёт в комнату? Она же не может вот так вот обвинить сына, полагаясь на слова предателя. Столько эмоций накопилось, что словами и не передать.       «Господи, за что?»       В груди появилась резкая боль, сравнимая с пулевым ранением. Женщина плечом облокотилась на стену, а также упёрлась в неё лбом, надрывно кашляя и хватаясь пальцами за халат.       — Ч-чёрт.       Джонсон скользнула ладонью от груди к шее, сильно её сжимая, в надежде, что зудящее ощущение пройдёт. Так странно. Такое было и раньше, но ощущалось это не так сильно, как сейчас, да и кашля не было.       Лиза выдохнула и, выпрямившись, направилась в сторону комнаты. Полегчало.       Преодолеть довольно длинный коридор, а в таком состоянии он казался в два или три раза длиннее, чем обычно, но Джонсон всё же смогла. Женщина открыла дверь и, тяжело шагая, села на край кровати, а потом и легла, так как боль стала постепенно возвращаться, сковывая тело.       — Мам?       Ларри встал с кровати и подошёл ближе к постели матери, кладя руку на её плечо.       — Мам, всё хорошо? — снова спросил Ларри, немного тормоша женщину за плечо.       Ответа не последовало. Со стороны Лизы было слышно лишь тяжёлое, сбитое дыхание, вперемешку с хрипом. Мальчик первый раз видел свою мать в таком состоянии, поэтому испугался не на шутку.       — Мама! — снова вскрикнул Ларри и постарался перевернуть её на спину, надеясь, что так ей станет лучше.       Как только женщина оказалась на спине, она выдохнула и мягко взяла сына за запястье, прижимая ладонь к своей щеке. Ларри сразу почувствовал, что Лиза очень горячая, а её лицо сильно покраснело. Было очевидно, что поднялась высокая температура.       — Всё хорошо. Я просто приболела, — на выдохе произнесла женщина, несколько раз кивнула и прикрыла глаза. — Ларри, скажи… ты ведь ничего чужого не брал?       Джонсона бросило в мелкую дрожь. Неужели матери кто-то доложил? Липкое чувство страха обхватило мальчишку с ног до головы.       «Что же она скажет, если я скажу правду? А может, лучше соврать?»       Ларри сглотнул и глянул матери в глаза.       — Нет, мам я… ничего не брал.       Ложь будто сама собой срывалась с уст Джонсона, и он ничего не мог с этим поделать, так как очень боялся разочаровать мать.       «Я же делал это для того, чтобы ей было хорошо, правда? Значит, я не делал ничего плохого».       — Я всегда знала, что воспитала тебя хорошим мальчиком, — на лице Лизы появилась улыбка, а в уголках глаз собрались слёзы, а вот у Ларри в груди всё сжалось, ему было стыдно. Стыдно за то, что крал, и за то, что врёт матери в глаза.       «Я расскажу, когда ей станет лучше».       — Конечно, мам.       Лиза смахнула слёзы рукой. Она верила сыну, поэтому для себя убедилась, что слова Патрика были чушью, которая не стоит внимания. Женщина вздохнула и наконец отпустила руку Ларри, отворачиваясь к стене.       — Я… немного отдохну, — почти шёпотом произнесла та, сжимая пальцами простынь.       «Всё будет хорошо».

***

      — Клара, ты всегда прекрасна, но сегодня особенно.       — Это было бы правдой, если бы я была жива, — женщина с короткой стрижкой резко развернулась, отчего белое лёгкое платье слегка приподнялось, немного оголяя стройные ноги выше колена.       «Не уходи».       — Ты куда, милая? — женщина продолжала шлепать босыми ногами по невидимому полу, уходя куда-то в яркий, ослепляющий свет.       — Подальше от тебя. Ты ужасен, Терренс, — свет постепенно гас, как и силуэт женщины постепенно растворялся в наступающем мраке.       Мрак.       — Ты оставишь меня одного?! Тут темно, вернись, Клара, стой, Клара, КЛАРА! — по телу, начиная с лица, побежали струйки холода. Картинка исчезла, в голову полезли какие-то посторонние звуки. Что-то начало возвращать Терренса в сознание, сейчас он слышал знакомый и уже так сильно надоевший голос Чарли.       — Что творишь? Агрх… — Эддисон начал очень быстро двигаться и ёрзать на одном месте, сидя на полу. — Какого хера, ты будешь шмотки мне сушить? Ай… — Голова резко загудела и закружилась. Горло сушит, желудок изнемогает от голода, ещё и ледяной водой окатили.       — Эд, ты бредил опять, постоянно её зовёшь, то во сне, то она тебе мерещится, ох…       — Какой ты нудный, блять, просто заткнись… — Эддисон помассировал виски и попытался встать, но ноги наотрез отказывались его держать, из-за чего он плюхнулся обратно, попутно кряхтя и матерясь.       — Может, уже расскажешь, кто такая эта Клара? — Чарли взял Терренса под руку и помог ему подняться.       — Ох… отцепись, — Эддисон уперся рукой в стену. — Закрути ещё одну, — Чарли начал пыхтеть, недовольно раздувая ноздри и почёсывая затылок.       — Ты уверен? По-моему, ты перебарщиваешь с этим, может, не стоит… — Эддисон недовольно цокнул и помотал головой, чтобы окончательно прийти в себя.       — Ещё раз обольёшь меня водой, получишь. Так же «случайно» отправишься на тот свет вслед за этой… — Терренс глянул на документы, валяющиеся под ногами, которые теперь уже ничего не значали. В верхних строчках он прочитал имя, — Хейли.       — Я не виноват, что она заорала, я просто испугался… — Терренс показал Чарли кулак.       — Из-за твоего страха у нас теперь проблемы! Хотели же все сделать чисто, а получилось как всегда. И после такого дерьма ты смеешь называть меня психом?! — Терренс пнул ногой валяющиеся документы, отчего бумажки разлетелись в разные стороны.       — Сожги это нахуй! — Чарли начал суетиться и собирать бумажки с пола.       Терренс попытался выдохнуть и уселся обратно на пол, спиной к стене, и запрокинул голову. После пары минут тишины и разглядывания жёлтых потёков на потолке, в голову Терренса снова ворвались мысли о жене.       — Ты… спрашивал про Клару? — Чарли на секунду перевёл глаза на друга, после чего продолжил свое занятие.       — Угу.       — Это моя жена. Была. Пока не заразилась и не умерла ужасной смертью. Как и мой сын. Не знаю, почему я остался жив. Эта мысль не даёт мне покоя. Почему не умер вместе с ними? — Терренс обхватил руками колени. — Лучше бы умер. Я так любил их, Чарли… любил больше всего, что имел. И их не стало. На самоубийство у меня не хватило духа, я решил убивать себя постепенно… В итоге подсел, ха-ха… — Чарли закончил шуршать бумажками и уселся рядом. — Насчёт психа, кстати… ты прав. Я действительно схожу с ума. Если бы Клара увидела меня таким, каким я стал… она бы испугалась. Честно сказать, я сам себя боюсь. Я не хочу причинять людям боль, но… — Эддисон начал нервно смеяться, после чего его смех стал более усиленным, а потом вовсе злорадным, — это чертовски приятно, дружище, ха-ха-ха!       — У тебя маниакально-депрессивный синдром, Эд, ты больной…       — А ты жирный! У каждого свои недостатки, — Чарли удивлённо посмотрел на Терренса, который продолжал хихикать себе под нос. Глаза были стеклянными и полными откровенного безумия. Его образ жизни и сильная травма превратила Эдисона в ужасное чудовище.       — У нас с тобой большие планы, Чарли…       — Боюсь, что планы только у тебя, — Терренс снова издал какой-то непонятный смешок и сфокусировал взгляд на одной точке.       «Кто знает, что на уме у безумца?», подумал Чарли и поджёг бумагу в своих руках.       Прости и прощай, Хейли Кэмпбелл.