Дни всей нашей жизни

Четверо неразлучных друзей — Дики, Брай, Фредди и Роджер — тихо ступали по тёплому белому песку, по щиколотку увязая в зыбкой рассыпчатой каше. Синие волны, захлёбываясь бурлящей, похожей на изношенную одежду облаков, пеной, мощным рывком накатывали на скалы и глухо разбивались вдребезги. Монтрё 1989 года мирно посапывал, подёрнувшись мутной дымкой утреннего бытия, и только ослепительно белые, почти сливочные, чайки с хриплыми криками летали над озером, развеивая плотную тишину. — Сколько бы я отсюда не уезжал, мне всегда хочется вернуться обратно, — заметил Брайан. Его бело-голубая ветровка мягко трепетала, вздымаемая лёгким летним ветром. Фред молча взглянул на него, и Брайан перехватил его взгляд. «— Да, дорогуша, — подумал Фред, наблюдая за изменениями на лице своего друга — За этим милым ангельским личиком скрывается наглый хитроумный дьявол. Он, как никто, умеет читать по глазам и слышать мысли, которые ещё не пришли тебе в голову.» Уловив в его взгляде немую просьбу, Брай сощурился и улыбнулся. — Но сейчас, больше всего на свете, мне бы хотелось оказаться в кресле и играть в шахматы, — продолжил друг, — Дики, не составишь мне компанию? Джон устремил взгляд голубых добрых глаз на Фреда, затем на Роджера и всё понял. Даже не стал шутить по этому поводу. Он просто промолчал, как это делал всегда, и коротко усмехнулся. «— И что бы ты делал без его молчания, дорогуша? — спросил сам себя Фредди, вздыхая, — полностью бы свихнулся.» — Когда закончите партию, — попросил Фредди, — Достаньте «Скраббл». Мы не играли в него с самого нашего приезда, дорогуши! — Мы заварим чай, — пообещал Брайан, — тот самый, японский. Я найду его, просто мы плохо искали. И почему-то… я не сомневаюсь в том, что найду его именно в чемодане Роджера. — По-крайней мере, я не пихаю в коробки по десять кофеварок! — отшутился Роджер. — Зато бьёшь их сотнями, — заметил Брай. Роджер ощерился, превращаясь в нахохлившегося воробья. «— Почему-то он всегда напоминает мне именно взъерошенного воробья после дождя, когда злится.»— с усмешкой подумал про себя Фред. Джон фыркнул, засунув руки в карманы, и медленно побрёл к дому. Брайан резко развернулся, последовав за другом. Фредди безмолвно проводил его взглядом. «— Интересно, с каких годов у него уже эта обувь? — удивился Фредди, наблюдая за тем, как большие белые туфли Брайана то и дело выныривают из-под песка, выплёвывая волны летнего снега, и плавно заныривают обратно, — Он надевал их ещё в японском туре в 1974… Неужели с шестидесятых, пресвятые Галлилеи?!» Он обернулся. Роджер стоял, рассеянно растирая в пальцах потухшую сигарету, и невидящим взглядом смотрел на бушующие волны. Чёрная помятая рубашка, запах табака и бензина, взлохмаченные соломенные волосы и огромные глаза цвета Карибского моря — вот тебе и Роджер Тейлор собственной персоной. Он ведь сейчас не просто так молчал. Он не хотел начинать этот разговор, и Фредли прекрасно знал это. Однако ничего не мог с этим поделать. — Почему я? — тупо спросил Роджер, — Ведь Брай гораздо ответственнее, чем я. — Ты знаешь, дорогуша, — сказал Фредди, — Потому что твои чувства свежее июньского воздуха, вот почему. Я не видел в жизни ничего мощнее их. Роджер вздохнул. — Это будет тяжело, — заметил он, — Я даже не знаю, за что хвататься, с чего начинать… Мать твою, Фред, я понятия не имею, о чём мне писать! — Не волнуйся, дорогуша, это в любом случае будет шедевр, — мягко успокоил его Фред, — Если ты как следует… Чёрт, Роджер, не мне тебя учить! Роджер покачал головой и задумчиво засунул руки в карманы брюк. — Давай немного помолчим, дорогой, — попросил Фредди. Роджер кивнул. Они медленно зашагали вдоль линии берега, ступая по ярко-золотистой полоске рассвета. Чистое утреннее небо тихо дышало в лицо мягким запахом морской рыбы, прелой травы и свежести. Голубые горы мирно спали, завернувшись в туманную пелену полупрозрачных облаков. Никогда бы не уезжать из Монтрё! Остаться здесь навсегда, перевести сюда всех кошек, и плевать на весь остальной мир! Здесь ведь студия ничуть не хуже, чем в Лондоне… Но почему-то мы всегда должны отказываться от какой-то доли своего счастья, чтобы поделиться им с другими. Маме будет тяжело переезжать в Швейцарию. А Кашмира не сможет, даже если захочет этого всем сердцем. У неё-то есть семья, дети. И Мэри не сможет. Она ведь там, Мэри... — Фредди, — тихо позвал Роджер. Фред вырвался из мыслей и столкнулся взглядом с большими голубыми глазами Роджера. — Скажи мне, — всё так же тихо сказал Роджер, — кого ты любишь на самом деле? Его искренние взволнованные глаза пронзили Фредди насквозь, нащупывая где-то глубоко внутри заветные слова. — Мэри, — так же тихо ответил Фред. Роджер разочарованно отвернулся. — Но это не должно ничего значить для тебя, дорогуша, — прибавил он, — Это другая любовь. — Ты ничего не знаешь о любви, — вздохнул Роджер. — Я жён, как перчатки не меняю, дорогуша, — подметил Фредди. Роджер развёл руками — что поделать?  — Я бы никогда уже не смог воссоединиться с Мэри… а ты рядом. Всегда. Что бы ни случилось. — И что? Брайан и Дики тоже всегда рядом. – Роджер врал: он прекрасно понимал, что Фредди имеет виду. Он просто хотел пощупать это на слух. — Помнишь наш тур по Японии? Помнишь ту самую ночь, дорогуша? — Это когда я трахался с проститутками четыре дня подряд, а ты потом рассказал об этом моей жене? — смутно, вспомнил Роджер. — Нет, не этот тур, — смущённо пробормотал Фредди, — Гораздо раньше… Это был ещё 74-й год. Я говорю об этой ночи, дорогуша. — «Сакура цветёт. Ночь накрыла Японию бесшумным одеялом. В воздухе разлит сочный аромат свежей полыни.», — припомнил вдруг Роджер, — Так ты об этой ночи? — Да, — его сердце размякло и растеклось по груди, разливаясь по венам сладким теплом, затем вновь затрепыхалось маленькой взволнованной птичкой, — Я помню, как писал его. — Да. Ты ещё полчаса подряд нёс какой-то бред о японской живописи и об особенностях фоку, — Роджер улыбнулся, — Теперь я понял, зачем. — Я не хотел тебя отпускать, — прошептал Фредди, — И сейчас не хочу! Роджер взял его за руку. Какое-то время они шли абсолютно молча. — Я бы пошёл за тобой куда угодно, — слабо намекнул Роджер. — А я бы предпочёл, чтобы ты остался здесь, — возразил Фред, — Я буду рисовать твои портреты там. Каждый день. А потом покажу их тебе! Ты удивишься, как люди способны измениться за год, дорогуша! — Да, я вижу, — пробормотал Роджер, с сочувствием оглядывая худого, осунувшегося друга. Ему на мгновение показалось, что Фред стал каким-то прозрачным, неосязаемым, как воздух. Показалось. — Знаешь, а в этом есть и плюс, — усмехнулся Фредди, перехватывая его взгляд, — Я ведь, помнится, набрал немного веса, войдя в средний возраст! «— Ну, как можно так шутить?! Вот что в мире действительно неиссякаемо, так это его грёбаное чувство юмора!» Роджер сжал его руку крепче. — Так ты всё ещё не знаешь, о чём писать, дорогуша? — хитро сощурился Фредди. Роджер пожал плечами и недоуменно посмотрел на друга. «— Что он хочет этим сказать? Нахрена чёртовы намёки? Почему если у него есть какая-то идея насчёт этого, он не может сказать о ней прямо?!» — …Думаю, наши дорогие шахматисты застряли в тупике, — заметил Фредди, взглянув на часы, — Чёртовы математики! Так они теперь просидят там и до самой ночи… Нет, нам пора возвращаться! «— И почему мы не можем пожить как нормальная семья, ну хотя бы чуть-чуть? — устало взмолился Роджер, ступая по следам своего друга, — Я, Фред, Брай и Дики. Брай был бы как отец, а Дики — как наш общий ребёнок. И мы. Вдвоём. И никого больше. Зачем нужно это блядское затянутое шоу, затыкающее глотки грёбаным писакам-журналистам?! А не пойти ли им…» Небо светло улыбалось, запуская золотистые лучи в всколохмаченную гриву соломенных волос Роджера, и потихоньку попыхивало крохотными смутными облачками. Маленькое море постепенно затихало, заглушая звуки прибоя тихим равномерным плеском усмирённых ветром волн. Монтрё проснулся, и понемногу распускались первые звуки весеннего дня.