Дни всей нашей жизни

— «Face it alone»… Начинай! — и барабанные палочки взмыли в воздух, с дикой скоростью понеслись по барабанам. Роджер дышал полной грудью, его руки легко летали по ударной установке, едва касаясь самих инструментов. Он будто поймал руками ураган и теперь бил его о землю, рвал на части воздух, заглушая посторонние звуки. — Отлично, дорогуша, — одобрил Фредди, улыбаясь, — а теперь вступление. Его пальцы тихо побежали по синтезатору, проливая в созданный Роджером вихрь тонкую и светло-белесую, словно утренний туман, мелодию. — И… Гитара! Брайан только слегка коснулся струн и воздух молниеносно пронзил мощный, полный боли плач. Он сжал в кулак все свои чувства, и теперь гитара, надрываясь, рыдала за него, больно хлестая по лицу, по глазам и горлу, прерывая дыхание. Она задыхалась, захлёбывалась слезами и судорожно сжимала каждое сердце, на мгновение останавливая всякий вздох, каждый миг тихо ускользающей в страшную неизвестностью даль жизни. Никто не услышал, как вступил Дики. Никто не заметил, когда Фредди запел. Все звуки в студии слились в один единый лирический плач, бушующим ветром рвущийся на свободу откуда-то изнутри, из воспоминаний, мыслей, обрывков фраз… Брайан опустил руки и голос гитары медленно стих, удаляясь и затухая, словно маленький тёплый огонёк когда-то громадного костра. В студии стало тихо. Никто не проронил и слова. Фредди незаметно приблизился к застывшему с инструментом в руках Брайану. — Ты плачешь? — тихо спросил он. Брайан всмотрелся в обеспокоенные темно-ореховые глаза друга и столкнулся с той же печалью, что терзает и его собственное сердце. — Ты ведь сказал импровизировать, — голос у него был предательски хрипловатым, будто он простыл или очень долго плакал. — Да, ведь ты и твоя гитара — одно целое, — сказал Фредди, — Если плачешь ты, — даже если очень глубоко внутри, — значит, плачет и гитара тоже. Это нельзя скрыть, дорогуша. Разве ты не знал? Брайан вздохнул, и рука его, сама собой, мягко, словно кошка, переметнулась обратно на гриф и слилась со струнами. Он оглянулся на Дики и тот тихонько кивнул. — Я не могу не думать об этом, Фред, — сказал он наконец, — О чём бы я не думал… О чём не мечтал… Всё сводится к одному и тому же. Я ничего не могу с собой поделать. Знаю, ты просил. Но ты просишь слишком многого, Фред. Я так не могу. И мы так не можем… Фредди оглянулся. Дики стоял, опустив голову. Он уже не улыбался. Поджав губы, он тихонько тренькал на гитаре, обняв пальцами гриф. Роджер задумчиво уставился в пол. Большие чёрные солнцезащитные очки, закрывавшие его лицо, как ни старались, не могли скрыть его чувств. Он будто видел эти печальные потускневшие голубые глаза сквозь них и даже был сам немного согласен с их неутомимой тоской. Они слишком долго притворялись, что всё идет хорошо. Они устали от этого. Да, он и сам устал. Сколько ещё будет продолжаться это грёбаное шоу? Почему он заставляет их врать, затаптывать собственные чувства глубоко в землю, и молчать? Потому что именно тогда, когда они начнут рыдать открыто, — как три маленькие девочки — его не станет. Они похоронят его гораздо раньше, чем он умрёт, будут видеть его мёртвым заранее, и невозможно будет думать ни о чём, кроме смерти. И это понимали все. Поэтому все молчали. Только гитара не могла молчать. Её не касалось ни одно правило мира, ни один человек на Земле не мог заставить её умолкнуть. И если она начинала петь, все слушали, затаив дыхание. Она могла сказать слишком много. Больше, чем могли сказать слова. Больше, чем могло скрыть молчание. — У тебя ещё будет время поплакать, дорогуша, — тихо сказал Фредди, приблизившись к нему ещё на шаг, — Let me entertain you. Фредди слегка дотронулся ладонью до его руки, затем отстранился от него, оставив на его тонких сухих губах прозрачный шлейф мягкого поцелуя. Брайан не сопротивлялся. Он даже не удивился — только смотрел на него, широко раскрыв глаза, и слишком громко молчал. Сзади тихо хлопнула дверь. — Не думаю, что он по-настоящему на вас обиделся, — покачал головой Дики, приблизившись к друзьям со сверкающими от неслышного смеха глазами, — Но я бы посоветовал не увлекаться этим на его глазах. — Иди в задницу, Дики, — пробормотал Брайан, снимая гитару, — Ничего не было. Фред вышел, не сказав ни слова.