Король Леир

      Корделия в беспокойстве меряла шагами свою комнату. Скоро должен прибыть важный гость. Отец не в том состоянии, чтобы встретить его, а старшие сестры сложили ответственность на младшую. В дверь постучали.        — Госпожа, к вам посетитель.        — Конечно. Сейчас выйду.       Снаружи Корделию встретил крепко-сложенный мужчина лет сорока с темно-синими глазами и темными, едва тронутыми сединой волосами. При виде его девушка засияла, но быстро взяла себя в руки и учтиво поклонилась.        — Граф Кент.        — Подними голову, дитя, — отмахнулся мужчина. Граф Кент был одним из самых близких вассалов и часто бывал во дворце, поэтому знал Корделию с детства. — Сегодня важный день для тебя, верно?        — Вы уже знаете? — девушка снова засуетилась. — Корабль уже причалил, делегация будет здесь с минуты-на минуту.        — Делегация? А, верно. Сегодня должен прибыть наследный принц Франции.        — А вы о чем говорили?        — Неважно, — покачал головой граф. — Пойдем, я составлю тебе компанию, пока ты ждешь принца.

***

      Корделии всегда было легко разговаривать с графом Кентом. Граф, в отличие от многочисленных учителей, разговаривая с девушкой в свободное время, не пичкал ребенка информацией, а вёл взрослый диалог, спрашивая ее мнение и делясь своим опытом.        За приятной беседой время прошло незаметно. Вскоре прибыли французы: хорошо одетый темноволосый юноша немногим старше Корделии, невысокий мужичок с проплешиной и пушистыми усами и дама с острыми чертами лица, одетая в чёрное украшенное рубинами платье. Девушка поклонилась.        — Добро пожаловать. Я — Корделия, третья принцесса Англии, рада приветствовать вас от лица своего отца, короля Леира. Это граф Кент.        Юноша поклонился в ответ.        — Я — Людовик, рад ответить на приглашение вашего отца. Это граф д’Э и герцогиня Медичи.        — Осталось дождаться герцогов. Позвольте я провожу вас в гостиную, — предложил Кент.        — Я бы хотел осмотреть дворец. Возможно, леди Корделия может устроить мне экскурсию? — поинтересовался принц. Корделия кивнула с вежливой улыбкой.        — Тогда нам стоит сопровождать при…        — Ах оставьте, Франсуа, — строго перебила спутника дама. В ее голосе угадывался итальянский акцент. — Людовик уже не младенец, да и никто не нападет на него во дворце, — она обернулась к Кенту. — Всегда было любопытно лично узреть английское гостеприимство.        Смекнув, Кент лукаво улыбнулся.        — Конечно. Какое «гостеприимство» предпочитаете?        — Полусухое, — спокойно ответила герцогиня.

***

      Пока Корделия и принц общались, блуждая в садах дворца, а граф с французами вели светскую беседу за бокалом белого вина, к последним подошли два гостя: статный седой кареглазый мужчина несколько старше Кента и светловолосый юноша с приятным круглым лицом и такими же карими глазами.        — Граф Глостер! — поприветствовал знакомого Кент. Граф протянул мужчине бокал вина и перевёл взгляд на юношу. — Это ваш сын, милорд?        — Я причастен, сэр, к его рождению. Я так часто краснел, признаваясь в этом, что постепенно перестал смущаться, — признался граф.        — Я не понимаю вас, — нахмурился Кент.        — Зато мать этого молодца поняла меня с первого взгляда и получила сына в люльку раньше, чем мужа в дом. Вы меня осуждаете?        — Нет, если в итоге получился такой бравый малый.        — У меня есть законный сын, сэр, на год с чем-то старше этого, который тем не менее ничуть мне не дороже. Хотя этот сорванец явился на свет без приглашения, мать его была красавица. Его рождению предшествовало много радостей, и я вынужден признать себя его отцом. Знаешь ты, кто этот благородный господин, Эдмонд?        — Нет, милорд, — покачал головой юноша.        — Это граф Кент. Это достойнейший друг мой.       Эдмонд вежливо поклонился.        — Рад знакомству, милорд.       Кент кивнул юноше и обратился к его отцу.        — Как думаешь, какой из герцогов имеет больше шансов на руку одной из принцесс?        — Сложно сказать. Мнение знати разделилось, но для большинства фаворитом стал герцог Корнуэльский.        — Я думал, что герцог Альбанский нравится королю больше герцога Корнуэльского, — нахмурился граф Кент.        — Так нам всегда казалось, — подтвердил Глостер. — Но теперь, перед разделом королевства, стало неясно, кого он любит больше. Части так выравнены, что при самом внимательном разборе нельзя сказать, какая лучше.        В комнату вошел слуга.        — Прошу прощения, господа, король готов начать аудиенцию.       Когда вышли Глостеры, французы перехватили Кента.        — Scusa, граф, до нас доходили весьма тревожащие слухи о духовном состоянии короля… — начала герцогиня.        — Правда ли то, что Леир день ото дня теряет разум? — перебил её граф д’Э. — Неужели он действительно приказал повесить слугу, сказавшего дурное про шута?        По лицу Кента пробежала тень. Но он быстро пришёл в себя и ответил:        — Пускай разум короля не столь остёр, как прежде, но до безумия ему ещё далеко. Слугу лишь выпороли. Прошу, пройдёмте в тронный зал.

***

      Старшая принцесса Англии Гонерилья была высокой стройной девушкой. С детства она была болезненной: ее часто мучали мигрени, поэтому она почти не покидала замок, предпочитая компанию книг, вина и своего дворецкого — невысокого толстого мужчинки по имени Освальд. Бледность Гонорильи подчеркивали чёрные как смоль волосы и изумрудные глаза. Её спокойствие, воспитанность и интеллект привлекли герцога Альбанского.       Средняя сестра, Регана, была полной девушкой, задорной и бойкой. Она часто посещала приемы и охоты, любила ездить верхом и даже брала уроки фехтования. Её румяное лицо с искристыми зелеными глазами окаймляли медно-рыжие волосы. Лёгкость в общении и весёлый нрав привлекали многих мужчин, в том числе герцога Корнуэльского.       Обе стояли рядом с отцом, когда пришли Корделия с Людовиком. Гонерилья едва заметно кивнула, приветствуя младшую сестру. Регана украдкой окинула взглядом французского принца и незаметно подмигнула Корделии. Принц встал перед троном, рядом с герцогами.        — Друзья мои, — начал Леир скрипучим голосом. — Я стал стар. Пора мне сложить корону. Поскольку Бог не даровал мне сына-наследника, я решил разделить владения на три части и распределить их в качестве приданного моим дочерям, — по залу пронесся тихий рокот одобрения. Леир взмахнул скипетром, возвращая внимание к себе. — Но перед этим, потешьте старика: я хотел бы услышать, как сильно мои дочери любят меня.       Гости вежливо засмеялись, ободряя сестёр. Гонерилья как старшая сестра, начала первой: — Отец мой, — начала она с мягкой улыбкой. — Всю жизнь мою ты заботился обо мне, нанимал мне лучших лекарей и учителей королевства. Ты всегда был мудр и справедлив. Поэтому ты мне дороже здоровья и всех сокровищ мира. Я прочитала сотни книг, и всё же мне не хватает слов, чтобы описать в полной мере мою к тебе любовь.        Речь Гонерильи тронула старое сердце Леира.        — Поскольку ты с таким уважением относишься ко мне, тебе и твоему мужу я отдаю третью часть своего королевства.       Вперёд выступила Регана.        — Дорогой отец! — начала она с энтузиазмом. — С самого детства ты потакал всем моим прихотям, брал на охоты и приемы. И хотя я зачастую вела себя не как леди, порой выставляя тебя не в лучшем свете, ты даже голоса на меня не повысил. Как же мне радостно было в те моменты! За это я люблю тебя сильнее, чем любят жрецы своих богов!        И Реганы речь тронула старое сердце Леира.        — Поскольку ты с такой любовью относишься ко мне, тебе и твоему мужу я отдаю третью часть своего королевства.        Настала очередь Корделии. Секунду она обдумывала, что может сказать. По итогу, она решила говорить от сердца.        — Отец, я люблю тебя, как мне дочерний долг велит, — не больше и не меньше.        Гости одобрительно закивали, впечатлённые чистотой девушки. Однако, Леир выглядел оскорбленным.        — Корделия, опомнись и исправь ответ, чтоб после не жалеть об этом, — пророкотал король.        — Ты дал мне жизнь, растил и любил, как и сестёр. В благодарность я тем же тебе плачу: люблю, чту и слушаюсь. И не могла бы я выйти замуж, если бы любила тебя больше всего на свете.        — Ты говоришь от сердца?        — Да, отец.       Король побагровел от злости.        — Так молода — и так черства душой? — Леир ударил с силой скипетром об пол. — Тогда твое черное сердце и будет тебе приданным! А третью часть, что тебе предназначалась, пусть сестры твои разделят. Клянусь, что всенародно отрекаюсь от кровного родства с тобой. Отныне ты мне навек чужая.       Граф Кент не выдержал.        — Мой государь!        — Ни слова, Кент! Не суйся меж драконом и яростью его!        — Мой государь, — повторил Кент настойчивее. — Неужто вы действительно отречётесь от дочери от того, что она не столь красноречива, как её сёстры?        — Как смеешь ты! Мой преданный вассал защищает подлую змею? Пойди прочь, грубиян!        — Я буду груб, покамест вы безумны! — граф начал закипать от упрямства короля. — Открой глаза, Леир! Я был готов отдать за тебя жизнь на войне и сейчас. Неужели слова старого друга не значат для тебя ничего? Ты, верно, в конец обезумел!        — Как смеешь ты!.. — король достал меч, но герцоги Альбанский и Корнуэльский удержали его. Успокоившись немного, Леир обратился к герцогу Бургундии и принцу Франции: — Желает ли кто-то из вас принять в жёны её без средств, предмет опалы нашей, с проклятьем за душою?        — Боюсь, при таких условиях, я вынужден отступить, — покачал головой герцог.        — Я её беру, — ответил принц. — Мне довелось узнать Корделию, и вины в её признании я не вижу.        — Бесприданницу? Да как можно? Что скажет ваш отец? А знать?.. — возмутился граф д’Э.        — Франсуа, прошу, помолчите, — прервала тираду герцогиня. — Будто вы понимаете что-то в отношениях отцов и дочерей. Мой отец, да хранит бог его душу, отрекался от меня каждый раз как я опаздывала на его приёмы больше, чем на десять минут. А по части королевских особ, бо́льшее значение имеет кровь, а не признание, — последнюю часть она добавила в полголоса, смотря пристально на д’Э.        Граф стушевался, но больше не протестовал.        — Корделия, лишенная наследства, — принц взял руки девушки в свои и посмотрел ей в глаза. — Твое богатство — в честности твоей. Отверженная, я завладеваю тобой, мечта и драгоценный клад.        — Она ваша, принц, — махнул рукой Леир. — Иди с ней прочь. Мне с ней не жить. Она не моя дочь.

***

       Король обвёл гостей тяжёлым взглядом, попрощался коротким кивком и удалился в свои покои. Сёстры подошли к Корделии, на глазах которой блестели слёзы боли и обиды. Регана крепко обняла её, Гонерилья достала платок и промокнула слезы девушки.        — Он стар и сам уже не понимает, что творит, — попыталась утешить старшая сестра. — Помнишь, что говорили лекари? Болезнь души поражает богатых и бедных, священников и королей…        — Я уверена, когда он придет в себя, он простит тебя, — подтвердила Регана.        Корделия тихо улыбнулась.        — Мне не нужно прощения. Но прошу, любимые сёстры, присмотрите за ним. Пусть он получит от вас ту заботу, какой не смогла дать я.        Девушки кивнули, но за спиной сестры переглянулись. Во взгляде каждой читались сомнения и беспокойство.        — Я тоже останусь при короле, — сказал Кент. — В его нынешнем состоянии, ему нужна любая помощь, желает он это признать или нет. Если с ним что-то случится, я дам знать. А ты, дитя, береги себя.        Корделия поклонилась графу и сёстрам. Тем вечером, она с французской делегацией покинула родину.