Король Леир

      Как утверждают священники, у всего в мире есть своё место. Дожди питают землю, земля питает человека. Назойливые насекомые кормят сладкоголосых птиц. Жалящие пчёлы создают мёд. Волки пожирают слабых и больных зверей.       Но у Эдмонда места не было. Младший сын графа, ублюдок к тому же. Позор Глостера. Ненужный и нежеланный. Разве отец не говорил, что любит его не меньше родного? Или должен он взять судьбу в свои руки?       Юноша вертел в руках письмо. В комнату, ворча под нос, вошёл его отец.        -…отправил в ссылку! От дочери любимой отрёкся! — граф заметил Эдмонда и кивнул ему. — Ну что, какие новости, мой Эдмонд?        — Никаких, милорд, — юноша сделал вид, что прячет письмо. Конечно, граф это заметил.        — Отчего ты так торопливо спрятал это письмо? Что это за бумагу читал ты сейчас?        — Сэр, простите меня. Это письмо от моего брата. Я еще не дочитал его до конца. Но, судя по тому, что я успел разобрать, вам лучше не читать его.        — Дай мне письмо, — потребовал Глостер.        — К чести брата, хочу верить, что он написал мне в таком духе, только чтобы испытать меня, — Эдмонд протянул отцу письмо: «Это почитание старости отравляет нам лучшие годы нашей жизни и отдает деньги в наши руки слишком поздно, когда по дряхлости мы уже не можем воспользоваться ими в свое удовольствие. Я склоняюсь к убеждению, что тиранство стариков — бесполезный предрассудок, властвующий над нами только потому, что мы его терпим. Встретимся и поговорим поподробнее. Если бы отец мог уснуть и не просыпаться, пока я не разбужу его, тебе досталась бы половина его доходов и постоянная любовь твоего брата Эдгара.»        — Что это? Заговор? — прорычал граф. — И это мой сын Эдгар! И у него рука поднялась вывести эти буквы! Сердце его ютило такие мысли!.. Когда ты получил это? Кто принес это письмо?        — В том-то и дело, милорд, что никто. Его бросили мне в окно.        — Это почерк твоего брата?        — Если бы письмо было хорошее, у меня на этот счет не было бы никаких сомнений, — Эдмонд провёл полночи, выводя буквы на манер письма брата. — Но в таком письме его почерк кажется мне сомнительным.        — Это его почерк.        — Это писано его рукою, но его сердце в этом не участвовало.        — Раньше он никогда не высказывал тебе подобных соображений?        — Никогда, — ответил Эдмонд смотря в пол. Вздохнув, он продолжил: — Но он часто выражал мнение, что совершеннолетние сыновья должны были бы опекать стареющих отцов и управлять их имуществом.        — Вот негодяй! — Глостер с силой ударил по столу. — Подлое, бесчувственное животное! Ступай, голубчик, разыщи его. Я засажу его под замок. Чудовищный негодяй! Где он?        — Не знаю, милорд. Но вот что я вам скажу: сдержите ваше негодование, пока у вас не будет более веских доказательств. Это будет правильно. Если же вы начнете действовать силою, не будучи правы, это запятнает вашу честь и окончательно подорвет его привязанность к вам. Я готов ручаться жизнью, что все это он написал, только чтобы проверить, насколько я люблю вас, и ни для чего другого, уверяю вас.        — Ты так думаешь?        — Я пойду сейчас искать его, наведу на разговор о письме и обо всем дам вам знать, — пообещал юноша.        — Вот они, эти недавние затмения, солнечное и лунное! Они не предвещают ничего хорошего. Что бы ни говорили об этом ученые, природа чувствует на себе их последствия. Любовь остывает, слабеет дружба, везде братоубийственная рознь. В городах мятежи, в деревнях раздоры, во дворцах измены, и рушится семейная связь между родителями и детьми, — печально покачав головой, граф вышел из комнаты.       Эдмонд усмехнулся суеверности отца. Как это глупо! Когда люди сами портят и коверкают себе жизнь, обожравшись благополучием, они приписывают свои несчастья солнцу, луне и звездам. Можно, правда, подумать, будто дураками становятся по произволению небес, мошенниками, ворами и предателями — вследствие атмосферического воздействия, пьяницами, лгунами и развратниками — под непреодолимым давлением планет. В оправдание всего плохого у них имеются сверхъестественные объяснения. Великолепная увертка человеческой распущенности — всякую вину свою сваливать на звезды! Отец проказничал с матерью под созвездием Дракона. Эдмонд родился на свет под знаком Большой Медведицы. Отсюда следует, что он должен быть груб и развратен. «Какой вздор! Я то, что я есть, и был бы тем же самым, если бы самая целомудренная звезда мерцала над моей колыбелью…»

***

       Дверь в комнату вновь открылась и, насвистывая весёлый мотив, вошёл юноша, похожий на графа в молодости с каштановой копной волос.        — Ну как, брат? Ты занят серьезными размышлениями?        — Я задумался, Эдгар, над событиями, которые, как я читал, должны произойти вслед за недавними затмениями. Извращаются отношения между детьми и родителями, наступает мор, дороговизна, всеобщая вражда. Государство раздирают междоусобицы, народ угрожает королю и знати, возникает подозрительность, друзья отправляются в изгнание, армия разваливается, супруги изменяют друг другу, и прочая и прочая.        — С каких пор записался ты в астрономы? — насмешливо поднял бровь Эдгар.        — Оставим это, — отмахнулся Эдмонд. — Лучше скажи мне, когда ты виделся с отцом в последний раз?        — Вчера вечером.        — Вы расстались по-хорошему? Ты не заметил в нем какого-нибудь неудовольствия, когда он говорил и смотрел на тебя?        — Ни малейшего, — юноша нахмурился, вспоминая разговор, но единственным предметом недовольства отца в тот вечер было поведение короля.        — Припомни хорошенько, чем ты мог задеть его, и, ради всего святого, не попадайся ему на глаза некоторое время, пока он не успокоится. Сейчас он клянет тебя на чем свет стоит и готов разорвать тебя на части от гнева.        — Какой-нибудь мерзавец оклеветал меня, — помрачнел Эдгар. Должно быть какой-нибудь мелкий дворянин хочет подорвать репутацию Глостеров.        — Я тоже боюсь этого. Прошу тебя, соблюдай осторожность, пока его ярость не уляжется. Если вздумаешь отлучиться на улицу, бери оружие.        — Оружие?        — Слушай, брат, это для твоей пользы. Честное слово, у него недоброе на уме против тебя. То, что я рассказал тебе, — ничто по сравнению с действительностью. Прошу тебя, уходи, пожалуйста.        Пообещав брату вести себя тише воды, ниже травы, Эдгар покинул комнату. Эдмон откинулся на спинку кресла. Отец и брат поверили ему. Благодаря личине добросердечности, он выше подозрений. Их простодушием легко играть. «Не взял рожденьем, так свое возьму благодаря врожденному уму!»

***

      Дворец герцога Альбанского располагался на равнине и был окружен полями. Поблизости не было ни шумящих деревьев, ни свистящего ветра, ни журчащих рек, ни галдящих торгашей. По утрам герцогиня Гонерилья совершала променад по дворцовому саду, наслаждаясь свежим, наполненным ароматом цветов воздухом. Её мигрень почти полностью осталась в прошлом.        Почти. Сейчас Гонерилья сидела на софе в гостиной, держа в одной руке бокал вина и массируя виски другой. Дверь приоткрылась. Заметив состояние госпожи, Освальд бесшумно проплыл в комнату.        — Правда ли, что отец прибил моего придворного за то, что тот выругал его шута?        — Да, миледи, — произнес дворецкий тихим ровным голосом. Несмотря на его старания, герцогиня поморщилась от новой волны головной боли.        — Я этого на вынесу. Сам притащился, так ещё и свиту свою привёл! Сотню рыцарей! Гремящих кутёжников, уничтожающих наши запасы спиртного, лезущих к нашим служанкам. А теперь они избивают наших слуг! И слова дурного ему сказать нельзя, ведь начнёт кричать, как избалованное дитя! — Гонерилья сделала глоток из бокала. Вино немного притупляло боль. Герцогиня резко встала. — Довольно! Сообщи всей прислуге, что герцогское гостеприимство истощилось. И будь построже с его людьми. Не нравится здесь — пускай к сестре езжает. Старики — как дети: им требуется строгости урок, когда добро и ласка им не впрок. Ступай. Мне надо написать письмо Регане.        Дворецкий поклонился госпоже и бесшумно удалился доносить ее приказы.

***

       Леса во владениях герцога Альбанского были весьма скудны на дичь. Именно поэтому, как считал Леир, сегодняшней добычей стали щуплая куропатка и хромой облезший заяц. Передав лошадь конюху и вручив добычу служанке, король потребовал:        — Не заставляйте меня ждать ни минуты. Подавайте обедать, — взгляд его упал на фигуру у стены. Немолодой мужчина с густой бородой, в грубовыделанном плаще смотрел прямо в глаза короля. — Что тебе? Ты кто такой?        — Человек, — голос незнакомца был сиплым.        — Чем ты занимаешься? Что тебе от нас надо?        — Вот мой род занятий: быть самим собой. Верно служить тому, кто мне доверится. Любить того, кто честен. Знаться с тем, кто рассудителен и мало говорит. Считаться с общим мнением. Драться, когда нет другого выхода, и не есть рыбы.        — Служить кому?        — Вам.       Леир, прищурившись, ещё раз осмотрел мужчину.        — Мы знакомы?        — Нет, сэр. Но в лице у вас есть что-то такое, что покоряет.        — Как тебя зовут? К какому делу ты годен?        —  Я — Кай, умею хорошо хранить тайны, ездить верхом, бегать, рассказывать с грехом пополам затейливые истории и точно исполняю поручения, когда они несложны. Все это может сделать всякий. Но усердие мое беспримерно.        — Хорошо, — великодушно кивнул Леир. — Прислуживай мне. Если ты не разонравишься мне после обеда, я не расстанусь с тобой. Где мой шут? Эй, ты, — король подозвал одного из своих рыцарей. — Послушай, сходи за моим дураком.        Рыцарь отдал честь и удалился во дворец. В то же время оттуда вынырнул Освальд. Леир жестом подозвал его.        — Эй, ты, малый, где моя дочь?        Неудостоив короля ответом, дворецкий направился к стоящим поодаль рыцарям. Король фыркнул и послал за ним одного из своих слуг. Спустя минуту, тот вернулся.        — Он говорит, милорд, что вашей дочери нездоровится.        — А почему этот невежа не вернулся, когда я его звал?        — Сэр, он мне заявил напрямик, что не желает возвращаться.        — Что значит не желает? — Леир топнул ногой. — Ступай, разыщи мою дочь. Я желаю её видеть немедля.       Слуга кивнул и ушёл во дворец. Когда дворецкий шёл быстрым шагом к поместью, король преградил ему путь.        — Подите-ка, сударь, сюда. Кто я, сударь, по-вашему?        — Вы — отец герцогини, — невозмутимо ответил Освальд.        — «Отец герцогини»? — переспросил Леир возмущенно. — Вот как, подлец герцога? Ах, сукин сын! Ах, мерзавец!        — Неправда! Я ни то, ни другое, милорд. Прощу прощения, — дворецкий попытался обойти короля и получил костлявой рукой по голове. Увернувшись он нового удара, слуга споткнулся об ногу Кая и распластался на земле. Леир глухо гоготнул.        — Спасибо, дружище! — улыбнулся старик Каю. — Мне нравится твоя служба. Я буду жаловать тебя.        Мужчина неуклюже поклонился королю и пнул лежащего дворецкого.        — Эй, ты, вставай и пошел вон! Впредь будешь поучтивее. Пошёл, пошёл!       Глядя на бегущего вразвалочку от обидчиков слугу, Леир объявил:        — Так и быть, я нанимаю тебя!        — Я тоже найму его! — раздался рядом насмешливый голос.

***

      К королю и его новому слуге развязной походкой подошёл шут: лысый мужчина лет тридцати с напоминающим лисицу лицом, одетый в сшитый из разноцветных лоскутов костюм. Он достал из сумки на пояске жёлтый деревянный шарик. На глазах мужчин в руках шута неведомым образом появилось еще три шарика: синий, красный и зеленый. Он начал жонглировать шариками одной рукой.        — А ты жонглировать умеешь? — подмигнул шут Каю. — Обучен трюкам?        — Зачем мне такое знание? — удивился мужчина. В руках шута появилось ещё три шарика: голубой, оранжевый, лиловый — и он начал перебрасывать их двумя руками.        — Затем, что ты валяешь дурака, если заступаешься за опального, — шут перехватил шарики и протянул три мужчине. — Нет, правда, держи, брат, нос по ветру, а то простудишься. Бери шарики. Видишь, этот чудак прогнал двух своих дочерей, а третью благословил против своей воли. Служить ему можно только в дурацком костюме, — видя отказ нового слуги, шут пожал плечами и снова начал перекидывать шарики. Трагически вздохнув, он добавил: — Жаль, что у меня только шарики да костюм. Были бы у меня две дочери, я бы обучил их шутовскому делу и только бы и делал, что ездил бы к ним ради халявных харчей.        — Берегись, каналья! — возмутился Леир. — Видишь плетку? Думаешь, я совсем дурак?       Шут скривил лицо в испуганную гримасу. Шарики мельтешили в воздухе. Красный, лиловый, жёлтый…        — Приходит дуракам капут, Не спрос на них сегодня. Разумные себя ведут Безумных сумасбродней, — пропел шут, катастрофически промахиваясь мимо нот.        — Давно ли это ты, дурак, так распелся? — усмехнулся Леир.        — С тех пор, как ты из своих дочерей сделал матерей для себя, дал им в руки розги и стал спускать с себя штаны, — ответил шут и завёл новую песенку: Они от радости завыли, А я — от срамоты, Что государь мой — простофиля И поступил в шуты, — шут обернулся вокруг своей оси, развернувшись лицо к Каю. — Найми мне, дяденька, учителя. Я хочу научиться врать.        — Если ты будешь врать, я тебя выпорю, — пригрозил король.        — Как странно, что между тобой и дочерьми нет ничего общего, — шут изобразил удивление и опечалено покачал головой. — Они грозятся отхлестать меня за правду, ты — за ложь, а иногда меня бьют за то, что я отмалчиваюсь. Лучше быть чем угодно, только не шутом. И, однако, я бы не хотел быть тобою, дяденька. Ты обкорнал свой ум с обеих сторон и ничего не оставил в середке. Вот один из обрезков.        Леир хотел стукнуть шута, но разноцветные мелькающие шарики отвлекали его. Синий, оранжевый, зелёный… Послышались шаги, и в сопровождении слуги короля и прихрамывающего дворецкого, к мужчинам вышла Гонерилья.        — А, доченька! К чему эта хмурость? Последние дни ты все время дуешься, — поприветствовал дочь король.        -Ты был довольно славным малым в то время, когда тебя не занимало, хмурится она или нет, — наткнувшись на ледяной взгляд герцогини, шут скривил испуг. — Молчу, молчу! Вижу, взглядом повелеваете вы мне молчать, хотя и не сказали ни слова.        — Не только этот ваш развязный шут, но и ваша невоспитанная дворня бранит и осуждает все кругом и ежечасно предается буйству. Я думала, услышав мой упрек, — Гонерилья указала рукой на дворецкого. — Ты прекратишь это, но узнала, что ты сам на деле и словах потворствуешь этим безобразиям. Не гневайся, но если это так, мне, видимо, теперь самой придется принять крутые меры.        — Моя ль ты дочь? — побледнел Леир.        — А ты как думал, дяденька? Кукушка воробью пробила темя за то, что он кормил ее все время, — усмехнулся шут.        — Прислушайся, отец, к моим предупреждениям, призови весь ум, когда-то отличавший тебя. Тут сотня рыцарей и сквайров, благодаря которым этот замок похож на балаган или кабак. Распорядись прекратить бесчинства. Изволь распустить часть вашей свиты. Оставь малое число людей, которые не будут забываться и буйствовать.       Леир впал в ярость.        — Провал возьми вас всех! — король обратился к Каю. — Седлать коней! Собрать в дорогу свиту! — и снова посмотрел на дочь. — Бездушный выродок! Я впредь тебе не буду докучать своей особой! Еще есть дочь у меня!       Когда король с его слугами ушли, Гонерилья протянула запечатанное письмо Освальду.        — Возьми с собой людей и мчи к Регане. Если сочтёшь нужны, добавь устно свои соображения. Спеши и возвращайся поскорей.        Освальд кивнул и, забыв про хромоту, поспешно убежал к конюшням. Туда же направлялся Кай с письмом к герцогам Корнуэлла от короля. Взбираясь на коня, мужчина почувствовал что-то в кармане. С удивлением, он достал деревянный шарик, покрытый облезшей жёлтой краской. Мужчина решил вернуть шарик шуту в следующую встречу и пустился в дорогу.