Только никому не говори

– Добрый вечер, – приветливо улыбнулась Олеся, – заболтала Вас, наверное, малышка. Мы уже уходим.       Тарасов впервые прочувствовал на себе, что значит потерять дар речи. Нужно было срочно что-то ей ответить, но слова будто замерли на губах, застряли в горле. Откашлявшись, он бегло глянул по сторонам, выискивая взглядом группу – никто, кроме него, не должен был узнать Уму. – Хорошего вечера, – не дожидаясь ответа, привычно и с улыбкой произнесла девушка, и они, держась с Алисой за руки, неспешно зашагали в сторону отделения. – Пока, мишка! – вдогонку успела крикнуть малышка, моментально переключившись на Лесю - нужно было немедленно поделиться впечатлениями от грандиозного праздника!       А Борис стоял, не в силах даже сдвинуться с места. Он старался запомнить каждую мелочь её образа. Лёгкие больничные штаны светло-голубого цвета, свободная клетчатая рубашка, струящиеся каштановые волосы, спадающие на плечи /курс химиотерапии ещё не начат – мысленно подметил Тарасов/ и белая медицинская маска, так чертовски мешавшая разглядеть её лицо в полной мере. Он запомнил взгляд – не такой воодушевлённый и искрящийся, как раньше, но по-прежнему искренний и с долей какой-то грусти и надежды одновременно. Он заметил и катетер, воткнутый в вену на сгибе руки, когда она инстинктивно поправила сползающий рукав рубашки. Олеся не выглядела бледной или уставшей, только слегка растерянной и грустной. Надежды командира оправдались – девушка одерживала победу над заболеванием, как всегда, боролась до последнего и не сдавалась.       Удостоверившись в том, что девочки покинули его поле зрения, Борис наконец стянул огромную медвежью голову, запустил руки во вспотевшие волосы и отрешённо поплёлся в ординаторскую. Бойцы уже переодевались, без перебоя делились впечатлениями от праздника и не заметили сначала командира. – Бизон, нет, ну ты видел их? Столько маленьких сильных личностей, взрослые не по годам. Про таких ещё поэты писали: «Мало прожито. Много боли.» – Восторгался Опер, пытаясь вместить в небольшой рюкзак габаритный костюм волка.       Тарасов пропускал слова группы мимо ушей, и, наскоро переодевшись в служебную форму, сухо бросил фразу о том, что ждёт их в машине, покинул ординаторскую, чувствуя спиной недоумевающие взгляды сослуживцев. – Что это с ним в последнее время? – Дана озвучила вопрос, который мучал всех, но ответа ни у кого не находилось. Разве что, предположения. – Может, устал, заработался, – с долей сомнения предположил Опер, претерпевая поражение от громоздкого «волка», не желающего влезать в сумку. – Нет, – уверенно заявил Ионов, – Бизон не из тех, кто устаёт на службе. – А в чём тогда дело? Он молчаливый, хмурый. На тренировках срывается на всех, на заданиях любая оплошность - два наряда вне очереди, если не отстранение. – Он по Умке скучает, – неожиданно заявила Дана, – он после её отъезда сам не свой. – Не наше это дело. – Отрезал Кот. – Выдвигаемся. А то ещё влетит сейчас за задержку.       Не согласиться было нельзя, поэтому группа, простившись с медработниками, загрузилась в чёрный минивэн. В автомобиле висело напряженное молчание. Тишина из разряда, когда каждому есть, что сказать, но никто не решается.       Уже выруливая с парковки, Тарасов почувствовал в кармане вибрацию от пришедшего смс-сообщения. В любой другой день он, сославшись на какое-нибудь ненужное напоминание о погоде или скидках, проигнорировал бы уведомление, но сегодня рука сама потянулась к мобильному.       «Уедешь, не попрощавшись?»       Чёрными буквами на белом фоне. Отправлено с незнакомого номера, но нетрудно было догадаться, кто адресант. Он понял, что проиграл. Наскоро нарисовав картину дальнейших событий в голове, словно планируя стратегическую операцию, командир затормозил на выезде. – Чёрт, – демонстративно выругался он, – забыл передать главврачу информацию от начальства нашего. Скоро вернусь.       Не дожидаясь реакции, он захлопнул дверь минивэна. Этот короткий обратный путь до клиники показался ему бесконечным, самым долгим в его жизни. Но ноги словно сами несли его ко входу.       Тарасов пытался на ходу выдумать предлог, под которым получится пробраться в нужную палату через регистратуру. Не потребовалось.       Она стояла спиной к нему, скрестив руки на груди, и разговаривала с медсестрой. Бизон почувствовал, как участился его пульс и сбилось привычно ровное дыхание. Он одновременно боялся отчего-то и терпеливо ждал, когда она обернётся, и их взгляды наконец встретятся.       Мировое пространство резко уменьшилось до размеров больничного коридора, когда она, кивнув медсестре, обернулась и моментально нашла его взглядом. Сделать шаг навстречу казалось чем-то непосильным сейчас для капитана второго ранга, поэтому он стоял, не сдвигаясь с места. Он смотрел на неё не выжидающе, скорее как-то облегчённо. Тяжёлый груз окончательно сорвался с израненной души, когда Олеся, по обыкновению улыбнувшись, сама подошла к нему почти вплотную. – А костюм мишки Вам идёт, командир. – Где я так прокололся?       Леся снисходительно улыбнулась и проигнорировала вопрос: – У тебя мало времени сейчас. Действительно хочешь потратить его на разговоры об этом?       Тарасов инстинктивно мельком обернулся на окна, найдя взглядом чёрный минивэн. Времени у него действительно было, как никогда, мало. Точнее, его не было вообще. – Тогда с главного? – Смотря что для Вас - главное, капитан второго ранга. – Лейтенант Уманова, – вторил он её тону, – пренебрегите официальностью, мы не на службе.       Она победно улыбнулась и бегло поправила сползающий рукав рубашки. Двери больницы открывались каждую минуту, медперсонал, пациенты с выписки и посещающие сновали то в клинику, то на улицу. Ума поёжилась от навеянного сквозняка, что не осталось незамеченным для Бизона. Он увлёк её за собой и, усадив на мягкий диванчик, накинул на слегка исхудавшие плечи тёплую служебную куртку и присел перед ней на корточки. Леся наконец почувствовала себя в тепле и безопасности, пытаясь насладиться этим коротким, но до боли приятным моментом, разговаривать не хотелось - она молчала и дышала запахом родного одеколона. Тарасов же медлить не стал, пытливо заглянув в карие глаза: – Леська, почему ты решила никому ничего не говорить? Даже Багире. – Ну почему сразу никому, – вернулась в реальность брюнетка, – вышестоящее командование в курсе. – Прекрати, ты поняла, что я имел ввиду. Почему решила уйти «по-английски», не поставив в известность группу? Ладно мы, но Рита. Мне казалось, ей ты доверишь даже самую страшную тайну.       Олеся осеклась. Багира. Её названная мама, не раз спасавшая юннатку даже в самых, казалось бы, безвыходных ситуациях, вытаскивающая из самых сложных передряг. Та, которая безукоризненно была на её стороне в ситуации с Кравцовым. Рита вообще всегда была за неё. Даже тогда, когда против были все, она, как настоящая мама, горой стояла за свою девочку. И вот, чем отплатила ей Ума. Если раньше Леська считала, что так будет лучше, зачем заставлять волноваться Багиру, своих проблем у неё что ли нет? То теперь груз вины отяжеляюще повис на её душе. Заметив, что девушка надолго замолчала и тень усмешки пропала с её лица, Тарасов взял её ледяную ладошку и мысленно осёкся, посчитав свои ранее сказанные слова неподходящими, но Ума, словно читая мысли, начала говорить. – Бизон, я... Эти годы с вами впервые за сознательную жизнь дали мне возможность ощутить себя в кругу семьи. Когда знаешь точно , что за тебя есть, кому постоять и есть те, кто нуждаются порой в твоей защите и поддержке. Просто... – Она отвела взгляд, чтобы он не видел подступающие к глазам слёзы. – Просто когда говорят, что у тебя рак, буквально называют дату твоей смерти, как что-то обыденное... – Голос не дрожал, пусть она и говорила сбивчиво, потому что выговориться действительно нужно было. – То перестаёшь рационально воспринимать действительность. Да, я подумала вновь, как до знакомства с вами, что мои проблемы я решу самостоятельно, а вас, даже Риту, волновать ни к чему. Я впервые пожалела об этом, когда... – Она смотрела куда-то вглубь больничного коридора и говорила, чувствуя, как он, не отрываясь, смотрит ей прямо в глаза. – Когда очнулась в реанимации одна. Стало так страшно, господи, правда страшно. Потому что я привыкла, я так к вам уже привыкла. И сама себя этого лишила. – Бестолочь, – горько сорвалось с языка. – Посмотри на меня. – Нельзя. – Леся с грустной улыбкой взглянула в голубые глаза, не найдя в них осуждения. – Расплачусь тут ещё. – Почему мне снова, как в старые-добрые, хочется отчитать тебя за твою самонадеянность, а?       Ума вымученно улыбнулась и виновато посмотрела на капдва, не в силах до сих пор поверить, что он сидит прямо перед ней, держит за руку и обо всём знает. – Раз ты пришёл один, то ребята, получается, не в курсе? – Верно мыслишь, спецназ, – он легонько щёлкнул её по носу и присел рядом на мягкий диванчик, руку девушки при этом из своей не выпуская. – Да и мне никто не сообщил. Генерал своё слово, данное тебе, держал до последнего, ты на него не думай. Я сам оказался ни в то время, ни в том месте.       И Тарасов пересказал ей своё расследование и их план с Приговым. В ответ Олеся только усмехнулась. Она сама отчего-то догадывалась, что именно от него просто так уйти не удасться. – Ребята, наверное, не в восторге от этой благотворительной акции. Ты спрашивал, где ты так прокололся. – Пришёл её черёд раскрывать оставшиеся карты. – Алиса. Ты, как я понимаю, успел с ней познакомиться и нашу историю вкратце знаешь, умоляла меня ещё с утра прийти к ней на праздник и вместе послушать сказку. Я из-за процедур успела только к концу. Ещё когда только спускалась в это отделение, слышала ваши голоса. Думала, галлюцинации из-за препаратов или самовнушение. – Леська неестественно усмехнулась. – Постояла в сторонке. Там как раз был твой черёд вести викторину, вот тогда я уже поняла. – И помолчав секунду, добавила. – Твой голос, шаблонно говоря, узнаю из тысячи. – Да уж, навык не пропьёшь.       Телефон так некстати завибрировал в кармане командира. Он, с сожалением глянув на девушку, нехотя выудил мобильный, на экране которого ярко высветился позывной Ионова. – Кот, – не дожидаясь сетований со стороны товарища, начал Тарасов, – выезжайте без меня. Остаёшься за главного. Приеду первым рейсом. – Улыбнувшись, он посмотрел на удивленную Уманову. – Образовались дела тут особой важности. – Это приказ? – С иронической усмешкой. – Не паясничать - вот это приказ. – Так точно, – снова усмехнулся товарищ и отключился.       Во избежание допроса, Бизон доложил Пригову об обстановке, выслушал ворчания начальства, угрозы трибуналом и переводом и, согласившись со всеми смертными грехами, заказал билет на ближайший рейс до Петербурга и, наконец, отложив телефон в сторону, притянул к себе Лесю, завлекая в тёплые объятия. Сработало. Она, поправив катетер, обхватила руками мужской торс и устроилась поудобнее.       К ней снова на это короткое, но драгоценное мгновение, вернулось ощущение жизни. Рядом близкий человек. Она не одна. Она обязательно справится.       Выправив оставшиеся под воротом рубашки каштановые волосы, Бизон невесомо коснулся губами макушки. Её волосы будто снова пахли порохом, смешиваясь с запахом медикаментов.       Они практически час провели в приёмном отделении на мягком кожаном диванчике. Время за разговорами ускользало от них. Ума расспрашивала о спецоперациях, проводимых группой в её отсутствие, и командир терпеливо в деталях рассказывал о каждой, понимая, как девушка соскучилась по работе. Когда на столицу опустились сумерки, Тарасов, с горечью взглянув на наручные часы, начал собираться в аэропорт. Лейтенант неожиданно схватила его за руку. – Лесь, чего? – Он моментально опустился на прежнее место рядом с ней. – Плохо? Врача?       Девушка рассмеялась. Но, встретившись с недоуменным взглядом командира, втянула в лёгкие побольше воздуха и отвела глаза в сторону. Внутри будто боролись две стороны: одна кричала о помощи, другая велела молчать. И метнувшись на первую сторону, Ума неуверенно прошептала: – Бизон, у тебя ведь теперь номер мой есть.       Тарасов неуверенно кивнул. – В общем, у меня послезавтра будет операция. Решающая. После неё будет известен дальнейший исход.       На отчётливом слове «решающая» Борис нервно сглотнул, но в лице не изменился, решив дослушать до конца. – И, господи… – Девушка отпрянула от него, проведя ладонями по собственному лицу, будто желая стереть всё то, что она только что сказала. – Лесь, – его руки смело захватывают её ладони, заставляя лейтенанта всё таки посмотреть мужчине в глаза. – Я понял, к чему ты ведёшь. Позвони мне. Обязательно позвони мне перед операцией. Если я не возьму трубку, звони ещё раз, могу быть на задании. СМС-ку черкни.       Душа командира болела за эту молодую, но такую смелую и стойкую девочку. Если ему не изменяет память, это был первый раз за все годы службы, когда она вообще его о чём-нибудь попросила.       Он снова притянул её к себе, сгрёб в охапку и, почувствовав, как она прячется у него на груди, прошептал куда-то в девичью макушку: – Звони, по поводу и без повода, поняла? Господи, хоть молчи в трубку. Только не пропадай вот так больше. Не прибавляй седых волос на моей стареющей голове, ладно?       Услышав смешок, мужчина и сам грустно улыбнулся. Они справятся, это точно. Солдата удачи Удача не покинет – уж он-то это знал наверняка. А он будет рядом, чего бы ему это не стоило. – И ещё, – она подняла глаза, – если вдруг операция закончится не «хэппи-эндом», ты расскажи обо всём ребятам, Багире. – При упоминании позывного сердце лейтенанта ускорило темп. – Сообщи им, если я не вернусь. Пусть лучше ты, чем Пригов. – Господи, Уманова, – он легонько щёлкнул её по носу, – ерунду не неси. Мы справимся. Вернёшься, сама будешь выкручиваться. Поняла?       Леся улыбнулась. По израненной душе разливалось человеческое тепло, которого так недоставало. – Борь, ещё кое-что.       Предположить или уточнить, о чём конкретно пойдёт речь, командиру возможности не предоставили. Леся осторожно прикоснулась обветренными губами к его, тёплым и мягким. Сопротивления не встретила, как, впрочем, и взаимности. Отпрянув как от горячего утюга, Ума осеклась. – Бизон, прости, я не…       Мужчина заправил шелковистую прядь каштановых волос за ухо. Мягко улыбнулся обескураженному взгляду девушки, помедлил секунду и сам вовлёк её в поцелуй. Жадный и с нотками горечи. Он, честно сказать, пару раз в мыслях представлял, как целует эту непокорную. И это явно должно было произойти не при таких обстоятельствах. И инициатива, исходящая от девушки, в его планы тоже не входила. Поэтому решено было взять всё в свои руки.       Когда кислород окончательно закончился в лёгких, мужчина на мгновение отстранился, а потом снова мягко задержал свои губы на её. Улыбнулся. Эта девочка выкарабкается, всё будет хорошо. Теперь он знал это наверняка. – Опоздаешь, Борь, – Олеся кивнула на наручные часы командира. – Пригов будет в ярости. – Мне правда пора, – тёплый поцелуй в лоб.       Ума зажмурилась от его прикосновения, стараясь ловить каждую секунду сладкого момента и не думать о грядущем прощании. – Позвони мне, ладно? Обязательно.       Олеся кивнула, грустно улыбнувшись. Командир оставил крайний поцелуй на её губах и покинул госпиталь, попутно вызывая такси до аэропорта. В ожидании водителя на крыльце больницы, он инстинктивно искал глазами окна её палаты. Увидев, как на третьем этаже сначала зажегся свет, потом распахнулись белые шторы и появился силуэт лейтенанта Умановой, он тепло улыбнулся и помахал ей рукой. Дождавшись ответного жеста, сел в подъехавший автомобиль, всё ещё не отрывая взгляд от окна.       Он смутно помнит, как доехал до здания аэропорта. Как на весь аэропорт огласили его фамилию в числе опаздывающих пассажиров. Как наскоро проходил регистрацию на рейс и искал своё место в полном самолёте людей. Перед глазами стоял её силуэт в белом свете окна больничной палаты, на губах замер их первый поцелуй. На душе, по обыкновению, держался мёртвой хваткой груз ответственности за эту девочку. Казалось, что сейчас, как на передрягах в спецоперациях, именно он несёт за неё полную ответственность, именно от него косвенно зависит её судьба.       А по прилёте в промозглый Питер, командир, сходя с трапа, кажется, решился признаться самому себе, что всё таки влюблён. Бессмертно влюблён в лейтенанта Уманову.