Только никому не говори

      Задание было завершено успешно, но оказалось настолько тяжёлым, что группа, закончив доклад у начальства, обессилено добрела до комнаты отдыха. Большинство разместились на диванчике, находу снимая с ног отяжелевшие берцы. Командир устало опустился в кресло, блаженно прикрыв воспалённые от напряжения веки.       В комнату отдыха, коротко постучавшись, по очереди вошло вышестоящее руководство, в лице Пригова, Маргариты и Бати. Лицо генерал-майора было непривычно бледным, взгляд с пола он практически не поднимал, иногда только мельком поглядывал на командира Тарасова.       Бойцы моментально встали в знак приветствия. – Садитесь, садитесь. У меня для вас, – мужчина нервно сглотнул и инстинктивно поправил несуществующие складки на собственном галстуке, – новость.       Спецназовцы недоуменно переглянулись, но спрашивать ничего не спешили. Следующие слова начальника только подлили масла в разгорающийся огонь. – Плохая. Для многих здесь присутствующих, – мужчина снова мельком взглянул на Бизона. И командир в тот же момент всё понял, нервно сжал кулаки так, что ногти до крови впились в кожу ладоней, – наихудшая.       Вместе с группой в незнании находилась и Маргарита Степановна. И если бойцов посещали мысли о, например, расформировании отряда, переводе на иные рубежи Родины, то Багира, проследив за поведением Бориса, заволновалась не на шутку. – Речь пойдёт об одном из неотъемлемых членов спецподразделения «Нерпы». Умановой Олесе Михайловне.       Несмотря на то, что речь говорил Виктор Вячеславович, внимание Багиры и Кота было приковано к Борису Андреевичу. Эти двое поняли, что Тарасов и, кажется, потерянный Булатов, в курсе происходящего. – Ребята, – Пригов обвёл взглядом каждого, пропустив Тарасова, – Багира, – задержался на ней, но даже не взглянул на рядом стоящего с ней Булатова.       Снова инстинктивно поправил удушающий галстук, в лёгких словно заканчивался весь живительный кислород, так необходимый ему сейчас. – Ну, – первым не выдержал Кот, – что с Леськой? Хватит тянуть.       Батя метнул молнию негодования в сторону кап-лея. Хотя сам понимал, что будь он на месте Василия, вёл бы себя точно также. Но Ионов не осекся, пренебрегая уставными отношениями. Речь шла об одном из самых близких его людей, о маленькой девчонке, ставшей ему родной практически сразу, ещё в «Смерче». – Где Уманова? Вы просили не искать её, приказ выполнен. Сейчас Вы вдруг заявляетесь к нам и «тянете резину», вместо того, чтобы уже наконец всё рассказать. – Ионов, субординацию соблюдай! – шикнул Булатов.       Кот прерывисто вдохнул и резко опустился на диван, стоявший у него за спиной. Опустил голову и нервно взъерошил волосы, сжав кулаки до побелевших костяшек. – Тише, Бать, – рука генерал-майора легла на плечо контр-адмирала. – Завтра, – Пригов снова непроизвольно задержал взгляд на Бизоне, – завтра в одиннадцать утра группа специального назначения «Нерпы» в полном составе отправляется на похороны. Лейтенанта Умановой Олеси Михайловны не стало два часа назад. Она смогла одолеть не один десяток террористов, но потерпела поражение в борьбе с лейкемией.       Всё. Шквал напряжения, появившийся в помещении после гневных тирад Ионова, рухнул. Резко стало пусто и холодно. Спустя пару минут мерзко запахло нашатырным спиртом – Багире стало плохо.       Всё как будто в одночасье потеряло всякий смысл, кануло в бездну, как падают огромные камни, отломившись со скалы. Их скала рухнула разом, полностью. Лишившись одного маленького, но значительного камешка. – Я понимаю, что Олеся для многих присутствующих была гораздо больше, чем просто сослуживец. Но как бы тяжело не было, – мужчина бегло глянул на дверь, закрывающуюся за Булатовым, который увёл Маргариту, – я прошу держать себя в руках. – Пригов, – сквозь зубы процедил Ионов, – уйди. Ради Бога, уйди отсюда. – Тише, Вась, – теперь уже рука Даны мягко опустилась на плечо парня.       Но Василий нервно дёрнулся, сбрасывая с себя непрошеное прикосновение. – Уйдите все. Уйдите отсюда.       Один за другим спецназовцы покинули злосчастную комнату отдыха. Первым молча вышел Пригов.       Кап-лей с агрессией впечатал кулак в стену, потом ещё раз и ещё, пока не посинели пальцы и не выступила кровь на костяшках. Пелена слёз заволакивала глаза, поэтому неподвижно сидящего на диване Тарасова он заметил, только опустившись в кресло. – Ты знал, да? Ты ведь всё знал.       Борис сидел, так и не шелохнувшись, закинув голову на спинку дивана. Его лицо было неестественно бледным, кулаки с момента начала речи Пригова он так и не разжимал, поэтому руки побелели, кровь сочилась из ладоней. Физическая боль не заглушала душевную, как бы они не пытались. – Случайно узнал. И получил такой же приказ: не искать, не узнавать.       Ионов не узнал в этом голосе собственного командира. Настолько грубым и неестественно охрипшим он был. Слова вдруг начали весить целую тонну, застревать в горле. – Ну неужели, – уже спокойно, дрожащим от бурлящих эмоций голосом, начал Кот, – неужели нельзя было ничего сделать? Так не бывает. – Пригов нашёл лучших врачей, Вась. Он всё сделал.       Кот не нашёлся в ответе. Бизон закрыл глаза, чувствуя, как, наверное, впервые за всю сознательную его жизнь, слёзы подступили к глазам.       Гробовую тишину разрушила телефонная трель мобильного командира. Он не среагировал. – Бизон, телефон.       Не шелохнулся. То ли руки онемели и отказывались слушаться, то ли мозг не воспринимал действительность в полной мере. – Телефон, Тарасов! – уже переходя на крик, Вася попытался встряхнуть командира за плечи.       Мужчина резко открыл глаза и рвано хватанул ртом воздух. Перед ним, склонившись, стоял ошарашенный Ионов. – С ума сошёл? Кошмары что ли?       Бизон бегло огляделся вокруг себя: кроме его самого и кап-лея в помещении никого не было. Пытаясь сопоставить, где сон, а где реальность, Тарасов попытался потереть глаза. Взглянув на ладони, увидел выступившую кровь от ногтей и почувствовал онемение пальцев, окончательно потерявшись в собственном сознании. – Да ответь ты на звонок, в конце концов, третий раз уж трещит без перерыва – недовольно пробурчал Вася. – Потом поговорим.       Ионов стремительно покинул комнату отдыха, а Тарасов отпрянул от наваждения. Только сейчас дошёл смысл слов, сказанных сослуживцем. Спохватившись, похлопал руками по карманам, в поисках аппарата. На экране высветились два пропущенных вызова. Не нужно быть спецназовцем, чтобы догадаться, кому понадобился командир. Не успел мужчина набрать знакомый номер, как на дисплее высветился текст СМС-сообщения. «Занят, наверное. Меня увозят в операционную. Борь, у меня плохое предчувствие, страшно. Впервые мне так страшно. Не проснуться. Всю ночь снился Васька, он переживает. Расскажи ему всё. И береги себя. Олеся.»       И сколько бы он не набирал номер, абонент уже был недоступен. «Всё будет, солдат удачи. Я же с тобой.»       Помедлив секунду, он нашёл в графе эмоджи с поднятым вверх большим пальцем и отправил его следом за текстом. Мысленно отвесив себе пощёчину. – Идиот, нашёл время для сна, – выругался Тарасов и отбросил мобильный. Тот со стуком упал на пол.       Схватив полотенце, мужчина отправился в душевую, надеясь, что это отрезвит затуманенное сознание.       Ему казалось, что он сам себя загоняет в какой-то одному ему известный плен. Грудная клетка будто противно была сжата в тиски, ему постоянно не хватало воздуха. Мысли, даже на спецзаданиях, беспрестанно возвращались к одному и тому же. Он прокручивал в голове встречу с Лесей в холле онкологии, задерживая воспоминания на приятном завершении этого неожиданного «свидания». Представлял в голове, как они снова встретятся и что будет дальше. С ней, с ними. Теперь, ко всему прочему, кувалдой по сознанию били обрывки сна, где происходило всё то, о чём он даже думать боялся. Боялся? Да, он действительно впервые испугался. Страх за жизнь молодого лейтенанта сжирал изнутри, чёрными лапами разрывая его веру в лучший исход. Он привязался к Лесе, отрицать это не имело уже смысла. И потерять её мужчина позволить себе не мог.       Когда у него в подростковом возрасте серьёзно заболел отец, мама не ушла в себя. Началась борьба, длиною в два с лишним года. Он смутно помнил то время, поиски лучших врачей, заграничных препаратов и недостающих медикаментов, слёзы матери украдкой и ночью в подушку. Но она не сдавалась. И как-то невзначай, когда они втроём с Иркой сидели у палаты отца, мама крепко взяла детей за руки и прошептала: «Родные, самое главное помнить, что болезнь того не берёт, кого сильно любят.»       Папа не сразу пошёл на поправку, но болезнь всё таки одолел. Сказать, что семья была счастлива – ничего не сказать.       Сейчас он невзначай вспоминал события давно минувших лет, и память невольно зацепилась за эту фразу. И по её канону Леська обязательно вырвется из тягучих лап онкологии. Потому что её точно любят. Любят и ждут. Тут без сомнений.       Прохладная вода действительно помогла отрезвить голову, поэтому в комнату отдыха Тарасов вернулся похожим на человека, наскоро взъерошив мокрые волосы махровым полотенцем. Ионов сидел на диванчике, на столике рядом стояли два пластмассовых стаканчика с кофе из автомата. – Бизон, – позвал Вася, не оборачиваясь на командира, который переодевался у своего шкафчика. – Ты же знаешь, где Ума. – Собирайся, – бросил Тарасов, делая глоток обжигающего кофе.       Ионов недоуменно поднял глаза на командира, но приказ выполнил, не проронив ни слова. Поэтому в полной тишине эти двое покинули КТЦ и погрузились в автомобиль Бизона. Ладони саднило, пальцы не слушались, поэтому даже машину Тарасов завёл со второго раза, тихо ругнувшись себе под нос.       Когда машина спустя полчаса припаркована была у подъезда командира, Ионов не удивился. Дальнейший сценарий ему примерно был ясен. И против он не был.       Время за бутылкой виски и разговорами на мрачной кухне капитана Тарасова летело незаметно, за окном смеркалось. Он рассказал кап-лею всё, от начала и до конца. Кот слушал молча, не вставляя свои комментарии: видел, что Бизону нужно выговориться. Хотя, признаться, таким командира он за годы совместной работы видел впервые. Мужчина привык всё держать в себе, изредка изливая душу Багире, которая всегда помогала советом, поддержкой. Но в основном он всё переживал внутри, без посторонней помощи, без алкоголя. В этот раз душа дала явный сбой. – Ты не подумай, – Борис горько усмехнулся, – я не жалуюсь. Ты спросил, я рассказал, – закончил мужчина. К еде, стоявшей всё это время на столе, несмотря на голод после долгого спецзадания, мужчины даже не притронулись. Тут слова в горле застревали, какая там еда. – Господи, – охрипшим голосом заговорил Кот, – Леська. – Леська, – протянул Бизон и устремил взгляд в окно, за которым уже вовсю разыгралась ночь. – Я за это время чего только не надумал. Может сбежала, уехала, устала от службы.       Тарасов снова поднял глаза на кап-лея. – Знаешь, да пусть бы лучше уехала. Пусть бы лучше устала, сбежала. Послала бы нас всех к чертовой матери, написала рапорт и ушла. Пусть бы лучше так! – прежде спокойный, как удав, переходил на крик. Стукнув кулаком по столу, мужчина почувствовал, как сдают нервы, как внутри натягиваются тонкие струны, рискующие вот-вот порваться.       Это осознал и сидящий рядом Ионов. Порывисто обняв друга по-мужски за плечи, он стукнул ладонью по его спине. – Ты это брось, командир. Хорошо всё будет. Кому как не тебе об этом знать. – Ионов, – мужчина повертел в руках стакан с темно-коричневым напитком, – я люблю её.       Коту оставалось только рвано усмехнуться, улыбка заиграла на губах произвольно: словно это и не было для него какой-то новостью, всё и так ясно, как день. – Ну наконец-то, а то ходишь вокруг да около. Я уж думал в лоб спросить. – Спокойно отреагировал кап-лей. – Ну, – он наполнил свой стакан вровень с командирским, – за любовь тогда, раз за здоровье пили? – За неё, родимую. – Ей-то признался, Ромео?       Очередь усмехаться переметнулась к Тарасову. – Куда там, – бросил мужчина с горечью, – самому себе едва признаюсь. А тебе так, на пьяную голову смелости хватило. – Брось, успеется. Ты, главное, когда Леське надумаешь душу излить, не напивайся. Не поймёт, – уже с улыбкой произнёс Вася.       Мужчины залпом опустошили стаканы, инстинктивно зажмурились, когда алкоголь дурманяще обжег внутренности, и отправили в рот по дольке лимона.       Так и растянулись беседы практически до самого утра. Кот освоился и принялся рассказывать свою несчастную историю любви и тоске по Женьке. За неё выпили. Вспомнили, как Ума враждовали с Мурой в самом начале совместной службы. Выпили за обеих.

***

– Бизон, – Булатов выловил капитана в коридоре, когда они с Ионовым с заметным опозданием явились на службу, – зайди ко мне.       Тарасов кивнул и последовал за контр-адмиралом, приготовившись принять весь удар начальства на себя. – Бать, мы единственный раз в жизни опоздали, ну с кем не бывает, – зайдя в кабинет начальства, сходу начал Тарасов, чувствуя себя учеником средней школы, опоздавшим на урок математики.       Ивану оставалось только усмехнуться. Стало ясно – речь пойдёт не об опоздании спецназовцев. – Присядь, – мужчина кивнул на диванчик. – Помнишь, месяца два назад вы с группой брали судно с взрывчаткой на Балтийском побережье?       Теперь капитан окончательно перестал строить догадки, о чём пойдёт разговор. Поэтому молча кивнул. – С вами тогда совместно работал калининградский КТЦ. В общем, – Булатов, справляясь с подступившим вдруг волнением, постукивал костяшками по деревянной столешнице, – там начальство приятно удивлено было профессионализмом твоей группы, дисциплиной и слаженностью команды. – Нет, – взвыл Тарасов, – к нам перекомандируют нового бойца? Под любимым предлогом «на перевоспитание»? Да мне своих хватает.       В момент мужчины вспомнили, кто несколько лет назад пришёл к ним в группу как раз под этим предлогом. На мгновение оба грустно улыбнулись. – Хуже, Борь, – пришёл черёд раскрыть карты. – Ты отправляешься в Калининград в качестве служебной командировки. Нужно потренировать новоиспечённых бойцов, привить элементарные понимания слаженности и показать, как должна выглядеть работа настоящего спецназа.       Бизон ждал, что Батя рассмеется или хотя бы улыбнётся, показывая, что всё это неудачная шутка. Но контр-адмирал оставался серьёзным. Тарасов набрал в лёгкие побольше воздуха, чтобы выразить всю степень своего негодования. – Прежде чем ты выразишь свой протест, – опередил Иван, – я должен сказать, что приказ пришёл сверху ещё недели две назад и уже подписан местным начальством, Бизон. – Ну, а они, – они кивнул на дверь, имея ввиду свою группу, – они как без меня? – Дети они малые? Справятся. – Знаешь, – Борис усмехнулся на упоминании «детей» в адрес бравых бойцов спецназа, – мне иногда кажется, что правда, такие они ещё дети. – Ну, – контр-адмирал по-доброму улыбнулся, – значит пришло время сепарации от родителей.