Только никому не говори

      Группа хором, выжимая из себя последние, оставшиеся после недельной спецоперации, силы, отчеканила привычное: «Служу Российской Федерации». – Затянулась спецоперация, конечно, нехило, – подытожил Кот, когда они наконец оказались в комнате отдыха. Все согласно кивнули – сил на полноценный ответ не нашлось.       Взяв мобильный телефон в руки впервые за неделю, Тарасов вскинул брови от удивления – несколько пропущенных вызовов от Умы. Вчера и сегодня.       После новогодних праздников их взаимоотношения постепенно охлаждались, словно между бойцами пробежала чёрная кошка, заставив именно Олесю отдаляться от мужчины, реже звонить и отвечать на звонки, отказываться от приглашений прогуляться или провести совместный вечер. Она избегала его – Тарасов это понимал, почему так происходило – этого понять не удавалось, но навязываться он не стал. После нескольких отказов подряд утратил всякое желание чего-то добиваться от этой непокорной, чувствуя себя явно лишним звеном в её жизни, пройденным этапом, фоновым шумом.       Он набрал её номер, когда группа разошлась по домам, а сам командир сел в собственный автомобиль и обессиленно откинул голову на сиденье. Как и ожидалось, ответа не последовало. Прерывисто выдохнув, мужчина пытался взять себя в руки, чтобы не сорваться. Тяжесть от спецоперации он чувствовал каждой мышцей собственного тела, голова разрывалась от неразберихи с Умой, хотелось выскочить из тела и упорхнуть душой туда, где никто не знает.       Подъехав к дому, он покинул автомобиль и инстинктивно нашёл взглядом свои окна, хмыкнул – в комнате виднелся слабый свет от ночника сквозь прикрытые шторы. Ключи от его дома были только у неё.       Бесшумно появившись на пороге своей квартиры, мужчина обессиленно скинул с плеч пальто. Тихо и прохладно, мрачно. В нос ударил приятный аромат выпечки и травяного чая, отчего-то мужчина вымученно улыбнулся и бесшумно прошёл в комнату, где пшеничным светом горел торшер. Девушка дремала в кресле, свернувшись калачиком, держа в руке открытый томик классики, вероятно, взятый с его книжной полки. Тарасов мысленно отругал лейтенанта за холод в квартире и закрыл окно, накрыл ноги девушки тёплым клетчатым пледом.       Находясь в душе, под струями горячей воды, он пытался одновременно смыть с себя всю тяжесть уходящего дня и понять собственные ощущения от этого вечера. Был ли он удивлён незваной гостье? Ничуть. В самом начале, отдавая ей ключи от своей квартиры, он не раз обмолвился о том, что она может приходить сюда всегда, когда захочет. До сегодняшнего дня девушка здесь по собственной инициативе не появлялась. Был ли он рад увидеть её сейчас? Отсутствие в собственных мыслях однозначного ответа на данный вопрос заставляло Тарасова вновь и вновь прокручивать в голове события прошедшего года, с того момента, когда он узнал то, что не должен был. Напряжение, возникшее между ними не так давно, мешало сконцентрироваться. Он её не понимал. Возможно именно поэтому не понимал и цели её визита к нему, тем более, в столь необычной для неё самой манере.       Горячий душ не отрезвил голову, но помог справиться с ломотой в теле, расслабил мышцы. Мужчина вернулся в комнату и опустился на пол, облокотившись на кресло. Попытка забрать из рук девушки книгу разбудила её. Та вздрогнула, распахнула глаза и инстинктивно прижала к себе Булгакова. Борис невольно улыбнулся, наблюдая за медленным возвращением лейтенанта в реальность. – Не хотел будить, прости, – отчего-то шёпотом начал он. Поправил плед, сползающий с её ног, и взглянул в карие глаза, зашедшие янтарём под светом торшера. – Привет. – Я… Я не думала, что засну, – девушка, словно ребёнок, потёрла глаза, чтобы те быстрее привыкли к свету. – Да… Привет, – смущённо улыбнулась, – я сейчас всё объясню. – Весь во внимании. – Я приехала вчера, чтобы поговорить. Ведь вы должны были вернуться вчера… – Да, – он от бессилия опустил голову на мягкий подлокотник, имея теперь возможность смотреть ей прямо в глаза снизу вверх. – С вертолётом были проблемы, только сегодня выбрались. – Багира меня предупредила вчера, что вы, вероятно, задержитесь на сутки. Я решила не ехать домой по пробкам, дождаться тебя тут. Ты… Ты говорил, что я могу здесь оставаться. – Я не беру своих слов обратно. – Я приготовила шарлотку, жаркое и чай, твой любимый, с мятой.       Он каждой клеткой ощущал, как Олеся хочет извиниться за вторжение на его территорию, что-то ему объяснить, оправдать своё нахождение тут. И это ощущение его абсолютно не устраивало. – Я рад, что ты здесь, – искренне признался тот.       Его слова словно бальзамом легли на израненное сердце девушки. Он готов был поклясться, что слышал, как она облегченно выдохнула. – Борь, – ледяная ладошка легла на его руку, – прости, что избегала встреч. Мне нужно было время. – Это было отвратительно с Вашей стороны, лейтенант Уманова. Поцеловать меня, подарить шикарный свитер и скрыться, – засмеялся тот, чувствуя горечь во рту от собственных слов. – Но я всё понимаю, не переживай. Главное, что у тебя всё хорошо. – Хорошо… – промямлила та, вдруг задумавшись. – Я вчера была в больнице.       Улыбка сошла с лица Бориса ровно с той же молниеносной скоростью, с какой она на нём появилась. По тону голоса он не понял, чем закончился этот поход в больницу. Больница. От одного слова по коже мерзко пробегал холодок. Мужчина выпрямился, нервно сглотнул. В ответ на незаданный вопрос девушка поднялась с кресла и прошмыгнула в коридор, а, вернувшись, также молча протянула Тарасову лист бумаги с кричащим заголовком «Заключение лечащего врача-онколога». Он с минуту смотрел ей в глаза, только потом осмелившись перевести взгляд на содержимое документа. Результаты анализов, рекомендации, печати, обследования. Он снова вопросительно посмотрел на неё. – Читай ниже, – прошептала девушка и снова свернулась калачиком на кресле, прикрыла глаза в томительном ожидании.       Мужчина перечитывал раз за разом, вникая в каждое слово. И, наконец, взгляд зацепился за то, что нужно. Размашистым почерком врача, рядом с печатью и подписью, синей пастой было выведено «ремиссия».       Ремиссия. Ремиссия.       Без преувеличения, мужчина вчитывался в заветное слово раз за разом, не решаясь оторвать взгляд. Словно, если он вдруг посмотрит в сторону, оно исчезнет, окажется ложью, мифом, плодом его уставшего воображения. Он повертел документы в руках, будто убеждаясь в их достоверности, пробежал взглядом текст ещё раз от начала и до конца, задержался на заветном слове и почувствовал, как с души рухнул огромный камень, даже дышать вдруг стало легче. Леся лежала бесшумно, по щекам катились солёные дорожки. Заметив слёзы, застывшие в глазах мужчины, она грустно улыбнулась и коснулась небритой щеки ледяными пальцами. – Леська… – выдохнул мужчина, перехватывая её руку, прижимая её к губам. Он отложил документы на тумбу, отвернулся от девушки и запрокинул голову, желая непременно отправить слёзы обратно. Впервые за всю сознательную жизнь Тарасов не находил в себе сил справиться с собственными эмоциями. Дух перехватывало, саднило сердце, бросало в жар. Так бывает, когда происходит то, чего искренне ждёшь, на что долго и непоколебимо надеешься. Услышав всхлип за спиной, командир обернулся. – Это не сон? Боря?       Девушка сдерживать эмоции больше не могла, она делала это слишком долго. Ждала его. Не верила до конца в то, что рак пока что больше не сжирает её ежесекундно. Расплакалась. Разрыдалась, уткнувшись в плед, недавно принесённый Тарасовым. А он не стал успокаивать. Плакали вместе. Смеялись. И плакали. – Ну, чего ты? Девочка моя… – мужчина притянул к себе вздрагивающую девушку, сгрёб в охапку и крепко прижал к себе. – Ты молодец, слышишь? Солдат Удачи. – Спасибо тебе, спасибо, – она сжимала в руках плед до побелевших костяшек, не в силах совладать с переизбытком чувств. – Я… Я не справилась бы без тебя. Спасибо… Боря.       Мужчина легко улыбнулся, коснулся влажными губами её виска и закрыл глаза, стараясь запечатлеть, отобразить это мгновение в памяти, сохранить в папку воспоминаний под грифом «счастливое». – Багира знает?       Девушка помотала головой. Прижалась крепче, согревая ледяные ладони на мужской шее, запуская пальцы во влажные мягкие волосы. – Ты должен был узнать первый. Я хотела прожить это с тобой.             Мужчина кивнул, рассмеялся истерически, по-доброму. Оставил на солёных скулах пылкие поцелуи. – Поужинаешь? – успокаиваясь, попросила она. – Поужинаем.       Леся обвила руками шею командира, прижалась крепко, прикрыла глаза, наслаждаясь моментом уединения. – Это что такое? – услышал Тарасов недовольное восклицание, чувствуя, как тонкие девичьи пальчики касаются его кожи на спине рядом со свежим порезом. – Царапина.       Командир перехватил её руку, улыбнулся, заглядывая в заплаканные глаза, любимое лицо выглядело наигранно недовольным. Он обессиленно опустил голову на её колени, чувствуя, как холодные пальчики взъерошили его волосы, медленно прошлись по спине вокруг пореза. – Олеська, – позвал он шёпотом, не поднимая головы, – я люблю тебя.       Помедлив мгновение, мужчина поднял взгляд на девушку, желая увидеть реакцию на столь неожиданное признание. Но оно было искренним. Морально Борис готов был к невзаимности, но в душе до последнего теплилась надежда, что её тёплое к нему отношение имеет по большей мере не дружескую основу. – Я люблю тебя, Уманова, и ничего с этим не могу поделать.       Олеся закрыла глаза, собираясь с мыслями. Девушка готова была поклясться, что слышит оглушающий, неистово громкий стук собственного сердца, которые втрое ускорилось после слов мужчины. Он действовал умело, выбрав время для признаний. Никогда в своей жизни Олеся не была настолько сильно уязвима, как сейчас. Слёзы. Сегодня то и дело их выход.       Лейтенант ощутила тёплое прикосновение мужской руки на своём лице. Командир аккуратно стёр солёные дорожки с нежной кожи, заставив её наконец открыть глаза и взглянуть на него. – Лесь, я… – выпрямился, напрягаясь, теряясь в собственных мыслях, эмоциях, словах. – Я всё понимаю. Прости.       Ту полноту боли и разочарования, которую девушка увидела в этот вечера в глазах любимого человека, она уже никогда не забудет. Лицо его вмиг лишилось всякого рода эмоций, взгляд похолодел, спина выпрямилась. В глазах острая боль смешалась с усталостью уходящего дня, и ей казалось, что за минуту Тарасов постарел лет на пять, не меньше. – Пойду заварю нам чай, – командир по обыкновению молниеносно поднялся на ноги, собираясь покинуть комнату. Но был остановлен цепкой хваткой.       Олеся поднялась следом, грустно улыбнулась, прижалась к мужчине, обхватила ногами крепкий торс и усмехнулась, когда мужские руки мгновенно обеспечили ей поддержку. – И я люблю тебя, Тарасов. Давно. И сильно. Всепоглощающе. И страшно боюсь потерять, – тихо, уткнувшись в шею. – Маленькая стерва, – также тихо, с болезненной усмешкой. – Ненавижу твои попытки испытать мои нервы.       Сладостный, наполненный слезами горечи и усталостью, желанный поцелуй затянулся до момента полной нехватки кислорода в лёгких. – Правду говорят, болезнь того не берёт, кого сильно любят, – заключил Бизон, оставляя тёплые поцелуи на ключицах и шее. – А меня сильно любят? – улыбнулась Олеся. Рассмеялась, увидев сердито нахмуренные брови мужчины. – Даже не представляешь насколько. Пойдём ужинать.