Только никому не говори

      Багира, выйдя на веранду, облокотилась на деревянное ограждение крыльца, и, не глядя на капитана, стоящего за спиной, тихо спросила: – Борь, – всё таки обернулась, – ничего не хочешь мне рассказать?       А он хотел, хотел непременно с кем-то поделиться той болью, что ежедневно стискивала его грудь, словно цепями, не отпускала и давила. Поэтому и в ответе мужчина нашёлся не сразу. Подошёл ближе и занял ту же позицию, но в глаза Багире смотреть отказывался. – Ты о чём, Русалка? – За Умку переживаешь? – безаппеляционно и чётко раздалось в тишине загородной улицы. Заряды электрического тока мелкой колкой крошкой рассыпались по телу, неприятно обжигая кожу. Тарасову показалось , что этот вопрос врезался в него, как автомобили врезаются во время аварии на большой скорости.       От Русалки не укрылась перемена в лице мужчины, поэтому необходимость услышать ответ на свой вопрос отпала сама собой. Переживает. – Ты всё знаешь? – Смотря на то, что ты имеешь ввиду под «всё», – грустная улыбка заиграла на губах женщины. – Про Олеську знаю, она позвонила вскоре после твоего отъезда. Я, знаешь, – Рита постепенно погружалась в то состояние, которое охватило её в момент того разговора с девушкой, – до сих пор не верю до конца, что такое могло случится с ней. С кем-то из нас. – Наверное, от этого никто не застрахован. Не скрыться, как от преступника, не убить, не избежать встречи. Просто раз и всё.       Женщина чувствовала, как вместе с голосом льётся из Тарасова вся тяжесть, обременяющая его душу. – Рит, ты не думай, что я скрывал. Узнал сам случайно, а после этого и мысли были только о том, что вообще делать, что делают, черт подери, в таких ситуациях.       Багира, в привычной манере, приобняла брата за плечи. – Прекрати. Я всё понимаю. – А я, наверное, ни черта уже не понимаю. Ты теперь располагаешь большей информацией. Скажи, где она? Что с ней? – Вы не держите связь?       Тарасову этот вопрос показался уклонением от ответа, отчего он промолчал. Вдохнул в грудь побольше воздуха и взъерошил волосы окоченевшими от декабрьского морозца пальцами. – Борь, я же говорила, что у нас для тебя сюрприз, – хитрая улыбка заиграла на губах женщины, что не осталось без внимания командира. – Ну, – он вскинул брови, – а приезд Женьки - это не сюрприз?..       Тишину разрывает скрип калитки и гудок автомобиля. Кошкина мгновенно оборачивается на звук, Тарасов, недоумевающе глянув на неё, неспешно движется в том же направлении. – Батя! Ну наконец-то, – восклицает Рита. Бизон улыбается тоже, на секунду отключив сознание от неприятных мыслей. – Бизон! – мужчины по дружески обнимаются. – Всё! Наконец все на своих местах. – Ты где пропадаешь в новогоднюю ночь? – шуточно щурится Борис.       Рыжеволосая молниеносно переглядывается с контр-адмиралом, в глазах обоих пляшут озорные чертята. Если бы Бизон не знал их лично, подумал бы, что между этими двумя не иначе, как сговор против него одного. Впрочем, так оно относительно и было на деле.       Батя, улыбаясь во все тридцать два, открывает дверь своего внедорожника. Тарасов стоит дальше всех и не может понять до последнего, что происходит. Когда из машины выходит улыбающаяся Уманова и моментально попадает в объятия Багиры, он готов поклясться, что у него не иначе, как слуховые и визуальные галлюцинации. Он не улыбается, в отличие от остальных, не спешит навстречу той, что ежедневно живёт в его мыслях, не двигается с места, будто враз собственное тело атрофировалось полностью.       Батя многозначительно хлопает его по плечу, и они с Багирой стремительно уходят по направлению к дому, тут же заведя бытовой разговор на тему последней спецоперации. Служба не отпускала даже в Новый год. – Привет, – девушка подходит ближе и теперь смотрит на него снизу вверх.       Он подмечает малейшие изменения в её внешности. Лицо не естественно бледное, слегка пухлые губы светло-светло розовые, значительно больше видны скулы. Похудела. – Леська, – наконец, выдавливает из себя Бизон, с трудом разбирая собственные чувства. – Я звонил. – Знаю, – она потирает замёрзшие ладошки, – у меня химия, не могла взять. А потом Батя приехал. – Давно ты тут? – Два месяца. В Москве закончился курс, и появилась возможность делать химию тут, в Питере. – Почему раньше не сказала? – Ну Бизон, – взвыла девушка, по-детски надувая губки, – ты чего? Это же сюрприз!       Она схватила подарочные пакеты, приготовленные для друзей, и подтолкнула командира в бок. – Пойдём в дом.       Мужчина злился сам на себя, неспешно направляясь вслед за радостной девушкой. Не понимал собственных чувств, бушевавших внутри. Он так искренне ждал встречи именно с Умкой, переживал как ни за кого никогда и верил в наилучший исход событий, поддерживал её, когда самому хотелось рвать на себе волосы от осознания безысходности. Её боль была ему во стократ хуже собственной, и сердце каждый раз разрывалось, когда в телефонной трубке он слышал её тихий неуверенный голос и надрывистые всхлипы. Воспоминания эхом проносились в сознании, всё больше заставляя Бизона задуматься, почему его реакция на триумфальное появление Олеси не оправдала его же собственных ожиданий.       На протяжении оставшегося вечера они не пересекались. Леся, вопреки запретам Риты, вызвалась помочь девушкам на кухне. А Бизон стал во главе тех, кто пытался приготовить шашлык, процесс, с командиром и его шутками в адрес спецназовцев, пошёл куда быстрее. Тарасов периодически невольно искал в кухонном окне силуэт Леси, которая смеялась, о чём-то увлечённо разговаривая с Женькой. И в душе тепло улыбался сам, когда всё таки находил. – Ты с ней не говорил? – неожиданно начал Кот, когда они остались вдвоём у мангала. – Мы практически не общались, – переворачивая мясо, признался тот. – Непонятно всё как-то. – Она хоть улыбаться начала. Раньше заходила к нам в КТЦ, у неё больница рядом, – вспоминал Ионов, – грустная. Тяжело это всё очень. Я удивляюсь, наверное, какая всё-таки Олеська сильная. Столько пережить и не сломаться.       На этих словах в мыслях Тарасова снова замелькали отрывки телефонных разговоров с Умой. Кажется, только он в полной мере мог понимать, что именно довелось пережить этой девушке. И на душе снова зарождалось тепло. – Она всегда была сильной. Думаю, даже сильнее нас. Морально.       Мясо было успешно приготовлено, новогодний стол наполнялся всеми возможными яствами. Когда время приблизилось к десяти, решено было преображаться и усаживаться.       Тарасов поднялся в свою комнату и не без труда отыскал в сумке «праздничную» новую белую футболку и усмехнулся, решив успокоить себя тем, что одежда вовсе не главное.       В соседней комнате слышны были голоса Леськи с Женей, девушки бурно обсуждали что-то и смеялись. С Женей Бизон столкнулся уже в коридоре, когда они одновременно покинули комнаты. – А Ума?..       Мура, по обыкновению хитро улыбнувшись и поправив длинные русые волосы, кивнула на комнату. – Собирается, – и, чуть помедлив, продолжила. – А Вася?.. – Внизу.       Женя кивнула и вихрем преодолела лестницу на первый этаж.       Нерешительно глядя на прикрытую, за которой сейчас находилась Леся, Бизон чувствовал себя школьником, опоздавшим на урок и теперь не решающимся войти в кабинет строгого преподавателя. Он сделал глубокий вдох, изо всех сил пытаясь прокрутить в голове хотя бы примерно всё то, что он хотел бы сказать сейчас девушке, но получалось всё равно откровенная сумбурная неразбериха. Поэтому, решив действовать импровизированно, мужчина спрятал за спину длинную, покрытую синим бархатом, коробочку и наконец стукнул костяшками по дверной поверхности. – Я почти закончила, Жень! – сначала не оборачиваясь, заверила Ума. – Бизон? – Лесь, я… – Уже все сели, да?       Одной рукой девушка, сидя перед зеркалом, расчёсывала короткие теперь, но всё те же густые каштановые волосы, струящиеся сейчас легкими кудряшками. А другой тщетно пыталась открыть баночку с каким-то, скорее всего, лекарством. – Нет, – мягко заверил Тарасов, облокотившись на дверной косяк, так и не решившись войти, – суетятся ещё.       Леся выдохнула и еле заметно улыбнулась. – Может пройдёшь?       Тарасов присел на кровать, стоящую рядом с туалетным столиком, за которым сидела девушка. – Помочь?       И, не дожидаясь её тирад о самостоятельности, вскрыл баночку и протянул девушке. – Леська, раз уж выдалась такая возможность, хочу поздравить тебя с Новым годом, который, кстати, – Тарасов бегло глянул на наручные часы и следом улыбнулся, заметив, как Ума сначала замерла от его слов, а, услышав о поджимающем времени, вновь вернулась к сборам, – наступит уже совсем скоро. – Готова! – тепло улыбнулась она и развернулась лицом к Бизону. – Ну, как я?       Провокационный вопрос не застал его врасплох. Как бы не выглядела девушка, она никогда не теряла своей внутренней красоты и умения очаровать. Он смотрел на неё и снова, как когда-то в холле онкологии, пытался уловить каждую мельчайшую деталь её образа. Лицо, под магическим действием косметики, уже не казалось таким бледным, но главное, никакая медицинская маска его больше не скрывала. А белый свитер и широкие синие джинсы шли ей куда больше больничной рубашки. Бизон мимолётно подметил, что её серёжки с белым камушком, сверкающим под светом торшера, неплохо сочетаются с той подвеской, которую он терпеливо всё это время прячет за спиной. – Как всегда прекрасно.       Леська улыбнулась и подвинулась ближе. – Я не ожидал увидеть тебя сегодня, поэтому вот, – он, помедлив, протянул ей синюю бархатную коробочку, приобретённую пару часов назад в ювелирном, – скромный подарок от Деда Бизона. С Наступающим, малышка.       Она приняла подарок настолько осторожно, словно это была не иначе, как граната с сорванной чекой, и обращаться с ней следовало предельно аккуратно. – Бизон, – девушка смущенно улыбнулась и, выудив цепь с подвеской, подняла глаза на мужчину, – это мне? – Кому же ещё. – Поможешь застегнуть?       По спине предсказуемо побежали мурашки, когда его руки коснулись её шеи и аккуратно поправили мешавшие процессу волосы. Леся снова отвернулась к зеркалу. – Спасибо, – она с минуту рассматривала серебряное украшение, которое действительно идеально сочеталось с серьгами. – Это неожиданно и приятно.       Тарасов улыбнулся, увидев искренние эмоции Олеси. – Но, – снова хитрая улыбка, – ты ведь не думаешь, что останешься сегодня без подарков?       Вопрос был скорее риторическим, поэтому, не дожидаясь на него ответа, девушка покопалась в рюкзаке и выудила красный свёрток, перевязанный золотым бантом.       Бизон никак не ожидал получить в подарок белый объёмный вязаный свитер. Чего таить, он в принципе не думал о том, что сегодня ему что-то подарят. Не думал, но рад несомненно был. Тем более подарку от неё.       Вещь подошла идеально по фигуре и пришлась по душе мужчине. Леся смутилась и отметила, что он идёт ему также хорошо, как форма, просто в таком повседневном мягком образе командир выглядел непривычно. – Леська, – он развернулся к девушке, стоящей за спиной, и порывисто обнял, прижимая к себе, словно она - это самое сокровенное, что у него есть, – спасибо. Не ожидал.       Тонкие руки обвили мужской торс, а девичья макушка устроилась на плечах командира. Она прижалась покрепче и вдохнула едва уловимый аромат одеколона, вкус на который у командира всегда был на высоте. – Я скучал.       Тихо. Куда-то в макушку. Так, словно они стояли в многолюдном месте, а сказать это нужно было так, чтобы никто кроме неё не услышал.       Она порывисто кивнула и неосознанно сжала в ладонях полы его свитера от переполнявших эмоций. Ума подняла голову, заглядывая в бездонно голубые глаза командира, излучающие сейчас какую-то свойственную ему грусть, но совсем несвойственную мягкость. – Можно я тебя поцелую? – Нельзя, – улыбнулся мужчина и, уловив этот желанный взгляд полного непонимания, прильнул к её губам. Обветренные, но до острой боли в груди желанные. – Сволочь, – усмехнулась Ума, когда воздух в лёгких закончился у обоих.       Он ухмыльнулся и ещё раз прерывисто поцеловал её. Чувствуя, как с груди рухнул огромный камень, захватывая с собой тяжесть с плеч, мужчина ощутил долгожданную лёгкость. Хотелось целоваться с ней бесконечно. – Ребята, – в комнату после короткого стука заглянул Вася, а затем показалась Женька, – вы долго ещё? – Ну что ты лезешь, – одернула его Мура, – без тебя разберутся.       Ионов состроил обиженное выражение лица. После чего сил терпеть не осталось, и комната наполнилась смехом тех, кто изначально в ней находился. – Идём мы, идём, – нехотя отпуская Леську, заверил командир, собираясь следовать вниз за ребятами. – Борь, – вдруг одернула его девушка. Сначала он молниеносно подметил, как чертовски по родному звучит его имя, а не позывной, из её уст. А потом вопросительно обернулся. – Что такое? – лёгкий испуг выдал дрогнувший в моменте голос и бегающий по девушке взгляд. – Ты чего? – рассмеялась девушка, тоже заметив в нём эту мгновенную перемену. – Я хотела сказать, что тоже очень скучала по тебе, товарищ командир. – Господи, Уманова, – он порывисто прижал её к себе и облегчённо улыбнулся. – Не пропадай так больше. Я уже старый, не выдержат нервишки-то. – А ты переживал что ли? – Я тебя убью сейчас.       Заливистый девичий смех снова заполнил комнату. Порыв на побег успехом не закончился. Шутливо щёлкнув девушку по носу, он притянул её обратно к себе и оставил на макушке поцелуй. – Конечно, переживал. Бестолочь.       Новогодняя ночь в окружении уже таких родных людей показалось каждому не иначе, как сказочной. После речи президента зазвенели фужеры с игристым вином. Когда Ума подняла стакан с соком, Борис метнул на неё вопросительный взгляд, но, чертыхнувшись, понимающе кивнул. Шашлык получился отменным, как и блюда девочек. Время за разговорами, которые так или иначе всё равно затрагивали тему службы, лилось с удивительной скоростью. После плотного новогоднего ужина решено было пойти зажигать бенгальские огни. – Вася! – показательно нахмурилась Женя, когда Ионов запустил в неё снежок. А затем ринулась мстить. – Как дети, – заметила Багира и облокотилась на крепкую грудь Бати, наблюдая, как армия бойцов ринулась на защиту Женьки. – Кот, снайпер справа! – крикнул Тарасов, спрятавшись за елью. – Бизон, ты должен был пойти против зла, а не примкнуть к нему! – обиженно заметила Мура, набегу сталкивая Бориса в глубокий сугроб.       Спустя около полутора часов дома ребят уже ждала Багира с заваренным ароматным облепиховым чаем и имбирным печеньем. Бизон разжигал камин, поленья затрещали под пламенем. – Борь, отнеси Олеське чай, – Рита протянула ему большую прозрачную кружку, из которой струился пар и горячительный аромат облепихи. – Она ушла отдохнуть.       На втором этаже было тихо и темно, ропот душевных разговоров отдаленно слышался с первого этажа. Мужчина не сразу услышал шум воды в ванной. Догадавшись, что девушка именно там, решил не тревожить и подождать в комнате. Главное, чтобы чай не остыл.

***

      Олеся с улыбкой наблюдала, как ребята резвятся в снегу, блестящем под светом фонаря. Вот кто-то юркнул под ёлку, и с неё посыпался снежный вихревой водопад, еловые ветки закачались, освободившись от снежного груза.       Девушка не то чтобы завидовала бурлящей энергии друзей, но в душе всё таки что-то отчаянно жгло. Хотелось, безумно хотелось к ним присоединиться, закидать снежками Бизона, помочь девочкам в атаке на парней, спрятаться под елью и действовать из укрытия по только ей известной стратегии. Но у неё не было сил. Один из отвратительных побочных эффектов химии настиг её вполне предсказуемо: она очень быстро уставала. Тем более сегодня, когда с самого утра была на ногах, к двум часам ночи организм отчаянно отказывался функционировать в полную силу. Каждое движение было своеобразным преодолением самой себя, ног она уже практически не чувствовала. Но всё также старалась улыбаться. Ни к чему портить остальным праздник.       За халатное отношение к себе организм, однако, отомстил незамедлительно, как бы напоминая непокорной, что не она теперь его хозяйка. Второй побочный эффект не заставил себя ждать – тошнота. Она чувствовала её особенно часто на первых порах, поэтому практически перестала есть: а смысл, если всё «выходило» обратно. Спасало, как ни странно, детское питание. Сегодня девушка дала слабину и поужинала за общим новогодним столом, поддаваясь соблазну домашних блюд Багиры и их с Женькой салатов. Зря.       Когда к горлу подступила тошнота, Леся осознала, что тянуть нельзя, и, предупредив Риту, всё таки скрылась в доме, стараясь остаться незамеченной для остальных.       Каждый раз опустошая желудок столь неприятным образом, она отчего-то плакала. Почему-то именно этот побочный эффект напоминал ей о химии, доставлял боль, и чувство досады охватывало её в полной мере.       Сейчас, сидя на ледяном кафельном полу в ванной, окутанная холодным пОтом, она аккуратно вытирала слёзы с щёк. Аккуратно, чтобы не испортить макияж и, главное, никому не показать, что у неё что-то не так. Везде: в спецназе, в жизни, в борьбе против её личного врага – везде она стремилась ни в коем случае не показаться слабой. Даже сейчас, когда её близкие люди были в курсе болезни, ей хотелось оградить их от всех подробностей. Они не должны страдать из-за неё.       Когда в ванную комнату неуверенно постучали, Леся инстинктивно зажала рот рукой, чтобы не всхлипнуть. – Леська, всё хорошо?       Услышав голос командира, она выдохнула. Бизон. Он как будто каждый раз чувствует, что ей плохо, что она не в ресурсе, и, как супергерой, приходит на помощь даже тогда, когда она не просит. А она, впрочем, никогда и не просила.       Ответить мужчине у неё не хватило смелости. Знала, что голос дрогнет и непременно выдаст её. Лучше она успокоится и выйдет к нему так, будто просто заходила умыться.       Но у организма были на неё другие планы. Новый позыв заставил девушку склониться вновь над унитазом и опустошить и без того скудное содержимое желудка. Как же она надеялась, что шум воды заглушает её всхлипы сейчас. – Лесь?       Она не отвечала. Знала, что делает так только хуже, но не отвечала. Прополоскав рот и наскоро умывшись ледяной водой, девушка снова инстинктивно осела на пол. Сил не было ни на что. Капельки холодного пота обжигали шею, мерзкий холодок бродил по коже.       Олеся облокотилась на ванну и обессиленно выдохнула. Он постучал в третий раз, и, не получив вновь никакого ответа, приоткрыл дверь.       Она не попросила его уйти. Хотя бы потому, что знала – не уйдёт даже под страхом смертной казни. Мужчина моментально оказался рядом, присев к ней на коленях. – Плохо?       Леся подняла на него воспалённые глаза и, слабо отчего-то улыбнувшись, сложила пальцы в знаке «окей». – Верю, – кивнул подобающе Тарасов. – Воды?       Девушка отрицательно покачала головой, прикрывая глаза. Хотела пить, но боялась нового приступа. После каждого такого случая она истерично обещала самой себе, что вообще никогда не будет больше есть, чтобы не чувствовать этого.       Леся опустила голову на его грудь, постепенно успокаиваясь: о мотивах своих действий она подумает позже. Просто с ним было спокойно. Мужчина мгновенно заключил её в неуклюжие объятия и коснулся губами макушки. – Пойдём, тебе прилечь надо.       Вопреки уговорам командира, Леся изъявила желание не отставать от компании ребят и спуститься на первый этаж, где все уже заняли места рядом с камином и вели непринуждённые разговоры. – Всё хорошо? – Багира коснулась девичьей руки, когда Ума мягко опустилась на диван рядом с женщиной. Гостиную освещал лишь оранжевый свет пламени, в обрамлении которого лицо Леси показалось Кошкиной неестественно бледным. Поняв всё без слов, Багира кивнула и накрыла ноги девушки тёплым пледом. Бизон опустился на пол рядом с Батей, и они вместе облокотились на диван. – Как она? – мимолётным шёпотом поинтересовался контр-адмирал.       Но и он лишь молча кивнул, понимающе отвёл глаза.       Компания просидела за разговорами у камина до глубокой ночи. Когда мужчины проголодались и решили совершить дружный ночной поход за стол, девушки остались у трескучего огня втроём. Женька уже вовсю зевала, но спать решительно идти отказывалась, хотелось подольше посидеть с родными людьми, слишком соскучилась, слишком ждала встречи. – Рит, – теплее кутаясь в плед, позвала Леся, – как думаешь, я теперь только на штабную работу сгожусь, да?       Девушки переглянулись. Рыжеволосая почувствовала, как что-то неистово защемило где-то в области сердца, сдавило в тиски грудь. – Олесь, – мягко начала она, дотрагиваясь до ледяной девичьей руки. Но Ума одернула ладонь. – Не надо, я понимаю.       Повисло неловкое молчание, которое нужно было скорее заполнить, убрать. – Девочки! – так вовремя вмешался Батя. – Не хотите с нами перекусить? Столько наготовили, пропадёт, жалко. – А почему нет? – согласилась Женька, поднимаясь с пола. – Я пойду подышу, – бросила Ума и, миновав удивлённого Батю, схватила с вешалки первую попавшуюся куртку и ретировалась на улицу. – Что это с ней? – Ей лучше побыть одной, – заключила Женя, нервно выискивая в окне образ Умановой.       Морозная свежесть ударила по лёгким, резко отрезвила затуманенное сознание. Она простояла на улице около часа, дождавшись, когда алая полоса заката тонким слоем покажется из-за горизонта. Мысли нещадно путались в голове, временами душили слёзы, которые она дрожащими руками нервно вытирала с лица. Может ли она что-то изменить? Вернуть назад? Предотвратить рак? Бесконечные вопросы, словно рой диких пчёл, кружили в голове, жужжали, нагнетали. Она хваталась за воспоминания о своей прежней жизни, когда с автоматом наперевес неслась за преступниками, когда слышала ободряющий голос Багиры в наушнике, когда Бизон гневно отчитывал её за самодеятельность. Хваталась. Но память вырывала липкими пальцами эти моменты, напоминая о том, что для неё они теперь – просто воспоминания. В поля она не вернётся – это девушка знала наверняка. Именно от этого осознания так щемило в груди, стискивало и противно, отягощающе жгло внутренности. Один и тот же вопрос она задавала себе на протяжении часа: «Почему я? За что?». Девушка слишком долго шла к тому, чтобы стать хорошим бойцом, которому доверяют, на которого надеятся, которого ждут. А потеряла это в одночасье, в кабинете онколога. – Пух, и всё, – горько выплюнула она, стёрла остатки слёз с щёк и вдохнула так глубоко, что грудь обожгло морозным воздухом.       Ума услышала, как скрипнула дверь в доме, и чьи-то невесомые шаги приблизились к ней, но оборачиваться не стала. – Старлей Уманова, давно Вас на воровство потянуло?       Командир встал рядом, непринуждённо облокотившись на перила веранды, и тоже устремил взгляд в сторону багрового зимнего рассвета. Нервно усмехнулся и поежился – свитер не согревал, а куртка его покоилась на плечах старшего лейтенанта.