Истина в вине

Временами Руслану казалось, что в своей жизни он что-то делает не так, причем до такой степени, что иногда становилось не по себе. Парень никогда не считал себя достаточно дружелюбным, предпочитая милой улыбке грозный оскал и привычное «пошел нахуй». Друзей Руслан тоже не торопился заводить, обходясь лишь не самыми близкими товарищами и редкими встречами, чтобы не привязываться. Почему-то ему казалось, что привязанность — показатель слабости, ведь люди приходят и уходят, оставляя тебя наедине с чувствами, сжирающими изнутри; а чувствовать себя слабым Тушенцову хотелось меньше всего. Впервые Руслан почувствовал, что готов привязаться на первом курсе института, когда начал общаться с высоким рыжим парнем, постоянно втягивающим его в передряги. Данила, пожалуй, стал единственным другом Тушенцова, и парень доверял ему как самому себе, позволяя рыжему глубоко поселиться в собственном сердце, обустроить там милый домик, окруженный цветочным забором. С Даней легко было быть самим собой, с ним притворяться не было никакого смысла, ведь Кашин как никто другой ценил честность. А Тушенцов просто не хотел по-другому, да и не умел. Несмотря на то, что он частенько получал по лицу за нелицеприятные высказывания, он был убежден, что лучше правды не может быть ничего. Но почему-то последние несколько месяцев он безбожно лгал. Лгал не только Дане, но и себе, и это, несомненно, сводило его с ума, заставляя чувствовать себя самым подлым и низким человеком на земле.

***

Пушистый комок шерсти приятно согревал колени, время от времени царапая кожу острыми коготками, впиваясь и демонстрируя полное доверие. — Смотри-ка, мерзкая скотина, — обиженно посмотрел на кошку сестры Кашин, — ко мне она даже не подошла. — Я бы тоже к тебе не подошел, — топя улыбку в стакане алкоголя, ответил ему Руслан, — ты слишком злобно на нее смотришь. — Спасибо, блять, — копируя его интонацию отзвался Данила, — больше не налью тебе. — И в доказательство своих слов поставил бутылку с коньяком поближе к себе. Пить коньяк просто так — кощунство, именно так думает Руслан, когда впервые видит бутылку этим вечером, но ничего не может с собой поделать, ведь горький алкоголь так приятно обжигает горло, даря ту самую расслабленность, которой ему так не хватало. Спаивать Руслана ради собственной выгоды — злодейство, именно так думает Данила, когда разливает первые капли алкоголя по стаканам, но ничего не может с собой поделать, ведь так и хочется вновь оказаться в объятиях друга, почувствовать тепло его губ. — Там если что еще водка есть, — как бы невзначай произнес Данила, отхлебывая прямо из горла, просто потому что может себе позволить, — если тебе интересно. Руслану интересно, даже очень, ведь проклятый Кашин абсолютно серьезно напивался один, в шутку или нет отпихивая от горлышка бутылки стакан Тушенцова. Пробубнив какое-то нечленораздельое ругательство, он поплелся на кухню, выуживать из холодильника водку. Он терпеть не мог водку, его воротило лишь от одного спиртозного запаха этого напитка, но Тушенцов всегда упрямо пил, наперед зная, что последует за опьянением. Руслану было стыдно признаться даже самому себе в том, что его привлекает Кашин; стыдно было настолько, что он даже запрещал думать себе об этом, и у него это получалось под действием сорока градусов, давящих на мозг. Стыдно до такой степени, что Руслан отважился на отношения с первой попавшейся девушкой, в моменты близости отчаянно представляя Кашина. И жить с этим осознанием становилось просто невыносимо. Тушенцов вернулся в комнату и откупорил бутылку, бросив злобный взгляд на сидящего на подлокотнике кресла Кашина, издевательски играющего бровями. — Что блять? — не выдержав, Руслан вперился взглядом в рыжего, требуя от того пояснения своего странного поведения. — Ничего. — Хмыкнул Кашин, делая глоток и смотря на Руслана. — Не беси, — шикнул на него темноволосый, ища свой стакан. — И чем же это я тебя бешу? — Данила повысил голос и принял позу «охуенного парня», откинув отросшую челку назад взмахом головы. — А нехер своими гусеницами над глазами играть, это раздражает, — Тушенцов и сам не понял, как именно обозвал Данины брови, он с непонятными выражением лица глядел на Кашина, в голос стонущего в секундные перерывы смеха. Заливистый хохот рыжего распространился по всей комнате, от чего мирно дремавшая за диваном кошка пулей вылетела оттуда и скрылась на кухне. Руслан все еще тупо пялился на друга, не в силах понять, почему тот ржет так, будто ему год не позволяли этого делать. Наконец, на смену смеху приходит икота, и наступает черед Тушенцова смеяться под недовольное «лучше бы воды принес, скотина» Дани.

***

Еще через час язык развязывается окончательно, а количество алкоголя стремительно заканчивается — двое изрядно накидавшихся парней не планируют уступать в первенстве на звание главного алкоголика этой квартиры. Кажется, что Данила не соображает уже давно, поэтому мысленно попращавшись с родными и близкими (коих у него не было), он задает вопрос, мучающий его уже давно. — А с Настей у тебя серьезно или? — Че? — Тушенцов качает головой, чтобы осознать, о чем его спросил Кашин. — С Настюхой? Ну, не знаю, я об этом не думал. — Он и правда об этом не думал, к тому же девушка была неплохой альтернативой Данилы — тоже рыжая* и ранимая. — Ммм. — А че за вопросы такие странные? — Да мне просто интересно стало, какие чувства испытывает парень, частично изменяющий своей девушке? — Не понял. — Сердце Руслана упало куда-то вниз, а руки мгновенно похолодели, отчего Тушенцов, смутившийся еще при первом вопросе, сейчас чувствовал себя застатым за подглядыванием за девчонками подростком. «Неужели Кашин тоже помнит?» — судорожно соображал Руслан, пытаясь скрыть неловкое молчание в слишком долгом наливании водки в рюмку. — Так и будешь делать вид, что нихуя не происходит? — Кашину хотелось пиздануть себя за такие вопросы «в лоб», но ждать он больше не мог. Хотелось разобраться во всей этой непонятной хрени, творившейся в их жизнях последний год, желательно разобраться прямо сейчас, когда не так стыдно спрашивать о серьезных вещах. Пьяным вообще не должно быть стыдно за свои действия. — О чем ты? — ему почему-то хотелось косить по дурачка, хотя он явно понимал, к чему клонит Даня. — Поставь. — Жестом потребовал Кашин, указывая на рюмку, которую держал Руслан. Не дожидаясь протеста, Кашин пересел к Руслану на пол, внимательно вглядываясь в его глаза, с легкой алкогольной поволокой. Тушенцов внимательно следил за взглядом друга, не решаясь сделать ни единого движения. Наглым образом выхватив из рук Руслана рюмку, Даня задумчиво закусил губу, гадая, стоит ли пойти дальше, и получил ли он за это по лицу. — Так и будешь пялиться или уже сделаешь что-нибудь? — Руслан и сам не понял, как сказал это, похоже, пора заканчивать с выпивкой — до добра она не доводит. — Так ты все помнишь, уебок. — Укоризненно вздохнул рыжий, проводя большим пальцем по линии челюсти Руслана. — Ты все это время все помнил и молчал, наглая ты задница. Ясно. — Что это тебе ясно? — Тушенцов вопросительно изогнул бровь и уставился на Даню. — Что из тебя получился бы неплохой актер, — он усмехнулся, касаясь нижней губы брюнета пальцем и слегка надавливая на нее, заставляя того распахнуть губы, — столько времени делать вид, что ничего не происходит. — А сам то? — лучшая защита это нападение, да, Руслан? — Ха, — парень как будто протрезвел и отнял руку от задумчивого лица Руслана, — это же у тебя девушка, а не у меня. — Уебок. — Есть немного. — Вновь ухмыляется Кашин и впивается в губы друга требовательным поцелуем. Тушенцов от неожиданности охнул, замерев в оцепении, совершенно не соображая, что блять происходит. Не получив ответа, Данила уже планировал отстраниться, но в этот момент Тушенцов схватил его за плечи и притянул к себе. Его язык скользнул в рот Данилы, проходясь по зубам и нижней губе, отчего рыжеволосый пошатнулся и повалился на спину, потянув за собой Руслана. Тот разорвал поцелуй и вопросительно уставился на Кашина. — Если ты не перестанешь на меня так смотреть, я тебя изнасилую. — Звучит совсем не как угроза, поэтому Руслан лишь хмыкнул, усаживаясь на торсе рыжего удобнее и откидываясь на его согнутые в коленях ноги. — Как так? — По-блядски. — Резюмировал Кашин и закинул руки за голову, оглядывая, кажется, совсем трезвого брюнета. — Воу, это комплимент? — Всего лишь утверждение. — Тебе не кажется, что стоит это обсудить? — Наверное, Данила должен был чувствовать себя намного некомфортно, будучи прижатым к полу ста киллограмовым телом Руслана, но ему было вполне удобно. — Если хочешь. — Лениво отмахнулся Тушенцов; он для себя, похоже, решил уже абсолютно все и, кажется, к Насте уже не вернется. — Так для тебя это что-то значит или это твои пьяные выходки? — А для тебя? — Блять, это никогда не кончится. — Руслан почесал нос и рассмеялся. — Тебе смешно? — Возмутился Даня, кряхтя под тяжестью Тушенцова, все-таки он находился в таком положении достаточно продолжительное время. — Меня это веселит, соглашусь. — Просто скажи это. — С губ слетел недовольных вздох. — Ох, — Тушенцов вздохнул, не до конца понимая, как это признаться в чувствах парню; для него это было впервые, тем более он столько времени не мог признаться даже себе, а тут лучшему другу, — я не уверен, но, кажется, я что-то чувствую к тебе. — Вот как, — улыбнулся Данила и приподнялся на руках, удобнее усаживаясь на полу, — будем считать, что такой ответ меня устроит. — И все? — Вообще-то мне не хочется разводить тут соплей, — он поморщился от удара кулаком по плечу, — но готов сказать, что ты заставил меня сомневаться в своей гетеросексуальности, причем довольно давно. — Вот как, — издевательски произнес Тушенцов, — будем считать, что это достойный ответ. — Вот ты, — Кашину пришлось заткнуться, поскольку болтать в поцелуй было не самым удобным занятием. — Так это «да?» Ответ Данилы тонет в очередном полном нежности и любви поцелуе, которых у них будет бесчетное количество, ведь впереди вся жизнь. И, кажется, у Дани совершенно не осталось поводов для грусти.