Истина в вине

Вообще-то Данила не помнит, когда последний раз называл себя не то что счастливым, а хотя бы радостным. Ему казалось, что это чувство в его душе давно атрафировалось за ненадобностью. Последние два, а то и три года парень переживал не лучшие времена, забываясь лишь под градусом или в постели с какой-нибудь дамой, на истинную леди даже с выключенным светом не похожей. Да и эти однодневные девушки перестали интересовать парня еще год назад, с того самого дня, когда он впервые встретился с Русланом. Пожалуй, первое сентября первого курса института полностью перевернуло мировоззрение Кашина, подсунув веселого и неугомонного Тушенцова. Вообще-то Данила не считал себя не то что геем, а даже бисексуалом. Всю жизнь, сколько он себя помнит, его интересовали исключительно представительницы противоположного пола. Вот именно, что интересовали. До определенного момента. До первого сентября прошлого года. До знакомства с Русланом. За прошедший год, Кашин извелся настолько, что изводиться было уже некуда, однако, парень каким-то волшебным образом умудрялся это делать, доводя себя до эмоционального выгорания. И тогда в дело шла тяжелая артиллерия — бутылка водки и какая-нибудь девица. И именно эта самая девица впоследствии называла его импотентом, потому что Даня ее банально не хочет. А не хочет потому, что она не Руслан, и от этого хотелось убиться и желательно как-нибудь поизощреннее. Именно поэтому Кашин пил только с Русланом, и только один на один, отвергая любые предложения напиться до звездочек в глазах от навязчивых однокурсников. И если бы Даня знал, как будут заканчиваться их пьяные посиделки, то давно бы начал спаивать Тушенцова, становившегося после нескольких рюмок не самой дорогой водки любвеобильным до озорных чертиков в глазах, которых так полюбил Кашин.

***

Мелкие капли дождя барабанили по стеклу, окончательно убивая и без того слабое желание парня жить. Мокрые косые дорожки от капель напоминали Кашину его собственную жизнь, ведь он точно также криво, совершенно не зная направления, пытался проживать собственную, пытаясь банально не скуриться где-нибудь в подворотне. Если бы у Дани спросили, почему он позволяет своей жизни скатываться в никуда, он бы развел руками, ведь сам не знает, в какой момент все пошло под откос. Возможно, в тот момент, когда отец ушел из семьи четыре года назад, найдя любящей его жене замену в лице смазливой блондинки с «утиными» губами, как прозвал это Кашин. Может быть, поэтому он на дух не переносит блондинок и шлет их далеко и надолго стоит тем лишь приблизиться к нему. Или, в тот момент, когда спустя год мать не выдержала и повесилась в ванной, совершенно не задумываясь о собственном ребенке, оставленном на воспитание старшей сестры, которая на дух его не переносила. Она же продала родительскую квартиру в родной Казани и купила новую уже в Санкт-Петербурге, но даже не подумала о младшем брате, бросив его точно также, как и никчемные родители. Да и на самом то деле совершенно не важно, в какой момент жизнь повернулась к нему задницей, намного важнее то, как он будет выбираться из того дерьма, в которое вновь и вновь окунал себя, пытаясь заглушить душевную боль.

***

— Русь, мне так одиноко. Впервые пьяный в дрова Кашин позвонил Тушенцову в начале октября, когда деревья почти оголились, а нечастые лужицы на дорогах уже успевали за ночь покрыться тонкой коркой серебристного льда. В ту ночь Руслан вынужден был подняться с кровати и направиться на поиски заплутавшего хрен знает где друга. Конечно, Кашин промямлил что-то про название бара, в котором сидел, улицу и даже попытался описать пейзаж, но все это не уменьшило брюнету работы, ведь из пьяных речей Кашина он понял, что где-то рядом находится какая-то церковь, а в самом баре очень дружелюбный персонал. Оказалось, что в Питере далеко не один бар рядом с церковью, поэтому Руслан проклинал Кашина самыми непристойными ругательствами, какие только приходили на ум. Ночное такси обходилось слишком дорого, а пешком пойти не позволяло огромное расстояние между выписанными адресами, неудивительно, что на четвертой бессмысленной поездке Тушенцов был готов проломить голову своему другу. Тот, кстати, нашелся с пятой попытки. Серая «гранта» остановилась в неприметном дворике где-то почти на окраине Питера, грузный водитель лет сорока устало взглянул на пассажира, выдав тихое «приехали». Руслан был уверен, что мужчина посчитал его полным придурком, на часах четыре утра, а он притащился в какой-то непонятный двор непонятно зачем. Как только автомобиль отъехал, парень направился на поиски Кашина, обнаружившегося курящим перед входом в питейное заведение. Он задрал голову и смотрел на ночное небо, выпуская изо рта сизые круги дыма, что почти тут же рассеивались в прохладном воздухе. — Я тебя убью, — почти прошипел брюнет Кашину на ухо, когда оказался рядом, — ты хоть в курсе сколько адресов я объехал, чтобы найти твою наглую рыжую задницу? — И сколько? — меланхолично отозвался рыжий, не сводя глаз с лица Руслана. — Много блять, — немного опешив, ответит Руслан, — поехали уже домой, спать хочется. — А у тебя есть что-нибудь выпить? — затушив окурок носком кроссовка поинтересовался Даня. — Есть, — огрызнулся его товарищ, вызывая несчастное такси и подсчитывая убытки в бюджете, — но тебе я не налью. — Почему? — Кашин обиженно выпятил нижнюю губу, но Руслан этого не увидел, так что смело можно было заканчивать этот концерт. — Потому что тебе уже хватит.

***

Находясь в предвкушении субботнего вечера, Данила вспоминал их последние посиделки, когда Руслан напился до такой степени, что начал приставать к прохожим, прося их обняться с ним. И, честно сказать, рыжий не знал, что его в той ситуации бесило сильнее: любвиобильность Тушенцова или то, что они выперлись гулять будучи пьяными в говно. А еще его бесили люди, которые соглашались обняться с пьяным, кое-как стоящим на ногах парнем, им Кашин готов был свернуть шею на месте. При этом он прекрасно понимал, что брюнет ему не принадлежит, что он не его собственность, к которой больше никто не имеет права прикасаться, но от этого злился еще больше. Хотя, казалось бы, куда уж больше? Дане хотелось обладать, быть тем человеком, который имел право предъявлять Руслану претензии, если ему что-то не нравится. Стать единственным человеком, с которым Тушенцов может обниматься, будучи совсем нетрезвым. А еще лучше, если он будет единственным человеком, кто сможет прикасаться к Руслану постоянно: душить в объятиях, когда ему захочется, целовать в мягкие губы (это Кашин знал наверняка), когда ему захочется, добиваться сладостных стонов, когда ему хочется. Хотелось всего Руслана и сразу. Хотелось стать для него центром вселенной, но пока удавалось довольствоваться пьяными разговорами да поцелуями, о которых утром обычно разговор не заходил.