Люси, у тебя не найдется шоколадки?

— Я должен извиниться перед тобой, Люси. Знаешь, прав был Стив Ротвелл: я не умею вовремя останавливаться. Последние сутки выдались долгими и тяжелыми, столько всего произошло, а я даже не дал тебе времени и личного пространства отдохнуть и все хорошо обдумать. Наши шаги гулко отдавались на предзакатной Портленд-Роу. — Что обдумать? — я непонимающе уставилась на него. — То, что творится между нами, — Локвуд замялся. — Видишь ли, Люси… Мы уже дошли до лавки Арифа на углу, но к моему удивлению, Локвуд не замедлил шаг, а пошел дальше в сторону станции Мэрилебон. Я поспешила за ним. — Люси, еще тогда, когда я подарил тебе кулон моей матери, я хотел спросить… Вернее, сказать… — Локвуд откинул со лба непослушную прядь, так и норовящую залезть в глаза, затем остановился и развернулся ко мне лицом. — В общем, я просто хотел, чтоб ты знала, как сильно ты мне дорога и что рядом с собой я хочу видеть только тебя. Я таращилась на Локвуда, не способная выдавить из себя ни слова. Он продолжил: — И если это не то, чего хочешь ты, или же я слишком давлю на тебя, или есть еще какие-то причины, пожалуйста, прости меня. Просто я хочу во всем разобраться, вот и все. Локвуд собирался сказать что-то еще, но передумал. Какое-то время мы оба молчали и только смотрели друг на друга. Локвуд стоял очень близко и я видела его глаза — темные, отчаянные. — Нет никаких других причин, Локвуд, — я наконец-то обрела дар речи. Из его груди вырвался еле заметный вздох облегчения: — Мне хорошо рядом с тобой, и я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо рядом со мной. Он наклонился и поцеловал меня. — А куда мы идем? — спросила я через какое-то время. Мы уже прошли два квартала, и я до сих пор туго соображала после всех тех слов, что услышала от Локвуда. А ведь раньше он никогда не говорил о своих чувствах и переживаниях. — Я видел, что около станции Мэрилебон открылась тайская лавочка. Ты же любишь тайскую еду, да, Люси? Помню, когда я был в той твоей квартирке, которую ты снимала в Тутинге, я видел упаковки от нее. В памяти всплыло, при каких обстоятельствах Локвуд навещал меня в Тутинге и в каком состоянии была квартира в тот день. Господи, это было меньше года назад, а казалось, будто в прошлой жизни — столько всего свалилось на нас после. И все-таки Локвуд запомнил эту деталь про меня, как подмечал любую мелочь вокруг. В этом был весь Локвуд. — Ты уже знаешь, чем ты займешься после того, как Проблема окончательно исчезнет? Мы шли обратно, держа в руках вкусно пахнущие теплые пакеты с едой. — Раньше я никогда не задумывался об этом. Если честно, мне вообще казалось, что я погибну быстрее, чем вырасту и утрачу дар. Но после всего, что мы пережили, мне кажется, что у меня появился шанс. Теперь я знаю, что все будет хорошо. Он сжал мою руку и продолжил: — Инспектор Барнс в одном из недавних разговоров заметил, что наши таланты оперативников не должны пропадать зря. «Иногда живые похуже мертвых», — так он сказал. Видимо, я попытаю счастья в Скотланд-Ярде. Может, даже отращу себе такие же усы как у Барнса, как тебе идея, Люси? — И кожаную байкерскую косуху тогда не забудь, которую он носит теперь, не снимая, — расхохоталась я. — Мне жаль думать, что славные дни нашего агентства стремительно приближаются к концу. Когда-нибудь мы станем частью истории, да и то не факт, что ДЕПИК рассекретит все детали по делу Фиттис. Поэтому придется учиться жить как простые нормальные люди. Например, жениться и завести детей, которые никогда не увидят, как выглядит посмертное свечение. Локвуд с улыбкой покосился на меня и отвел взгляд. Я не совсем поняла, шутит ли он или говорит серьезно, но внутри внезапно стало тепло и радостно от того, что отчаянное стремление к смерти у Локвуда все-таки исчезло. Мне было так легко и приятно идти рядом с ним по городу, наслаждаясь погожим вечером. Он глубоко задумался о чем-то своем, и я знала, что такая задумчивость предвещает новые приключения, причем в самом скором времени. А еще я знала, что этим приключением буду я, и коленки у меня подгибались от волнения. Прямо с порога дома мы прошли в сад. За эти месяцы в нем практически ничего не поменялось: у нас все еще не хватало сил и времени, чтобы ухаживать за ним надлежащим образом. Трава так и росла здесь высотою до колен, а посреди лужайки раскинула ветви старая узловатая яблоня. Осенью вся земля под ней была густо усыпана плодами, собирать которые тоже никто не спешил. Холли как-то пару раз порывалась спасти урожай, но даже ее энтузиазм поутих после второго мешка. — Нужно почаще вот так собираться всем вместе, — сказал Локвуд, раскладывая на столе еду. — Мы столько раз об этом говорили, и ты не хуже меня знаешь, что это «почаще» никогда не наступает, — я улыбнулась ему и потянулась за лапшой. — Знаю. Но, может, теперь все изменится. Мы научимся отдыхать и перестанем вечно спешить навстречу призракам. Вот как сейчас. — Я рада, что хотя бы сегодня у нас это получилось. Сегодня у нас вообще было много поводов для радости. Наш ужин был наполнен смехом и ликованием. Ведь жизни вокруг все равно было так много. Мы закончили ужинать, и теперь просто сидели, тесно прижавшись друг к другу. Говорить нам не хотелось, да и нужны ли слова тогда, когда ты стоишь на пороге чего-то нового и неизведанного? Каждое нежное прикосновение Локвуда отзывалось во мне неистовым фейерверком доселе мне неведомых чувств. Мне бы хотелось, чтобы он никогда не останавливался. — Люси, ты вся дрожишь, тебе холодно? — Нет, — я покачала головой, — мне хорошо. Он положил мне голову на плечо, и я запустила руку в его волосы. Постепенно я опускала свою ладонь все ниже и ниже: сперва на затылок, затем на заднюю поверхность шеи. Потом набралась смелости и провела пальцами за его ухом. Локвуд вздрогнул от неожиданности и улыбнулся. Как я уже говорила, я плохо знала мужчин, но даже мне здесь было понятно, что мои прикосновения что-то неуловимо в нем меняют. Внутри меня было тепло и тяжко, и это непривычное томительное ощущение только усиливалось, стоило Локвуду прикоснуться ко мне. И мне очень хотелось растянуть этот момент на подольше: мы вдвоем с Локвудом, его руки скользят по моей коже, а губы ищут мои, чтобы соединиться в одно целое. Кажется, я вся превратилась в одно сплошное напряженное ожидание. Над Портленд-Роу сгустились прохладные сумерки, во дворе стало совсем темно, и мы засобирались в дом. Вечер пролетел незаметно. Я помогла Локвуду убрать посуду на кухне, а затем мы поднялись наверх. Вечерняя темнота сгущалась по углам лестничной клетки, слабо прорезаемая светом настенных светильников. Мы остановились у двери в комнату Локвуда, и он притянул меня к себе. Какое-то время мы стояли обнявшись. Расходиться никому из нас не хотелось. Локвуд вздохнул и сказал первым: — Спокойной ночи, Люси. Иди, ты наверно ужасно устала, тебе нужно отдохнуть. Я снова почувствовала, как волнение толчками распространяется по моему телу, лишая возможности мыслить рационально. Я понимала, что если сейчас скажу то, что хочу, обратной дороги не будет. Но меня слишком сильно тянуло к Локвуду, и это чувство побеждало все мои сомнения. Мой голос дрожал, когда я, прижавшись к Локвуду, спросила: — Ты действительно хочешь, чтобы я ушла? Локвуд замер, и я почувствовала, как его ладони, лежавшие на моих плечах, сжались чуть сильнее. Я не поднимала на него глаз и не видела выражения его лица. Мне опять было страшно и вместе с тем трепетно встретиться с ним взглядом. Локвуд какое-то время молчал, а потом хрипло ответил: — Нет. Знаете, никогда в своих фантазиях о том, что может произойти между мной и Локвудом, я не заходила настолько далеко. Не поймите меня неправильно, я росла с шестью сестрами и была наслышана о том, чем занимаются мужчины и женщины в темноте своих спален. Но представить, как это будет происходить со мной, было нереально. Даже думать об этом было волнительно и тревожно. Интересно, а что сейчас думает Локвуд? Есть ли у него какой-то опыт? Скорее всего, нет. Вряд ли у него оставалось время на ухаживание за девушками между попытками самоубиться и самопожертвоваться. Да и вообще, насколько я могла заметить, при всей галантности и харизматичности призраки всегда интересовали его куда сильнее, чем противоположный пол. А это значит, что в делах любовных опыта у Локвуда было ненамного больше, чем у меня самой. Не буду грузить вас скучными подробностями о том, как медленно Локвуд снимал с меня одежду, готовый в любой момент остановиться, извиниться и дать мне уйти. Как неловко я расстегивала его рубашку, путаясь в пуговицах, и как удивительно было положить ладони на его обнаженный торс, ощущая, как неистово стучит под ними его сердце. Как с каждой минутой наша нерешительность уступала место нарастающему напряжению, сопротивляться которому было невозможно. Не помню, как мы оказались на кровати. Не помню, говорили ли мы что-то друг другу или все было понятно без слов. Помню только неловкую и трепетную суету, предшествующую кульминации, потом небольшой дискомфорт и затем чувство радостного облегчения, от которого на глаза выступили слезы. Не было ничего похожего на что-то сказочное и уносящее в облака, как иногда описывали этот процесс мои старшие сестры. Но и отвратительным и грязным это тоже не было. Все было так естественно, так легко и так… Правильно. Иначе между нами и быть не могло. Мы лежали обнявшись, а время текло мимо нас. Весь мир сжался до одной кровати на втором этаже дома 35 по Портленд-Роу. Мы слышали, как внизу хлопнула входная дверь — это вернулся Джордж. Он, должно быть, удивится, узнав про нас с Локвудом. — Завтра мы наверняка получим от него порцию ехидных замечаний. Он обязательно скажет, что стоило ему на один день взять выходной, как мы с ума посходили, или что-нибудь в этом духе, — улыбнулся Локвуд, поглаживая меня по спине. — Нам тоже есть, что ему сказать, — ответила я, вспоминая запах речной тины в прихожей. — Знаешь, Люси, а ведь ты спасла мне жизнь, — Локвуд немного отстранился и очень серьезно посмотрел на меня. — Я спасала тебе жизнь сотню раз, Локвуд. Ты ведь мастер попадать в передряги. — С этим сложно поспорить, но я сейчас не о том. Ты спасла мне жизнь уже тогда, когда впервые появилась у нас на Портленд-Роу и нарушила «Правило печенья» прямо на этапе собеседования. — В смысле? — Если бы ты тогда не согласилась остаться в нашей команде, я наверняка бы погиб в скором времени где-нибудь на задании, преследуемый своим горем похуже любого призрака и убежденный, что все в этом мире — сплошная нелепая случайность. Но вместо этого я лежу сейчас здесь и обнимаю тебя, внизу грохочет посудой наш живой и невредимый друг, а остальные наши друзья тоже живы и придут как обычно в понедельник в офис. Никто не угрожает нам своими мордоворотами, не вынашивает планы по нашему устранению с лица земли. Если бы не ты, Люси, то ничего этого бы не было. Локвуд тепло улыбнулся и прикоснулся к моей руке: — И еще, Люси… — Да? — У тебя не найдется шоколадки? Если вы помните, Локвуд не очень любил шоколад. Но я все равно свесилась с края кровати в поисках рабочего пояса, который часом ранее легкой рукой Локвуда был отброшен куда-то вниз. В каком-то из кармашков точно оставалась одна шоколадка. И пока я шарила руками по полу, внезапно мой экстрасенсорный слух уловил странное жужжание, а за ним — такой знакомый голос: — Люси Джоан Карлайл, маленькая ты развратница. Стоило оставить тебя ненадолго без присмотра, и гляди, где ты оказалась. Этот пройдоха Локвуд-таки затащил тебя в койку, дорогуша. Я так и знал, что этим все кончится! От неожиданности я чуть не свалилась на пол. — Череп! — возмущенно вскрикнула я, а потом сама же засмеялась. — Добро пожаловать домой.