Орочимару

— Ну и жарища, — проныл Джирайя, утирая со лба крупные капли пота, грозившие в любой следующий миг залить глаза. — Да как в таких местах вообще люди живут? Как в онсэне, ей-Ками… Тяжело дыша и постанывая, он скинул с своих плеч огромный вещмешок и такой же бесформенной кучей грохнулся рядом. Небольшой пятачок ровной, не измохраченной кудрявыми корнями и лопухообразной растительностью земли, на который они выбрались только что, вполне подходил для недолгого привала. — Сука! — прихлопнула себя по щеке Цунадэ своим самым нежным ударом, способным сбить с ног крепкую половозрелую кобылицу. — Ёбаное комарьё! Судя по непрекращающемуся нытью и периодическим вспышкам гнева его сокомандники были очень сильно не в восторге от миссии в Стране Водопадов. А Орочимару, напротив, кайфовал. Ни одна кровососущая тварь не могла прокусить змеиную чешую, а повышенная влажность и жара были как раз тем, чего Змею всегда не хватало в Конохе и местах, похожих на нее. Здесь, в глубине этого вечнозеленого леса ему даже дышалось как-то по особенному легко. И даже приближающаяся линька не вызывала привычно зудящего раздражения… — Хэй! — окликнула его Цунадэ, когда он остановился рядом с ней, и попыталась схватить его за руку, но Орочимару успел вывернуться. — Что у тебя с рукой? Похоже на какой-то ожог… Тебя никто не кусал? Может ты что-то трогал? Проклятье. Орочимару глянул на ладонь и ожидаемо увидел на тыльной стороне вздувшиеся пузыри с посеревшей над ними кожей. Со стороны это выглядело действительно неприятно, но для Змея в этом ничего страшного не было. — Хм… — изобразил он задумчивость, рассматривая руку. — Возможно сок какого-то растения попал, когда прорубались сюда через эти заросли… Не стоит беспокойства — ничего необычного я не ощущаю, — пожал он плечами, возвращаясь к своей сумке. Цунадэ как-то странно поджала губы, все еще неотрывно сверля взглядом его руку, и нехотя вернулась к своим делам. — Ага, «не стóит» — усмехнувшись, подал голос Джи, с головой копошившийся в своей укладке. — В Стране Снега ты тоже так говорил, а по итогу… Но договорить ему не дал моментально просвистевший в миллиметре от кончика носа кунай. Острие воткнулось в дерево рядом с головой Джи почти по рукоять. Лохматый отшатнулся назад, падая на задницу, в ужасе выпучил глаза и тихонечко сглотнул. — Печати, — тоном, способным заморозить всё в пределах слышимости, процедил Орочи, кивая на привязанную к кунаю, который он метнул быстрее, чем успел подумать, стопку. — Отвлекающие и сигнальные. По периметру развесьте. После чего встал и прыгнул на ветвь ближайшего дерева. Джирайя снова выбесил его всего с полуслова и Орочи уже не понимал, злится ли он на него, или на на свой расшатанный самоконтроль, или на придурка, или на свою реакцию на холод, или на Джирайю, или на ебучую линьку… В любом случае ему казалось, что если он задержится там внизу еще хоть на секунду, то точно выпустит кому-нибудь кишки. — А ты куда? — взволнованно окрикнула его Цунадэ с земли. — Осмотрюсь, — бросил он через плечо и в два молниеносных прыжка скрылся в непроглядной зелени леса. *** — Фух, пронесло, — выдохнул Джи, расстекаясь по траве, но тут же получил флягой с водой в живот. — АЙ! ЗА ЧТО?! — Ну вот кто тебя за язык всё время тянет? — зарычала на него Цунадэ. — Не можешь никак без своих подъебок спокойно жить? Это уже давно перестало быть смешным. Нравится так ему на нервах играть? — Да я-то че? — искренне не понимая в чем дело, воскликнул Джи. — Да хуй через плечо! — перешла на крик Цунадэ и замахнулась на него какой-то палкой, подобранной с земли. — Он всего раз в жизни дал слабину. Всего раз, Джи! Понимаешь? А ты ему об этом постоянно напоминаешь! Постоянно! Думаешь он тогда прям удовольствие получил от возлежания с тобой? Это была необходимость в целях выживания! Что было на миссии должно там и остаться, тугодум ты непроходимый! Помяни моё слово, — зашипела девушка, угрожающе потрясая корягой у Джи перед носом. — Когда-нибудь тебя просто не найдут. И я даже обвинять его за это не буду. Иди извиняйся! Но Джирайя повеления химэ исполнять не спешил, а, сложив руки на груди, отвернулся в сторону. — Ага, вот еще! Я его тогда так то спас вообще! Кто перед кем еще извиняться должен? — упрямо заявил он, но потом неуверенно добавил: — А может не надо?.. Звуки тропического леса нарушил резкий громкий хруст ломающейся коряги. — Нам в этом парнике еще хуй знает сколько дней торчать, — по слогам цедила из себя Цунадэ, пытаясь держать себя в руках. — И мне не улыбается и дальше работать в такой напряженной обставновке. А ну пошел за ним, ЖИВО! — рявкнула она и кинула в Джи обломки многострадальной деревяшки — парень еле успел спрятаться за дерево. — Да понял, понял! Иду уже, — пробурчал он из-за него. — Нежные какие все, прям слова не скажи… *** Орочимару к этому моменту был уже достачно далеко, чтобы ничего из разговора сокомандников не слышать. Ноги несли его всё дальше и дальше, пока не занесли в самые что ни на есть непроходимые дебри: лианы, словно размотанный клубок очень толстого каната, опутали всё настолько, что и шагу нельзя было по земле ступить не спотыкнувшись. Любому другому показалось бы, что тут ничего, кроме неприятностей произойти не может, однако Орочимару знал, что где-то уже вот-вот совсем близко будет то, что ему сейчас было необходимо более всего на свете. То, что поможет облегчить его неизбежные страдания. Вода. Кое-как продравшись сквозь густые заросли папортника, он наконец услышал и увидел то, что искал. Его замутненному взору предстала картина поистине удивительная, ибо ничего подобного вживую он никогда не видел, но знал лишь по рассказам омы о его родине, что такие места существовали взаправду: невысокий водопад, окруженный радужным ореолом, шумные воды которого щедро питали маленькое лесное озерцо у своего подножия; со всех сторон, словно высокими стенами, они были заботливо окружены плотными зелеными зарослями, а само озеро укрывал призрачный туман. На лицо змея, будто нежная вуаль, упала прохладная свежесть; в предвкушении скорого избавления от мучений он судорожно вздохнул, приоткрывая рот. Всё вокруг выглядело так, словно здесь никогда со времен сотворения мира не ступала нога человека. Но Орочи на всякий случай быстро оббежал периметр: ничего и никого подозрительного, кроме мелкого лесного зверья и яркоперых птиц, поблизости не было. Более не оттягивая, он быстро скинул с себя одежду и осторожно вошел в тёплую воду. В этот раз выползок снялся почти идеально, не считая пары незначительных надрывов. Придирчиво осмотрев его, Орочимару остался доволен. Он уже научился терпеливо ждать наилучшего момента для снятия кожи и не менее терпеливо снимать ее с себя, так что еще пару-тройку линек и он сможет сравниться в этом своеобразном искусстве с ата и омой. Мог бы сравниться, будь они… живы. Орочимару резко зажмурился и тряхнул головой. Не желая погружаться в бессмысленную скорбь об ушедших, он закинул отжившее под один из огромных валунов на берегу и вернулся в воду. Вода в этом месте была поистине волшебной и тёплой, как парное молоко, не то что вечно холодные, питаемые родниками реки и озера вблизи Конохи. Она совершенно не причиняла никакого беспокойства молодой коже и Змей этому никак не мог нарадоваться. Он плавал и нырял, совершенно позабыв о том, как, с кем и вообще для чего он оказался в Стране Водопадов. Всем свои существом в эти дивные мгновения он чувствовал необычную близость с неожиданно открывшимся ему миром вечнозеленого влажного леса. И почти растворился в его тепле, запахах и цветах, как вдруг: — Уоу, Орочи! Ничего себе ты тут себе местечко выискал! Ладно Цунадэ, а меня чего не позвал? Орочимару неприкрыто вздрогнул и, едва не захлебнувшись, чуть не пошел ко дну. Крик невесть откуда взявшегося Джираи так резко вырвал его из небавало-блаженного состояния, что у него аж загудело в зубах. Он настолько погрузился в новые ощущения, что совершенно не почувствовал, как к нему приблизилось настолько крупное теплокровное тело и еще и застало врасплох! Совсем беда… И позор на его нагийскую природу. Ну вот чего лохматому ровно на жопе не сиделось там, где он их с Цунадэ оставил? Чего он за ним поперся? Задавать эти вопросы Джирайе, он знал, было бессмысленно. Джирайя тем временем, не дожидаясь приглашения, на ходу принялся стягивать с себя одежду и бросать там, где шел. Орочимару спрятался в воде по самые глаза, как крокодил, и в ужасе наблюдал за придурком издали. И, к неудовольствию своему, никак не мог отвести взгляда от этого тела, налитых крепких молодых мышц, что мягко переливались под загорелой кожей. И не моргал. И не дышал. Когда же дурень добрался до трусов, змей хотя бы уповал, что тот оставит их на себе, но нет, и безразмерные фундоши с легкого движения руки улетели в кусты папортника. Орочимару невольно зажмурился и не увидел, как с криком «Поберегись!» лохматый прыгнул в озеро; змея неприятно окатило волной и брызгами. Яркие птахи, услаждавшие до этого слух Орочимару своими ненавязчивыми песнями, с паническим стрекотом разлетелись кто куда. Ненадолго в ранее уютном уголке мира наступила непривычная тишина, нарушаемая лишь шумом от водопада. Змей даже робко понадеялся, что нарушитель спокойствия уже не всплывет, но… — Ух, — наконец вынырнул Джирая у противоположного края озера, отбрасывая мокрые лохмы с лица назад. — Красота! Орочимару разочарованно выдохнул. Недолго его счастье длилось. Ну, он хотя бы успел снять кожу без свидетелей — и на том спасибо. Как бы ни хотелось побыть тут еще, прикинул змей, а стоило выбираться сейчас, пока лохматый придурок был занят нелепым бултыханием, которое по скудоумию своему считал плаваньем. Однако, едва Орочимару стал, как ему казалось незаметно, подбираться к берегу, лохматый внезапно оказался тут как тут. Быстрый и шустрый, как угорь. — Хэй, Орыч, погоди, — заговорил он, подплывая к нему ближе. Орочимару, хорошо помня о том, как на него влияло тепло Джирайи, нервно отгреб подальше, но лохматый, не придав этому никакого значения, поплыл следом. — Я тут… Как бы… — замямлил он. — Извиниться, короче хотел. Ну, за подъебки свои и всё такое… Вот, — выдавил он наконец и многозначительно посмотрел Орочимару в затылок. Орочимару в ответ ничего не сказал. Всё его внимание сейчас было сосредоточено на сохранении дистанции между его новой сверхчувствительной кожей и горячим телом Джирайи. Настолько горячим, что даже вода рядом с ним, казалось, вот-вот и закипит. Змей надеялся, что всё-таки это просто казалось. Не дождавшись никакого ответа, Джирайя продолжил. — Слушай, ну я не специально! — тон его с извиняющегося резко превратился в обвиняющий. — Я всегда говорю, что думаю. Откуда мне было знать, что ты такой обидчивый? Ладно Цуна, она девчонка, у них бывают эти… Как их? Ну, особые дни. Критические. Для всех… Ну ты-то че на меня обижаешься всё время, как… Я не знаю прям! Не по-пацански, короче! Еле как сконцентрировавшись на его словах и понимании, что без ответа Джирайя точно не отцепится, Орочимару прохрипел всего одно слово: — Проехали. Лицо Джи моментально просияло. — Что правда? Мир? — разулыбался он, продолжая плавать рядом, в то время как Орочимару продолжал пытаться отплыть подальше. — И ты больше не будешь психовать? Кидаться в меня кунаями? И меня во все стороны кидать? — Да, — булькнул Орочи, упираясь спиной в огромный камень у одного из берегов, в угол которого его загнал Джи; хвала тому, что у его народа на лопатках была чешуя твердая и малочувствительная, иначе бежал бы он от этого соприкосновения и боли прямо по воде, как ящерка-бокоплав. — Не буду. А с-с-сейчас-с-с, — Орочимару развернулся, чтобы вылезти на берег; в те моменты, когда он сильно нервничал, речь его становилась ужасно шипящей и он предпочитал молчать, вот только придурок к сожалению невербальных знаков и намеков в упор не понимал, а потому приходилось доносить свои пожелания словами через рот. — С-с-сделай милос-с-сть — ос-с-ставь меня… — ОГО! — воскликнул Джирайя, подплывая еще ближе. — Что это у тебя там? На спине? От этого вопроса Орочи резко похолодел и весь, вплоть до кончика носа, покрылся мурашками. Это ж надо было так фантастически проебаться! Ему понадобилась доля секунды, чтобы осознать масштаб трагедии и принять решение дать по съебам, но он не успел — Джирай внезапно оказался быстрее и сдернул его за ногу обратно в воду. — Отс-с-стань! — глухо прошипел Орочимару и предпринял еще одну попытку к побегу. Он даже не подозревал, что способен так пересрать. Всё сознание змея вместе с жгучей болью в местах соприкосновения с Джирайей затопил панический страх. — Отпус-с-сти! — Да погоди ты! — искренне возмущался лохматый, пытаясь удержать извивающегося, словно бешенный угорь, Орочи в нужном ему положении. — Дай просто глянуть! Вот ты жадюга-змеюга! Что тебе, жалко что ли? Я может тоже такую татуировку хочу! Как бы Орочимару не извивался и не брыкался, словно не на жизнь, а на смерть, а Джирайя оказался упорнее и вскоре прижал его лицом к проклятому камню, жестко зафиксировав обе руки над головой. — Отпус-с-сти… — сипел змей, задыхаясь. Джирайя плотно вжимал его в камень со спины всем своим сильным горячим ГОЛЫМ телом и Орочимару казалось, что он плавится. Плавится и стекает в воду восковыми каплями, теряя себя. Но сил бороться не осталось очень быстро. — Да щас отпущу, не свисти давай, — буркнул ни разу не запыхавшийся Джи ему возле уха, обжигая горячим дыханием. — Только посмотрю и всё! Чё психовать-то так? Так, я щас отодвинусь, а ты не лягайся только! Орочимару всей спиной чувствовал, как ровно бьется чужое сильное сердце, отдаваясь каждым своим ударом комом в его горле, а вот своего он не ощущал вовсе. Зато своими ставшими сейчас сверхчувствительными ягодицами ощутил жёсткую, словно проволочная мочалка, поросль волос над, слава всем Ками, мягкими причиндалами Джи… буквально ну конских габаритов! Глаза змея от ужаса распахнулись настолько, что грозились вот-вот вывалиться из орбит, но ничего не видели перед собой. — Хорошо… — выдавил он кое-как и коротко кивнул, однако расслабиться не смог. В целом он сейчас был готов согласиться на любую сделку, лишь бы Джирайя наконец отодвинулся от него и этот кошмарный коктейль диких ощущений закончился. — Фух, — облегченно выдохнул Джи, невыносимо медленно отлип от него, лишь продолжая удерживать обе его руки одной своей лапищей, и осторожно отвёл взмочаленные черные волосы в сторону. И, испустив возглас восхищения, затих. Орочимару, освободившись от власти обжигающего тепла, спустя несколько глубоких вдохов смог начать соображать яснее и украдкой обернулся посмотреть, чего лохматый там замер. И от увиденного впал в новое замешательство Взгляд Джирайи, блуждавший по его спине, был наполнен таким запредельным восхищением, каким он не смотрел даже на абсолютно голых девиц в публичных домах. Он осматривал его не моргая и слегка приоткрыв рот, словно картину из драгоценных камней. Спустя десяток-другой секунд неподвижности Джи поднял свободную руку и дотронулся до его спины чуть выше лопаток и мягко провел горячими пальцами по одному из золотых «ручейков» меж обсидиановыми ромбами так, что Орочимару показалось, будто в том месте полилось расплавленное золото. Судорожно вздохнув, Орочимару не смог сдержать постыдную дрожь своего тела. — Ах… хуеть… — выдохнул наконец Джи. — Это… Это как?.. Как вообще такое?.. Это… Было больно? Продолжая что-то бессвязно бормотать, Джирайя не переставал обводить и оглаживать его плечи, лопатки, поясницу, бока… Орочимару зажмурился. Хорошо, что придурок решил, что рисунок на его спине все-таки рукотворный, а не что-либо еще, наводящее на подозрение о его нечеловеческом происхождении, но от непрекращающихся прикосновений змей уже дрожал вовсю, стараясь теперь хотя бы не скулить. Ему чудилось, будто расплавленное золото со спины необъяснимым образом стало утекать в низ живота, где, собираясь в одном месте, вспыхнуло и свернулось бесстыже-тянущим узлом. И что-то там же рядом зашевелилось. Стало опять так плохо, что хорошо, и почти настолько же хорошо, что плохо. Хоть плачь. Разум вопил, что надо было это всё срочно прекращать, но отчего то не моглось. Он ведь не был парализован, как в стране Снега, и мог шевелиться, так почему же продолжал стоять и ничего не делать? — Погоди, — услышал Орочи внезапно сквозь шум в ушах. — Чем это ты так… пахнешь? «Биджу, — вяло подумал Змей. — Видимо смазка не смылась до конца.» После линьки молодая кожа нага всегда была словно хорошо пропитана маслом. Смазка эта, появлявшаяся в нужный момент меж старой и новой кожей, облегчала им процесс снятия выползка. Однако в последние годы она стала приобретать странный, сладковато-мускусный запах, который усиливался от линьки к линьке. Нормально это было или нет, Орочи к сожалению своему не ведал и просто принимал, как должное. Джирайя, отрывисто, как собака, обнюхивая его плечи, внезапно снова придвинулся ближе. Спину снова обожгло огнем сильного тела и Орочимару не сдержался. — М-м-м… — застонал он сквозь сжатые до треска клыки. Во рту отчего-то стало слишком мокро, а внизу… Орочимару снова похолодел и кровь вся резко отхлынула от тела. Внизу, сзади, меж ягодиц ему упирался Джирайя… такой упругий, такой огромный, чуть не до самой поясницы, горячий… А Джирайя, словно настоящий удав, уже успел ласково и незаметно заключить его в кольцо сильных рук… и, горячо лизнув по шее возле уха, прикусил кожу в поцелуе. Не помня себя, Орочи на одних инстинктах, как вспуганный заяц, подскочил и с силой оттолкнулся от остопиздевшего камня обеими ногами так, что их вместе опрокинуло в воду спиной назад. Перекувыркнувшись уже на глубине через ничего не понявшего Джи, он с силой оттолкнулся от него ногами и со скоростью, которой позавидовал бы сам Второй, поплыл к противоположному берегу. Выбравшись на сушу и быстро похватав свое тряпье, Орочимару скрылся в лесу. Всплывший вскоре после него Джирайя, не обращая внимания на привкус крови во рту, с недоумением продолжал обнюхивать свои руки. *** Идти на праздник Дня Деревни в этом году Орочимару не хотелось ровно так же, как и во все предыдущие годы. Ну вот что там его ждало? Однозначно ничего воодушевляющего… Опять толпа, шум, и какофония раздражающих запахов, от которых кружилась голова, как и при любом другом масштабном скоплении теплокровных. Змею гораздо комфортнее сиделось бы дома, в тишине и безмолвной компании древних свитков. И в прошлые годы ему даже везло избегать привлечения к подобным мероприятиям, но нет, в этот раз Хокагэ велел всем свободным от исполнения миссии явиться на празднество нарядными и веселиться. Нарядными, блять… Орочимару с сомнением оглядел себя в отражении старого зеркала. Несколько последних лет у него было всего два комплекта одежды: один — на работу, второй — для Конохи. И ни один из них «нарядным» назвать было невозможно даже с большой натяжкой. Поэтому пришлось порыться в старых вещах омы… Несмотря на то, что Хэби был достаточно миниатюрным, в сравнении с другими взрослыми человеками, Орочимару в свои неполные восемнадцать не догнал даже и родителя по объемам, а потому выбранный наряд пришлось ушивать на скорую руку. Кимоно, в котором он решил выйти в люди, было одним из любимых у омы: светло-фиолетовое сверху и темно-фиолетовое ближе к подолу, с неброским узором, вышитым серебристой нитью, чем-то отдаленно напоминавшем чешую. Хаори же он взял из вещей ата — строго черное, без каких-либо излишеств. Получилось очень даже симпатично. Даже его угловатая, костистая, слишком тренированная фигура смотрелась в струящихся тканях не без доли изящного кокетства. Что и говорить, у омы был потрясающий вкус к красивым нарядам. Орочи помнил, что ата всегда смотрел на своего маленького супруга с восхищением в глазах… Ни время, ни привычка были не властны над их любовью… Ещё раз посмотрев на свое отражение со всех сторон, Орочимару вздохнул, нехотя выполз из дома и медленно двинулся в деревню. На центральной площади, к его ужасу, уже яблоку негде было упасть. Разношерстная толпа народу безостановочно двигалась во всех направлениях сразу, громко гомонила и что-то жевала. Под ногами с визгом носились дурацкие (да кто их только выдумал?) дети вперемешку с не менее дурацкими собаками. Шум, вонь и обилие яркого света грозили свести Орочи с ума. Потому он и не спешил «вливаться» в толпу, а просто встал неподалеку, в уютном полумраке одного из проулков, издали наблюдая за общим весельем на безопасном для себя расстоянии. Хокаге велел явиться и нарядиться, а о конкретной локации, дальнейших действиях и сроках пребывания в заданной точке ничего не уточнял. Поэтому, решил Орочи, что постоит тут в тенечке не больше часа так, чтобы и свидетели его присутствия были, и ближе подходить бы не пришлось, а потом тихонечко уберется восвояси. Ну вот какого биджу старику Сарутоби вздумалось их сплочать таким вот образом? Или за что? — Хэй, Орочимару! — услышал он знакомый высокий голос. — О-ро-чи-ма-ру! Я здесь! Без особого желания повернув голову в сторону источника, он смог разглядеть Цунадэ. Она улыбалась и, несмотря на облачение в тугое кимоно, активно махала ему, приглашая подойти. Рядом с ней стояли еще двое: маленький мальчик и высокий парень. Мелочь Орочимару узнал сразу, это был младший брат Цунадэ, Наваки. А вот парня он видел впервые, но, судя по описаниям, это был скорее всего тот самый Дан, от которого принцесса была буквально без ума и который последнее время просто не сходил у нее с языка: высокий, длинные белые, с голубым отливом волосы, темно-зеленые глаза… К непрекращающимся маханиям Цунадэ теперь присоединился и Наваки, нетерпеливо подпрыгивая на месте, и выбора у Змея не осталось — он неохотно зашаркал в сторону троицы. — Вечер добрый, — прошелестел он, подойдя поближе. — Орочимару! — кинулся на него с объятиями Наваки, обхватывая в районе талии; в широкой улыбке мальчишки не хватало пары зубов, отчего он слегка шепелявил. — Я так и знал, что ты придешь! Орочимару сдержанно приподнял руки, но взаимностью отвечать не стал. Змей в целом не любил, когда его лишний раз трогали, по поводу или без. Вообще, когда трогали. Но отчего-то Наваки вызывал у него непривычно теплые чувства вместо привычного желания оттолкнуть да посильнее. И взгляд… Чистый, полный искренней, лишенный корыстной причины радости и восхищения. Орочимару растерянно поджал губы. «Странно это всё как-то, — думал он в такие вот моменты. — Иррационально и непонятно. Но… вроде не страшно.» — Добрый, — дружелюбно ответил Дан. Орочмару коротко взглянул на него. Определенного мнения в отношении нового знакомого у него еще не оформилось, но пока Дан вел себя тихо и держался на расстоянии — он ему нравился. Цунадэ пялилась на парня, как кошка на кусок печенки и разве что не облизывалась. Впрочем, принцесса изо всех сил держала марку. Орочимару не поверил своим глазам, но девушка, желая предстать перед возлюбленным в самом авантажном свете, даже напялила на себя кимоно с плотным глухим лифом (видать, только Ками знали, каких усилий ей стоило втиснуть всё свое немалое богатство в тесные рамки традиционных одежд). И что уж совсем было удивительно, судя по запаху духов и мятных пастилок, химэ героически взяла себя в руки и с утра не выпила ещё ни капли сакэ! — Ну надо же! — одобрительно кивая, воскликнула Цунадэ, оглядывая Орочимару со всех сторон. — Тебя прямо не узнать! Можешь, оказывается, когда хочешь, выглядеть красавцем! То-то Джи разинет рот, когда увидит! — С-спас-сибо, — ядовито оскалился Орочи; его немигающий взгляд на короткий миг кольнул наглухо закрытую несколькими слоями наряда грудь, которая раньше всегда была открыта всему миру нараспашку. — Ты с-сегодня тоже выглядишь… необычно. И даже ни капли не… — Ахахахаха, — Цунадэ резко подскочила к нему и ощутимо хлопнула по плечу так, что его аж перекосило, как старую хижину. — Скажешь тоже! — наигранно весело воскликнула она, а затем, прикрывшись веером, произнесла монотонно на грани слышимости: — Не шипи лишнего… Орочимару самодовольно усмехнулся, радуясь тому, что положенный по этикету обмен любезностями закончен. Сказать, что подумал об этом Дан, было невозможно: на лице парня не дрогнул ни один мускул. Орочимару невольно восхитился его стойкости. Врядли он не слышал, о чем они говорили, и наверняка знал о дурных наклонностях своей избранницы. Наваки же у него под боком задорно хохотнул. — Пора, — внезапно сказал Дан, подавая Цунадэ руку. — Поторопимся на площадь. Толпа прибывает. Как бы нам не пришлось стоять всё представление. — Да, конечно, — с показным смирением проблеяла Цунаде и как телушка в охоте плавно подплыла к парню. Орочимару, коротко переглянувшись с Наваки, скривился так, будто его вот-вот стошнит, на полную высунув свой длинный нагийский язык. Пацаненок заливисто рассмеялся и соизволил наконец отлипнуть от него — Идем-идем-идем! — запрыгал он рядом, тягая Орочи за руку. — Ну идем! Там сейчас будет представление! Идем! Орочимару хотел было высказаться вслух, что основное представление на сегодня он уж посмотрел и оценил, и вернуться в свой темный угол, но, глядя на Наваки, заколебался. Внезапно из глубин памяти всплыла обрывочная картина, в которой он, совсем маленький, робко тянет ому за рукав этого же кимоно и смотрит снизу вверх в теплые фиалковые глаза, тоже упрашивая куда-то пойти. Но куда, он уже не помнил, лишь знал, что ома тогда согласился. По сердцу Змея разлилась теплая печаль. Ох, не приведет это всё его к добру, не приведет… Вздохнув, он снисходительно покачал головой и, улыбнувшись лишь уголками губ, шепнул: — Идем, — после чего позволил увести себя вслед за удаляющейся парочкой. Они неспешно шли вдоль многочисленных рядов прилавков и палаток, в которых чего только не продавалось. Голова у Наваки вертелась так, что, казалось еще немного и оторвется; в восторженных глазах отражался свет десятков фонарей, освещавших ярмарку. Он ничего не говорил, только беспрестанно испускал восторженные возгласы, когда замечал очередную интересную вещь. Хотя, конечно, продавалась кругом одна только обычная ярмарочная дрянь — трещотки, бусы, ленты, надувные пузыри, живописные маски страховидных ёкаев, зеркальца и гребни, вязанки ракушек, игральные кости, и, конечно, сладости, сладости, сладости… Ноздри Орочимару против воли ловили в пыльном воздухе тысячи ароматов — сладких, пряных, солоноватых, зажаристых… Тошнотворных. В одном из уголков кучка ребятни с визгом пыталась выловить из огромного корыта пестреньких рыбок. В другом — мерились силой гражданские в попытке отвоевать сувенир для своих спутниц. В третьем — еще какая-то бессмысленная возня… Прошло не так много времени хождения по шумным рядам, но Орочимару уже почувствовал себя утомленным царившей вокруг суетой, а от побега его удерживала лишь маленькая теплая ладошка, так трогательно стискивавшая указательный палец. К счатью, они вскоре вышли на более окрытое и свободное пространство за площадью и по узкой извилистой тропинке пошли через небольшой сад, за деревьями которого виднелась сцена для театрального представления. Свободных мест на скамейках перед ней почти не осталось, поэтому Наваки потянул Орочи к дальнему ряду, где уже уютно устроились Цунадэ и Дан. — Сейчас будут историю рассказывать, — возбужденно прошепелявил Наваки, усаживаясь на свободный кусок скамьи. — О том, как деда нашу деревню основал. Ты же знаешь, что мой деда основал Коноху? — шепотом спросил он у Орочимару. Орочимару коротко кивнул. Историю эту он знал, но, поправлял он всегда себя, только ту версию, которая была описана в официальных источниках. Как оно там происходило на самом деле ему доподлинно известно не было. Представление пока начинать никто не торопился и Орочимару устало оглядывал всё вокруг. Народ на площади собрался самый нестроевой, всё больше гражданские, не интересовавшие молодого нага от слова совсем. Бабы да ребятишки. Торговцы с толстыми животами. Ремесленники с мозолистыми руками. И тут его взгляд зацепился за слишком уж знакомые белые лохмы, острыми нечесанными колючками торчащие во все стороны, как у ежа. — О, там разве не Джирайя? — внезапно спросила Цунадэ, а затем прокричала: — Эй, Джирайя! Мы тут! Иди к нам! Тут есть места! «Биджу!» — выругался по себя Орочимару. Ему моментально стало жарко, словно его бросили в кипяток, но внешне он постарался никак своего отношения к происходящему не выдать. И вообще весь словно окаменел. С последней миссии в стране Водопадов они с лохматым не виделись без малого аж три месяца, так как по возвращении Орочимару сразу же напросился на работу в лабораторию, а Джирайю вскоре после этого отправили в какие-то дальние ебеня на одиночную миссию. И хоть времени прошло более чем достаточно, чтобы забыть тот позорный случай на берегу озера, но находиться рядом с Джи и даже просто видеть его Орочимару по-прежнему очень сильно не хотелось. Лохматая голова тут же обернулась на оклик. Разглядев, кто его звал, Джирайя расплылся в своей широкой улыбке, помахал в ответ и двинулся к ним. Да не один… Увидев, что Джи церемонно ведет под ручку, как Дан вел Цунадэ, какую-то незнакомую молодую самку человеческой породы, Орочимару задохнулся и неизвестно почему вдруг пребольно укусил сам себя изнутри за щёку. Клыки его сами собой сжались, а гнев настолько затопил сознание, что аж в глазах на мгновение потемнело. — Привет-привет-привет, — наигранно радостно поприветствовал Джи Цунадэ и ее спутника, подойдя наконец ближе. Орочимару он словно бы и не заметил. Змей со всей силы стиснул спрятанные в рукавах ладони в кулаки, впиваясь острыми ногтями себе в кожу. Честно говоря, он сам до конца не понимал причины этой иррациональной вспышки гнева. Ну, Джирайя… Ну, с девкой… Экая невидаль! — Джирайя! — радостно воскликнул Наваки, кидаясь парню в объятья. — А ты когда вернулся? Я скучал! Джирайя также радостно схватил мальчишку и поднял на руки. — Да вот сегодня вернулся, отчитался и сразу сюда, — ответил он, потом покачал Наваки на руках и сказал: — А ты за время моего отсутствия нехило потяжелел. Чем кормят, признавайся! Наваки сначала смеялся, а потом сморщился: — Супом. Все, кроме Орочимару, искренне рассмеялись. — Ох, извини, — вдруг прервался Джи и указал на девицу, что привел с собой. — Друзья, знакомьтесь, это… Марико. Она моя… Мы… — внезапно замялся он и нехарактерно покраснел, пряча взгляд. — Мы встречаемся, — подала голос девушка. И Джи облегченно выдохнул, избавленный от необходимости пояснять их отношения. — А это моя сокомандница Цунадэ и… Ой! Орыч, это ты тут, что ли? Обалдеть! Я и не узнал! Ты прям это… Ну, в общем, это… Джирайя, как и предсказывала Цунадэ, встал с разинутым ртом, как столб, пока девица не треснула его своей крошечной сумочкой прямо по бестолковой башке. Цунадэ, к счастью, очень вовремя отмерла и с преувеличенным энтузиазмом принялась поздравлять парочку и выяснять подробности их знакомства. Девица же, с разобиженным личиком, плюхнулась на лавку прямо рядом с Орочимару. Змей, пересилив себя, искоса оглядел эту Марико. Первой его мыслью о ней в целом было — рыхлая. Но Джи это называл — фигуристая, что включало в себя широкий таз, равномасштабную полноту в зоне молочных желез и узкую талию. По этим критериям Орочимару, осторожно глянув на свои острые хищные коленки, смекнул, что однозначно проигрывает всухую новоявленной избраннице лохматого. Да и в остальном бесявая Марико была его полной противоположностью: светлые волосы отливали солнечным золотом, на кукольном личике, не отягощенном интеллектом, сияли большие голубые глаза, в которых отражалась глубина летнего неба, и забавно кривились пухлые губки, до обидного сочные и яркие… Вся она была прям такая, что Орочимару тут же захотелось ее уничтожить самым быстрым и негуманным из всех существующих способов. — Джи, а ты принес конфет? — вдруг прервал болтовню парочек Наваки, все еще сидевший у Джирайи на руках. — Ты же обещал, что с миссии принесешь! Таких, которых тут нет, — напомнил он на округлившиеся в непонимании глаза парня. Джирайя хлопнул себя по лбу. — Ах, да! Точно! Я совсем забыл, — расстроенно пробормотал Джи; Наваки обиженно надулся. — Ну ладно тебе, не раздувайся, как лягушонок — лопнешь еще, — усмехнулся он. — Идем лучше на ярмарке чего-нибудь купим, а? Так сойдет? Недолго думая, Наваки прокричал: — Да! Идем! — Вот и договорились, — довольно улыбнулся Джи, после чего обратился к сидящим: — Мы тут ненадолго отойдем. За леденцами. Вам чего-нибудь взять? — он поочередно посмотрел на всех. Кроме Орочимару. И Орочимару почему-то это задело. И весьма больно. — Нам ничего, — переглянувшись с Даном, ответила Цунадэ. — Данго в медовом сиропе, — прощебетала Марико. — Я видела, там в одной палатке продавали. — Принято, — кивнул Джи, опустил Наваки на землю и, взяв его за руку, удалился. И Орочи остался наедине Марико, поскольку Цунадэ с Даном, переплетясь в объятиях, уже тихо ворковали о чем то своем и на них не обращали никакого внимания. Орочимару немигающе смотрел перед собой на затянутую шторами сцену и в сковавшем его раздражении почти не дышал. Он не мог понять, почему этот идиот позволил себе сначала без спросу лапать и облизывать его голого там, в далекой стране, а потом, вернувшись в деревню, в считанные дни нашел себе самку! От гнева и напряжения Змей чуть ли не скрипел клыками. Тишина воцарилась неуютная и первой не выдержала девушка. — А вы, значит, сокомандник Джи-Джи? — пропищала Марико, слегка склонив голову набок. — Ори… Орыч? Верно? Орочимару казалось, что его сейчас разорвет на части, но он смог сдержать порыв. — О-ро-чи-ма-ру, — спокойно прошипел он по слогам через еле разжатые зубы. — Ес-сли быть точнее, С-с-сумико-с-сан. — Простите, но меня зовут Марико, — улыбнулась девушка. — Прос-стите, — наигранно прошелестел Орочи и даже скопировал ее улыбку. — Запамятовал. Спутники рядом с моим другом меняются так час-сто, что как звать каждого и не упомниш-шь. Кукольное личико на мгновение исказило недоумение. Орочимару не понимал причин своего раздражения. Марико была не первой и не последней, к кому проявил вполне определенный интерес Джирайя. Да сколько их уж было, этих Каруто, Аобари, Миканэ… «Мы встречаемся…» Три раза «ха-ха», как говорила Цунадэ. Вот дурочка-то! И всё-таки… Всё-таки было от слов девушки так плохо и неприятно, что… Ах, если бы Орочимару знал, что… — Спутни… ки? — тонко пискнула девушка. — Я вас что-то… Что вы имеете ввиду? Орочимару коротко кольнул ее полным равнодушия взглядом. — О, оговорился. Мой дорогой друг ведь обычно предпочитает общество мужчин, — ровным тоном шептал Орочи так, чтобы только Марико могла его услышать. — Но мне показалось, что вам должно это уже быть известно. Вы, к слову, из какого сэнто? Мне ваше лицо незнакомо. — Что? — тихо прошептала Марико; она была настолько ошеломлена услышанным, что не могла даже оскорбиться на сказанные в ее адрес слова. — Я не… Я не из этих… Я не понимаю… — Ох, прос-стите мне мою ошибку, — Орочимару склонил голову набок и посмотрел девушке прямо в глаза, которые уже вот-вот готовы были пролиться слезами. — Я по привычке предпожил, что вы из тех покупных особ, которых мой друг использует в качестве прикрытия своих… неодобряемых обществом интересов. Еще раз приношу свои извенения и давайте забудем наш случайный разговор, — закончил он и снова повернулся к сцене. Еще несколько долгих секунд Марико, дышавшая шумно и прерывисто, сидела рядом, а потом, словно что-то вспомнив, вскочила и быстрым, насколько позволяло кимоно, шагом устремилась на выход. Лицо ее блестело от слез, которые она украдкой утирала краями рукавов. И как раз в этот момент появился Джирайя с угощениями в руках вместе с сияющим от счастья Наваки. — А вот и мы! — радостно провозгласил он, но улыбка его резко потухла, потому что Марико едва не сбила его с ног. — Эй, а ты куда? — крикнул он ей вслед, но ответа не последовало. Ничего не понимая, он быстро скинул тарелочку с двойной порцией данго Орочимару в руки и бегом утремился за убегавшей девушкой. — Что это с ней? — удивленно спросила Цунадэ, только сейчас заметив случившийся переполох. — Понятия не имею, — пожал плечами Орочимару и не смог сдержать улыбки. И, не помня себя от счастья, закинул в рот один из сладких шариков. *** В эту ночь Орочимару проснулся от боли и непривычно мокрый, словно только после ванны. Его знобило и трясло так, что клык на клык не попадал. Тело ломило, выкручивало и тянуло во все стороны сразу, но сильнее всего ныло внизу живота, отдавая в поясницу, отчего ноги сучили по сбитой простынке, как у роженицы в горячке. Огонь в очаге уже давно потух и от того в его маленьком домике воцарились сырость и холод последождевой летней ночи. Сил подняться и растопить печь заново для спасительного согрева у Орочимару совершенно не находилось, хотя он искренне пытался подняться. Отчего да почему его так прихватило, Орочимару пока не понимал. Еще вчера с ним всё было нормально, даже очередная линька прошла на удивление гладко. Выползок снялся одним чулком, не считая пары крошечных надрывов на локте и лопатках; обновленная кожа не раздражала чрезмерной чувствительностью, а доставшийся от ата узор на спине расцвел ярче прежнего. Но вот сегодня ему сделалось пиздец как херовато. Всего пару раз в жизни Орочимару испытывал на себе состояние алкогольного опьянения и оба раза ему не понравились. Подбивал же его на те эксперименты разумеется Джирайя. В первую их попойку змей, наивно предположив, что ничего дурного с ним, с нагом, случиться не может, хлопнул в себя порцию сакэ и ничего не понял, отключившись после третьей стопки, а после долго вспоминал гудящей головой, какими зигзагами добирался до дома. Во второй раз он выпил уже из научного интереса… Но всё равно ничего не понимал, пока похмельная отдача разбивала его голову и тело вдребезги. Сейчас ему было в несколько раз хуже, чем тогда. И, что страшнее всего, как прекратить эту пытку, он знать не ведал. Он не знал, который сейчас час и сколько времени уже тут корчится, и потому, когда в дверь внезапно постучали, Орочимару затих в замешательстве. Кто бы это мог быть? К нему вообще редко кто приходил, в основном это были посыльные от Хокагэ или АНБУ. Да и те себя формальностями вроде захода через дверь никогда не утруждали. Но кто бы там ни был, Орочи не знал, хотел ли он, чтобы незванный гость увидел его таким разбитым, или всё же желал, чтобы ему помогли… Пока Орочимару метался в сомнениях, держась за живот, в дверь снова постучали, только еще громче. Определившись наконец, что в гробу он всех сейчас видал, Орочи поднапрягся, чтобы встать и в этот момент ощутил нечто такое, от чего все имеющиеся волосы и чешуя встали дыбом: глубоко внутри живота что-то с резкой, будто от удара кунаем в брюхо, болью оборвалось и по дрожащим ляжкам обильно потекло нечто горячее. И сразу же стало и легче и хуже одновременно. С громким стоном Орочимару снова упал на свой куцый футон и выгнулся дугой. Затопившие разум ощущения не давали ему думать о происходящем. Кое-как опустив дрожащую руку себе промеж ног, он ощутил, что там все было мокрое, горячее и скользкое. И стоящий колом небольшой член, прикосновение к которому стало пытке подобно. Закусив губу Орочимару вытащил руку, ожидая увидеть на ней кровь, но, к своему удивлению, обнаружил, что пальцы были испачканы прозрачной, тянущейся нитями слизью. Что это такое? Откуда это? Это нормально? Или это болезнь? Да что же это такое происходит? Ничего не понимая тяжелой головой, он еще несколько мгновений отупело смотрел на нее, пока в дверь не постучали снова. — Орочи, открывай! — донеслось снаружи знакомым голосом. — Я слышу, как ты там шебуршишься! Дело срочное! «Проклятье», — простонал про себя Орочимару, скручиваясь в очередном спазме. Только не этот придурок! Только не сейчас! — У… ух-ходи, — кое-как выдавил он из себя и снова схватился за живот. — А? Че ты там шипишь? Я ничего не слышу! — прокричал Джи, а потом добавил. — Всё, я вхожу! — Нет! — хотел было остановить его Орочимару, но не вышло. Джирайя всем своим кабаньим весом с одного удара вышиб дверь и сразу же оказался внутри; змей едва успел накинуть на себя тонкое одеяльце, оказавшееся поблизости под рукой, чтобы скрыть следы неминучего позора. — Фух, ну и духота. Прям парник… Как ты тут вообще дышишь? — возмутился Джирайя, оглядываясь кругом в кромешной для человеческого глаза темноте. — Эй, Орыч? Орыч, ты где? Прошипи хоть что-нибудь! — П-ш-шёл… нахуйййы-ы-ы… — просипел Змей, содрогаясь в очередном спазме. — А, вот ты где! — радостно воскликнул лохматый, подходя ближе и присаживаясь на корточки у футона, но разглядев, в каком Орочимару состоянии, нахмурился. — Эй, дружище, чего это с тобой? Захворал, что ли? В следующее мгновение Орочимару почувствовал, как его влажного лба коснулась огромная мозолистая лапища Джирайи, обжигая человеческим теплом. И снова застонал: — М-м-м… ух-ход-ди… — Хм, — в ответ на это выдал Джи; выражение лица его исказила озадаченность. — Вроде холодный. Но как труп. Чудно ты болеешь всегда, не по-человечески как-то, — хохотнул он, поднимаясь на ноги. — Так, где тут у тебя печь? Ага… Джирайя пропал из поля зрения и Орочимару, не в силах поднять головы, стал молча прислушивался к тому, что происходило у него дома. Судя по звукам, лохматый зажег лучину, вычистил золу, затолкал в топку новых дров и развел огонь. Робкое пламя, возвещая о своем рождении тихим треском, рыжими тенями осветило комнатку. Пока Джирайя, мурлыкая что-то себе под нос, возился у очага, Орочимару всеми силами пытался заглушить стоны от сворачивающейся и разворачивающейся у него внутри странной боли, из-за которой всё сильнее и сильнее выгибало поясницу. Но вскоре, когда спина почуяла разливавшееся по комнате тепло от огня, смог немного расслабиться и даже развернуться лицом к печи. Джирайя в этот момент ставил на плиту чайник. — Странно у тебя тут пахнет… Чем-то сладким, что ли… Что за фигня, — пробормотал он и змей увидел, как парня на очередном шаге повело в сторону. Лохматый успел ухватиться за стену, потер разъехавшиеся глаза и тут же усмехнулся: — А ну, Орыч, признавайся! Дурман-травой балуешься, да? Вот ты… Змеюга-жадюга оказывается. Даж не поделился ни разу… — и, не дождавшись ответа, добавил: — Проветрить бы… Орочимару хотел было возразить против, но не смог, задохнувшись на очередном спазме. Простыня у него под задом уже ощутимо намокла и подувший с распахнутого окна сквозняк только добавил неприятных ощущений влажному телу. Змея зазнобило пуще прежнего. Так, что клацанье клыков перебило треск разгорающегося в печи огня. — Ну и че нам с тобой делать? Тебя ж трясет, — услышал он вопрос Джи, который уже вернулся и присел на свободный кусок футона; Орочи сквозь пелену собственного взора видел, как парень рассеянно потирал глаза и лицо и тряс головой, словно никак не мог проснуться. — Нас старик к полудню ждет в полной боевой… Инструктаж и в путь сразу же, говорит… А как ты в путь, если не в состоянии… Нестоянии… И он снова протянул руку, чтобы положить ее Орочимару на лоб. Но промахнулся и потрогал подбородок и шею нага. Кожу в месте прикосновения снова обожгло теплом и Орочи снова непроизвольно застонал. А боль отпустила. Ненавидя себя за всё и сразу, Орочимару слабыми пальцами ухватился за руку Джи, когда тот уже собрался ее убрать, и уткнулся в широкую ладонь лицом. А затем прохрипел на одном выдохе, боясь передумать: — С-согрей меня. — А? — не понял Джи. Орочимару посмотрел на него и от него не укрылось то, что парень и выглядел, и говорил так, будто был пьян. Хотя никакого запаха спиртного с самого его прихода Змей не ощутил. — С-с-согрей меня, — давясь словами и гордостью, повторил Орочи, но смотреть в глаза Джи не перестал. — Пож-жалуйс-ста… Брови Джирайи резко взметнулись вверх. Орочимару ожидал, что сейчас придется пережить очередную порцию унизительных подколов и пошлых шуточек, но Джи промолчал. А потом также молча скинул с широких плеч своё огромное хаори, дзинбей, штаны и, подумав мгновение, трусы, и нырнул к Орочимару под одеяло со спины. Как тогда, на той миссии в плену нескончаемых снегов. И с этой секунды сознание Орочимару отключилось и поплыло по волнам неведомого прежде наслаждения. О, да! Изнурительная выкручивающая суставы и мышцы боль обернулась для Орочи невероятным удовольствием немедленно, как только Джирайя обхватил его тело со спины, стиснул могучими ручищами и прижался к нему, повторяя его позу изгиб к изгибу, ну точно как две ложечки — большая и маленькая. Орочимару вскрикивал и метался, желая еще, еще, еще… Еще больше этих рук, дарящих обжигающие прикосновения, еще этого живота с жесткой порослью внизу, еще этих сильных бедер, которыми Джирайя стискивал и фиксировал его брыкавшиеся ноги… Еще этих жарких губ, которые проезжались вверх-вниз по его обнажённой спине и шее, прикусывая, прихватывая, лаская, щекоча, словно вырывая мятущуюся душу из тела и заставляя ее трепетать на крыльях восторга… — Орочи, — судорожно выдыхал ему то в затылок, то в шею, то в плечо Джирайя, опоённый неведомым хмелем и ничего не соображающий, кроме… Кроме одного: он должен был сделать с напарником что-то такое, запретное и сладкое, о чем ранее даже помыслить не мог в трезвом рассудке. И наплевать на все границы и запреты. Орочимару же продолжал тихо вскрикивать и всхлипывать, хватать Джирайю то за руки, то за волосы, то пробовал вырываться, то принимался елозить всем зудящим телом по горячей коже напарника. — Орочи! Ты меня царапаешь! Ты как терка весь! — наконец простонал Джирайя. И Орочимару сообразил, о чем он. Конечно! Пластинчатые чешуйки на его спине уже отвердели достаточно, чтобы причинять немало неудобств. — Хах, — выдохнул змей и, мгновенно извернувшись, оказался к Джирайе незащищенным мягким животом. Оказался к нему лицом… И Джирайя оказался так близко, что дыхание перехватило. В бездонные омуты темных глаз Джирайи даже бесстрашному Орочимару нырнуть было страшно. — Что же ты со мной делаешь, — глухо проговорил Джирайя и склонился ниже, приминая тонкое тело нага всей своей разгоряченной массой. — Что же ты творишь… Горячий жадный рот властно прижался к тонким губам змея и Орочимару послушно пустил большой мясистый язык внутрь. Он целовался впервые в жизни. И знал, что никогда и никому на свете больше не позволит себя целовать так. Потому что никто на свете не сумел бы делать это слаще, чем Джирайя. Орочимару казалось, он вот-вот лишится чувств. Джирайи было так много! Он проникал языком так глубоко, словно хотел высосать из Змея душу. И как будто действительно ее высосал. Во всяком случае, голова Орочимару впервые в жизни кружилась и плыла словно в тумане. И впервые же в жизни его это нисколько не заботило, потому что было хорошо, как никогда. Губы у Джирайи были нежные и настойчивые, он так ласково овладевал ртом Орочимару, словно уже обладал им и вел их обоих к финальному наслаждению. Только оказавшись под Джирайей по-настоящему, Орочимару наконец понял, что может быть напарник и был полным придурком во всем остальном, но вот в этих вот делах, постельных, он был подлинно гениален. Ещё ничего толком со змеем не сделав, уже сломил абсолютно всю его волю к сопротивлению. — М-м… — выстанывал Орочимару, когда руки Джирайи снова и снова оглаживали его тело, слегка царапая мозолями от кунаев тонкую кожу на животе. Как оказался совершенно обнаженным, змей тоже не уследил. Просто вот он был одет, а теперь — стал абсолютно голый. И Джирайя без стыда принялся изучать его тело. — Хм, — слегка смущенно кашлянул он только, когда в широкую лапищу его лег небольшой, но каменно отвердевший член. — Я… Орочи, такое дело… Я до сих пор только девкам… В зад никак не могу, извини, — покачал он головой. — Идиот, — прорыдал в ответ Орочимару и с трудом раздвинул ноги пошире, корчась и извиваясь. — Прос-сто сделай хоть что-нибудь уже. Молча. — Ладно, — приподнялся с него Джирайя. — Иди сюда… И змей, всхлипнув, почувствовал, как его ноги за лодыжки раздвинули так широко, словно он был резиновой куклой. — Ну ничего себе! — пьяно присвистнул Джирайя, тяжело дыша и беззастенчиво разглядывая змея между ног. — И то, и это? Ну ебануться… Вот говорил же я, что не по-человечьи у тебя всё, — тихо хохотнул он, за что получил вялый удар пяткой по бедру. Честно говоря, Орочимару и сам толком не знал, как выглядит его промежность. Но точно знал, что под членом определённо была какая-то еще складка. Как раз та самая, откуда сегодня так обильно выделялась влага со сладковатым дурманящим запахом, что чуть не свёл их обоих с ума. Джирайя выпрямился и потрогал в задумчивости свой член. Орочимару даже не надо было приподниматься, чтоб разглядеть это буйство плоти… И внутри всё сжалось от первобытного страха. Неужели такая штука могла поместиться у него внутри? Неужели такая штука вообще могла поместиться в ком-нибудь? Джирайя всё смотрел и смотрел на него немигающе хмельным взглядом, трогая себя и видимо тоже справедливо сомневаясь. — А ты… Ну, там… У тебя как у девочки всё? — Зубов там точно нет, не ссы, — прохрипел Орочимару, лязгая клыками от страха и нетерпения. — Ну ты, Орочи, тоже… Я про то, что больно не сделаю, если в первый раз? Орочимару со стоном опрокинулся на футон и демонстративно закрыл глаза. Да ему уже пофиг было, если честно. Он свое уже за сегодня отстремался, отбоялся и, казалось, уже ничего не могло его больше напугать. — Ты меня там чем-нибудь тресни, если покажется чересчур, ладно? — смущённо пробормотал Джирайя, опускаясь пониже. Хоть он и нёс околесицу, но дело своё придурок знал твёрдо. Орочимару выгнулся на локтях и разинул рот в немом крике, закатив глаза. Ками! Ками милосердные! То, что Джирайя вытворял языком во рту змея, оказывается, ни в какое сравнение не шло с тем, что он умел им делать там, в щёлке между ног. Орочимару вцепился одной рукой в простынь, другой попробовал было зажать себе рот, но быстро понял, что это было совершенно бесполезно и взамен того смело запустил пальцы в белоснежную спутанную гриву, прижимая к себе ещё сильнее. Он чувствовал, что течёт, — обильно, горячо и на этот раз абсолютно комфортно. Джирайя там внизу низко стонал, сочно чмокал и сопел, старательно вылизывая Орочимару внутри, и против всяких своих предубеждений ласкал могучей ручищей и змеиный член, отчего Орочимару потряхивало и он прикусывал губы до крови, чтобы не орать в голос. — Вкусно… сладко… — наконец оторвался от полюбившегося местечка Джирайя. — Прям совсем не то, что у девчонок. У них она совсем узкая и соленькая. И попробуй ещё там сделай мокро. А у тебя так течёт, аж хлюпает, что обкончаться можно… Орочимару со стоном закрыл лицо руками. Если б он при первом знакомстве всадил Джирайе вместо «здрасте» кунай в лоб, то уже, наверное, сейчас отсидел бы в тюрьме и уже вышел на свободу… — М-м-м, — по-медвежьи проворчал Джирайя, пристраиваясь к разведанной дырке. — А-а-а-а-а, — провыл протяжно наг. Исследовательский пыл ничуть не охладил намерений Джирайи. И не будь густой смазки, текущей из нутра змея с щедростью невиданной, то Орочимару пришлось бы худо. Потому что Джирайя был по настоящему большим. Но когда крупный член неторопливыми толчками принялся пробивать себе путь в хитро-извилистых родовых путях нага, Орочимару замер на вдохе и кажется вообще лишился необходимости дышать. Зачем? У него внутри одно за одним взрывались миллионы солнц, так обжигало, так разогревало… Как будто ему никогда-никогда не было холодно и уже никогда не будет. Блаженство прокатывалось волнами, будоража изнутри, заставляя чешуйки на спине нага топорщиться дыбом. Орочимару чувствовал, что скребёт спиной футон, извиваясь в попытках насадиться на член до конца самостоятельно, пока Джирайя осторожничал. — Джи! — наконец не крикнул, но проскулил Орочимару, зажмурившись. — М-м, погоди… — хрипло выстонал Джирайя, двигая бедрами всё свободнее. — Ох! Вот так… Да… Да… Да-а… Джирайя, весь словно огнём охваченный, снова опустился на локти, прижимаясь всем телом к прохладному телу змея, и задвигался внутри ритмичными толчками, выбивая и выбивая из нага то отрывистые крики, то протяжные стоны… Это продолжалось снова и снова, словно в алкогольном дурмане. Джирайя оказался ненасытен, словно та телесная жидкость, которой истекал наг, была сильнейшим афродизиаком. Они изливались снова и снова, но как только затихали стоны последнего наслаждения, то начинал поскуливать Орочимару, чувствуя, как снова разгорается неугасимый огонь внутри, то — порыкивать Джирайя, когда проворные тонкие пальцы Змея нащупывали его член, а другая рука тянула пальцы Джирайи туда, где было горячо и мягко, и теплая упругая плоть сжималась вокруг, словно даря обещание нового прилива наслаждения. Уснули они оба сразу, уже когда небо на востоке чуть порозовело. Словно размазанные. Сраженные, но не побежденные. И сон нага наконец-то был крепок и лишен сновидений. Проснулся Орочимару уже довольно поздним утром. Ширя и тихо матерясь, выскользнув из-под тяжелой руки Джи и, наскоро приведя себя в порядок, насколько было возможно, он ломанулся в резиденцию.