Мёртвая фрейлина Императрицы

      — Карина Легран. Красивое имя. Удачный выбор, вам подходит, — в голосе Ладимира слышались странные нотки, но я не лингвистический гурман, оттенка уловить не смогла. Насмешка? Надо мной? Он знает, кто я? Невозможно! Над своими страхами? Но тогда какое имя он боялся или… надеялся услышать? А может, он смеётся над нелепостью ситуации: снял в баре красивую девочку, а приходится слушать её пьяные пафосные сентенции.       Коли так, никудышная из меня обольстительница выходит. Фурия — не гурия. Какой неуклюжей была, такой и осталась. Значит, мой граф только на ноги и повёлся. Что ж, спасибо, тельце! Мы с тобой на полпути к победе. Но и без тебя я — умница, ведь ключ к победе — это знание слабости, бла-бла-бла… Только вот до неё ещё как минимум полквартала топать, и то, если он ведёт меня в гостиницу.       Интересно устроен мир. Невольно задумываешься, что кто-то наверху или внизу постоянно подливает масла в огонь, чтоб костёр твоих сомнений полыхнул ярче и мозги наконец-то закипели, да до такой степени, чтоб крышу (в моём случае — шляпку) сорвало. Это я к тому, что едва я успокоилась и занялась самолюбованием, как приближающийся цокот каблучков на копытцах юной кобылки вновь пригрозил экзаменом, испытанием на прочность моих недавно приобретённых и весьма шатких теоретических познаний в науке обольщения.       — Милорд, вы не одолжите мне… несколько минут вашего времени?       Ну вот, началось. Огромные тёмные глаза девчонки смотрят самоуверенно и нагло, так, словно меня нет и в помине. Мелкая, но привлекательная. Тоненькое запястье обвито шёлковым шнурком, на котром болтается ридикюль с вышитым серебряным ястребом, похоже, университетским гербом. Стройная, ладненькая, в гимназическом платьице строгом, хоть и излишне узком, подчёркивающем все достоинства (недостатков на первый взгляд просто не было) миниатюрной фигурки. Выглядит лет на пять моложе меня. Если профи, то только выглядит. Белый фартучек, изящное сложение и лёгкий макияж сбрасывают ещё пару лет. Малолетнюю фею на улице не встретить. Закон суров и за соблюдением, по крайней мере, формальной стороны следят пристально. Да и не похожа она на профессионалку. Те никогда не подпорхнут к мужчине в паре. Негласная корпоративная этика. А пигалице плевать. Пигалица знает, что неприкосновенна.       — Чем могу помочь, юная леди? — Проклятое благородство Ладимира не позволило ему послать малявку обратно, туда, откуда её… вытащили, повредив, судя по всему, при этом головку.       — Милорд, мне не очень удобно говорить при вашей спутнице. Тема деликатная.       Мелкая практически втиснулась между нами, отодвигая меня в сторону. Юность, наглость и очарование делали своё дело. Такая непосредственная, что на неё нельзя было сердиться. На какие бы ухищрения ни пускались феи Ирис-Найрума, как бы ни украшали себя, но свежесть и невинность, пусть весьма относительные, победят. Любой мужчина даже в квартале красных фонарей мечтает о чуде: встретить в иллюзорном зазеркалье соблазнов Ирис-Найрума не постоялицу гостиницы «Мари Поса» или одного из её отражений. Несчастный боцман в баре тому пример, и кареглазая малявка прекрасно об этом знает. Только она не учла, что и я играю на её поле. Ладимиру не было смысла менять одну институтку на другую. Тем более, хоть девчонка и хорошенькая, но в сценах со мной природой ей доверена роль только маленькой дурнушки. И несколько лет разницы в возрасте — на руку мне, а не ей. Она не могла этого не видеть. Значит, нужно ей что-то другое, и во мне она особую помеху не чувствует. Почему? Я выше, женственнее, ярче. Походка, осанка, королевская стать, отражающаяся в тёмных стёклах витрин и невольно расширяющихся глазах прохожих, в силу самой компактности природной сборки нахальной мартышки той попросту не доступна, учитывая даже удивительную стройность и общую пропорциональность тельца. Если только… Я тряхнула головой, словно могла вспугнуть параноидальные мыслишки. Они вспорхнули чёрной стаей ворон и закружились, наполняя череп предостерегающим карканьем: если только она не знает о тайной страсти полковника. Если на это ставка, то она уделала меня по всем пунктам. Словно снежок засунули за шиворот… даже глубже — в саму черепную коробку… Нет, не может быть. Никто не знает! Слишком сложный план. С другой стороны, в совпадения я не верила тоже. С моей профессией это оказалось бы вершиной глупости. Хотя… если бы существовала такая башня, я непременно бы стала её хозяйкой. Но сейчас всё должно сложиться гораздо, гораздо проще.       Я оглянулась по сторонам и облегчённо улыбнулась. Да, так и есть. Невдалеке оккупировала скамейку компания весёлых молодых людей. Дюжина парней и девчонок, тайком поглядывала в нашу сторону. Студенты, но не из простых. Таких родичи в обиду не дают, но и деньгами не балуют, держат в чёрном теле, воспитывая характер и придерживаясь традиций. Дворяне — оплот империи, и императрица поощряет роскошь только во Дворце. Кичиться богатством за пределами Ажурных палат чревато: можно лишиться эполет и того, что выше. Кстати, это одна из причин, по которой простой люд обожает Катриону Справедливую.       План студенческой компашки был ясен, стар и беспроигрышен, хоть и немного рискован. Ловили на живца, в надежде увеличить на парочку окроли вес кошелька. Чаще в Ирис-Найруме. Хорошо, что я вспомнила институт. Стало немножко стыдно, но не настолько, чтоб оставлять нахалку безнаказанной, хотя, надо признаться, она была соблазнительней, чем я на её месте. Роль наживки всегда выполняла институтка первого или второго года обучения с последнего курса, которая выглядит младше своих лет. Значит, девице лет семнадцать. Ну, а лучшей жертвой считался благообразный джентльмен в возрасте и дорогом костюме. У такого наверняка помимо денег есть семья и хорошая репутация. И тем, и другим он дорожит, хоть и не настолько, чтоб остаться вечером с женой и детьми. Идеальный вариант.       За Ладимира стало чуточку обидно. Выбирали, как правило, мужчин, уже поймавших свою фею, ибо их намерения ясны и вероятность провала ничтожна. Главное, чтобы начался разговор с замухрышкой, а потом вмешаются юноши, «проходящие мимо», благородное сердце коих не выдержало омерзительной сцены: развратный старик, заманивающий прелестное дитя в своё логово. А может они остановили маньяка или даже самого Эстета! Дознаватели разберутся, хотя, конечно, и не сразу, впрочем, всегда есть способ уладить дело иначе… Упоминание дознавателей — контрольный выстрел. Оно и понятно: дознаватели охотятся на монстров в человеческом обличье. А чудовище может испугаться только другого более страшного чудовища. Поэтому с Взыскующими Истину встретиться по доброй воле не пожелает никто. Тем более сейчас, когда зверствует неуловимый Эстет и, соответственно, дознаватели, каждый под подозрением. Этим и пользуется молодняк. А весь фокус плана в том, что в Ирис-Найруме Эстет, Джек-раздельщик, Попрыгун, Алхимик, Псевдоджек, подражатели подражателей зверствуют всегда. Побочный эффект удовольствий, расплата за грех, тёмная сторона Ирис-Найрума. Как бы то ни было, смерть и жестокость становятся достопримечательностью квартала. Специей квартала, специей, без которой приевшееся блюдо теряет вкус. Жутко. Этим и пользуются юные циники.       Разговор с наживкой всегда начинается с пустяка. Вот как сейчас. И если ты ответил, то проиграл. Небольшая просьба, пара комплиментов, дрожание ресниц и невинная улыбка, на которую способны лишь младшие институтки и куртизанки высшего уровня (да, я тоже была на неё когда-то способна… способна и сейчас, увы). В общем, любой мужчина выберет её, ту, которой, по его мнению, нужен он, а не деньги. Глупцы! В Ирис-Найруме таковых не водится. Хотя… сегодня здесь была я, и поэтому мелкая проиграла. Но даже зная это, я обомлела от слов Ладимира. Интересно, вуаль скрыла мой приоткрывшийся рот и округлившиеся глаза?       — Нет, юная леди. Это моя невеста и никаких секретов, особенно, касающихся деликатных тем, у нас нет. Простите, что не смог помочь. Разрешите, — Ладимир мягким вальсирующим движением обогнул застывшую на дороге крохотульку. Но глупая упрямая обезьянка не услышала холода в тоне Ладимира. Она быстро оглянулась на группу поддержки под фонарём и снова защебетала:       — Милорд. Я прошу лишь полминуты. Меня зовут Силви Косетт. Я учусь в пансионе Астор. Мне шестнадцать лет. В этом году я перехожу в старший класс, и чтобы меня приняли в сестринство «Закатной дымки», я должна пройти испытание. Я должна поцеловать незнакомого мужчину. Только в щёку, не больше, но я боюсь. Я ни с кем не целовалась. А вы благородный, я вижу, вы не воспользуетесь моей откровенностью и положением. Пожалуйста, помогите мне…       Я невольно восхитилась, мелкая пошла ва-банк. Сама бы я так не смогла. Лжёт или нет — плевать. Долг платежом красен и Ладимиру надо помогать, а то бравый полковник растерялся. Немудрено. С девчонками болтать — не шашкой размахивать.       Не знаю, что на меня нашло. Всего-то и нужно было отмахнуться от назойливой мошки. Послать куда подальше, и дело с концом. Вместо этого я прикусила губу, испачкав зубы помадой, и откинула вуаль. Змеёй скользнула к девчонке, зашипела, обнажив «окровавленные» зубы, заглянула в глаза. Мои зрачки, сузившись до точки, внезапно расширились, заполняя всю радужку. Фокус простой, но при том, что глаза у меня большие и голубые — эффект шокирующий. Секрета нет — посмотреть на яркий фонарь, расслабить мышцы, потом — наоборот.       Девчонка бы завопила, но я, скользнув вокруг неё, зажала рот ладонью. И нос. Второе было не обязательно, но слишком уж она вывела меня из себя.       — Хос-с-сзьяин, — шипела я, — Вос-с-сьзмём её. Выс-с-свс-с-сем дос-с-суха. Никто не с-с-сзаметит. Она с-с-сздессссь одна-а. Кровь с-с-свежая, — я, пустив слюни в прямом смысле (пусть почувствует, как что-то течёт по шее), легонько укусила её сзади под ухом. Чертовка, запах лаванды! «Чёрная пыльца». Она что, реально собиралась соблазнить моего Ладимира?!       — …чис-с-стая, не как у других. Пожалуйс-ста, Княс-с-сзь, пос-с-сзволь… — я сжала зубы сильнее. Конечно, это больше походило на засос, а не укус, но мне это и нужно, пусть объясняет классной даме. На шее в таком месте след практически не спрятать.       Силви Косетт, или как там её, хрюкнула и вцепилась обеими руками в мою, чего делать категорически не рекомендовалось. Во-первых, бессмысленно, даже оцарапать она меня не сможет: я в перчатках, малявка тоже. Ну, а во-вторых, мне осталось обмотнуть шнурок её ридикюля вокруг так удачно сведённых запястий. Что я, конечно, и сделала.       Компашка под фонарём внимательно наблюдала за нами, но ничего подозрительного не углядела. Старшая институтка, у которой уводят добычу, шипит что-то на ухо младшей. Долетали даже смешки.       Я подтащила Силви к лавке с аляповатой фигуркой гривастого морского конька и, перекинув сумочку через его витой змеиный хвост, пропустила шнурок в щель между статуей и спинкой скамьи. Теперь, если дёрнется, то… Ну да, связанная красивая девчонка ночью на бульваре Грёз — шутка жестокая, знаю по себе, но малявка заслужила, пусть радуется, что не за спиной и без кляпа, хотя ей бы пошло больше.       — Я вс-с-сё с-с-сделала, Княс-с-сзь. Трапес-с-сза ждёт нас-с-с…       Девчонка дёрнулась (как же иначе?), туже затягивая петлю на запястьях и лишая себя последнего шанса выпутаться. И из ситуации тоже. Дурочка. Теперь следы останутся не только на шее. Разговоров в пансионе хватит на месяц. В учебных заведениях сладострастные утехи в сфере подчинения-наказания привилегия учителей, никак не младших институток.       Ладно, дальше пугать её не стоило, сейчас Силви походила на дрожащего олененка. Расширившиеся глаза и покрасневшая мордочка вкупе с усердным рыхлением земли каблучками сапожек позволяли предположить, что на сей раз маленькая «мовешка» урок усвоила. Поняла, что я могу прямо здесь придушить её как котёнка, её дружки так и будут ржать, наблюдая за перепалкой девиц, а на её слабенькие трепыхания никто не обратит внимания. Я чуть отодвинула ладонь. Девчонка благодарно засопела, самозабвенно шмыгая своей аккуратной носопыркой.       — Отпусти её, моя любовь. Человеческое дитя не будет кричать. И мы не причиним ему вреда. Нас ждёт пиршество иного рода.       Я обомлела: усталый палач, Хозяин Башни подыгрывает снятой в баре девице?! Но факт - Ладимир включился в игру. Не знаю, как девчонку, но меня его баритон заворожил: раскатистый и глубокий, проникающий глубже запаха самой чёрной из лаванд, заставил сжаться каждую клеточку моего тела. И снова разбудил бабочек.       — Не кричиш-ш-шь? Не с-с-сопротивляеш-ш-шьс-с-ся?       Пушистые ресницы опустились. А язычок по-собачьи преданно ткнулся мне в ладонь. Я удивлённо улыбнулась. Сообразительная малявка. Интересная. Жаль, что сейчас у меня мало времени. Поддавшись внезапному порыву, я коснулась её щеки языком, слизывая, впитывая вместе со слезами капельку её души.       — Теперь я с-сзнаю твой вкус-с, с-с-сзапах и с-страх, — прошипела я ей в лицо, на сей раз почти не погрешив против истины, — я буду с-следить с-с-за тобой, с-слыш-ш-шиш-шь? С-сзапомниии, это наш-ше мес-с-сто. Вс-стречу ещё рас-сз — с-с-сожру! Яс-с-сно?       Девчонка кивнула, и в её глазах мелькнула тень узнавания и… восторженного любопытства. Дура что ли?!       Несколько лет назад (я надеялась и, судя по всему, верно, что городские сказки живучи и лишь обрастают подробностями) в каждом университете Арк-Кайлеста ходила легенда о Князе и его Невесте. Грустная история любви двух прекрасных бессмертных вампиров, которых можно встретить на улочках Химербриса или бульварах Ирис-Найрума. Они могут убить или сделать бесценный подарок, всё зависит от настроения. Малявке повезло: Ладимир тоже знал эту страшилку. Улыбнувшись, он откинул полу сюртука и опустился на скамью рядом с нами. Я успела заметить сверкнувшую перламутром рукоять пистолета. Ого! Раньше привычки брать оружие в бар или на свидание за Ладимиром не водилось. Да и привычки ходить в бар или на свидания, если честно — тоже. Хорошо, что всё так повернулось. Сюрприз мог оказаться неприятным.       — Дитя, ты знаешь, что это такое? — На колени девочке упали несколько мелких монеток. Она удивлённо распахнула глаза.       — Д-да, господин. Феры.       — Как думаешь, твоя жизнь стоит этих монет?       — Н-нет, господин! — затрясла головой побледневшая девчушка. — Это лишь железячки. На них даже хлеба не купишь.       — Тогда почему ты рискуешь ей из-за никчёмных кусочков металла?       — Я не… я не понимаю, господин.       Я, кстати, тоже не понимала, что за представление устроил Ладимир и, главное, для кого? Он с улыбкой смотрел мне прямо в глаза и наверняка заметил, как дрогнули ресницы, когда в его в пальцах, переливаясь всеми цветами радуги, блеснула совсем другая монета. Если уж и у меня на миг перехватило дыхание, про бедняжку Силви и говорить не стоило. Только привязь удержала её на месте, когда имперлик упал на землю. Состояние, на которое безбедно можно было прожить год, а то и два, валялось в пыли у её ног.       — А теперь, дитя, сможешь поручиться за свою безопасность, если я подойду, скажем, к тем господам напротив и предложу десять таких кругляшков, как цену за неприятную, но скоротечную работёнку связанную… кхм… с разделкой мяса.       Странно, но у меня создавалось стойкое ощущение, что Ладимир говорит со мной. До жути неприятное чувство, между прочим.       — Хорошо, ты красива, — продолжал граф, — так сказать, эксклюзив, коллекционное издание. Поэтому — полсотни. Как думаешь, сколько мне придётся ждать свой заказ? Как скоро твоя очаровательная заспиртованная головка начнёт пучить на меня глазки из банки на полке?       Я вздрогнула. Назвать Силви красивой, конечно, было можно, но лишь в качестве комплимента. Она уверенно тянула на миленькую, но не претендовала на исключительность коллекционки. В отличие от меня. Ах, граф, вы оказались жестоки. К кому бы вы там ни обращались, но у меня мороз пробежал по коже, а девочке вообще оставалось только посочувствовать. Похоже, Ладимир уловил наш страх и улыбнулся.       — Забавно. Выходит, цена твоей жизни зависит лишь от номинала? От того, какой значок выбит на металле или что за картинка отпечатана на бумажке? Тебе кажется это правильным?       — Нет, — пискнула Силви.       — А раньше думали по-другому.       — Раньше?       — Такие как мы существовали всегда! — голос Ладимира изменился, стал глуше, добавились тёмные обертона, словно сама ночь коснулась его связок. — Мы пришли, когда вы, неуклюжие испуганные обезьянки, спустившиеся с деревьев, вооружившись камнями и палками, жались к костру. Мы были вашими богами, вашими демонами. Вы приносили нам жертвы, моля о снисхождении, и мы проявляли милость…       — …а с-с-сзря! — прошипела я и снова куснула девчонку за ухом. Та взвизгнула.       — Да, зря, — согласился Ладимир. — Девочка, теперь я снова повторю свой вопрос: ты знаешь, что это такое?       На колени Сильви упало ещё несколько монет. Кажется, три серебряных и одна золотая. Граф явно пытался произвести впечатление, разбрасываясь аргентами и окроли… Если на девочку, то ему удалось. Или… это проверка? Ловушка? Клюну ли я?       — Деньги, господин, монеты… — пропищала Силви, силясь понять, чего от неё хотят.       Приблизительно такие же чувства испытывала и я. Хотя ответ у меня был. Вероятнее всего, полбутылки «Вздёрнутой Мэри» на двоих оказалось многовато. Алко-девочка продолжала дёргаться и плескаться в крови, взбалтывая мозги в кашу. Пока весело, на утро действительно лучше на эшафот.       — Так в чём сила этих кругляшек и бумажек, секрет власти над существами из плоти? Почему, невзирая на страх, так загораются твои глазёнки? — продолжал пытать бедняжку Ладимир, и ещё один золотой окроли упал ей на фартук. Мне даже стало жалко несчастную. Вот же воистину усмешка Великого Фатума. Выбралась на ночь из Пансиона оттянуться с друзьями в Квартале Наслаждений… и вот тебе — напоролась на сумасшедшего экзаменатора. Связали и стали пытать вопросами из какой-то дикой оккультной политэкономии.       — Я не знаю, сэр… Может быть, деньги это… это… квинтэссенция материального мира? — неуверенно прошептала девочка, старательно подбирая слова.       Я невольно открыла глаза. Вот это у неё характер! Я бы в такой ситуации из себя ничего кроме слёз и соплей не выдавила. А тут, гляди-ка ж. «Квинтэссенция» не додушила малявку, раз у неё в голове такие термины остались. Пора опускать занавес, а то у Ладимира появятся основания предпочесть её. Я видела, что граф явно заинтересовался ответом и одобрительно кивнул.       — Князс-с-сь, ос-с-ставим её с-с-сздессь. Нас-с-с ждёт с-с-свежее нас-с-слаждение… — ох, как же пошло прозвучало, в другой момент я даже сама залилась бы краской. Надеюсь, он спишет это на вхождение в образ.       — Тише, моя любовь! — полковник предостерегающе вскинул руку. — Мы не торопимся. Ночь только вступила в свои права. Я чувствую у маленькой обезьянки зачатки разума. Быть может это не только кормовая тушка…       Вот и всё. Я осеклась на полуслове. Так грубо меня никогда не прерывали. На миг скользнула мысль, что, может вырвать горло им обоим прямо здесь. Выйдет романтично. Но вспомнив о перламутровой рукояти, засомневалась, что смогу. Мне осталось только заткнуться, как и приказал граф. Ну или уйти… но второго случая может и не представиться. Этого-то я ждала больше года.       — Удивительно, но ты права, мартышка. — Ладимир снова посмотрел на девочку. — Что с ними делают? — В его пальцах снова сверкнула золотая монета.       — Чеканят, — тут же отозвалась Силви, даже забыв добавить «господина». И мне это сильно не понравилось.       — Именно. — Окроли, звякнув, присоединился к своим собратьям. Викторина продолжалась. Хотя, похоже, она переросла в лекцию. Что ж, сама виновата. В баре надо было действовать решительней, а не только сверкать ногами, позволяя Ладимиру напиваться. Теперь его не остановить. — Печать всегда означала власть. Именно так вы, бесхвостые обезьянки, научившись обрабатывать железо, получили власть над природой и над нами. Смогли опечатать. Малюткам-феям, которые не выносят холодного железа, хватало фер; духи, которых вы называете чертями и демонами, шарахались от звона медных монет, мы недолюбливаем серебро. Золото — царский металл — помогал подчинить высших. И только лик царя-жреца мог усмирить самых сильных из нас. Так вы, обезьянки, заставили служить вам ваших же богов. У всего оказалась цена… Чтоб закабалить маленькую фею, требовалось пять или десять железных печатей. Если хотелось кого-то посильнее, в ход шли серебро и золото. Мы не выдержали, ушли. А вы остались вместе со своим металлом. Других рабов не было, и вы стали по привычке порабощать друг друга. Медь, серебро, золото, демиты, аргенты, окроли… — Искрящийся звездопад посыпался на девочку. И где Ладимир таскает столько монет?! — Оглянись вокруг, дитя, что-то изменилось? Сколько стоит ночь с уличной «феей» твоей расы в Ирис-Найруме? Пол-аргента, аргент? А с тобой?       Граф усмехнулся и перевёл взгляд на меня.       — Я не продаюсь! — пискнула за меня умничка Силви и, отодвигаясь от пугающего графа, прижалась к моему боку.       Выпавший из гнезда птенец. Смешная. Словно я не была кошкой, которая с ней играет. Она ведь уже видела мои коготки. Об имперлике под ногами девочка и думать забыла. Или… Ха! Молодец! Она и пододвинулась для этого, натянув ремешок, связывающий запястья, почти до предела. Стройная ножка высунулась из-под платья, и носочек лакированного сапожка усердно подгребал монету под скамью.       Вслед за мной Ладимир опустил взгляд и… замолчал, будто из него внезапно выдернули ту несчастную перфокарту. Время сжалось в невидимую спираль. Я в ужасе подняла глаза на полковника, уже понимая, о чём он думает. Нет, не цыплячья ножонка девчонки заворожила графа. Вернее, не только она. О, Великий Фатум, твои игры меня порядком достали. Ладимир вспомнил тот вечер в Радужном зале Ажурного дворца, и новую игру Императрицы «Ноктюрн для цепей и монеты» он тоже вспомнил…       Силви Косетт, маленькая, жадная мерзавка, будь ты проклята!