Мёртвая фрейлина Императрицы

      Рваное шрамированное солнце прогнанно сквозь строй вековых деревьев. Исхлестанное шпицрутенами ветвей оно уползает за горизонт. Ошмётки солнечной плоти наливаются закатной кровью, пятнают своды лесного собора. Ладимир Невицкий смотрит, как умирает его любимая.       Огненные заплаты латают прорехи в густой кроне, превращая мир в картинки калейдоскопа: девичья рука тянется к нему из чёрной жижи трясины… густые волосы разметались по болотной тине лепестками белой лилии… окровавленные губы шепчут его имя…       Но Ладимир видит только глаза наполненные ужасом и слезами.       Самое жуткое: он знает: сейчас в них не только страх смерти, но и невыносимая боль предательства.       Он роняет револьвер. Из ствола после выстрела ещё струится дымок, растворяясь в болотном тумане.       Запредельная, смертельная тьма обволакивает тело девушки, заливает раскрытый в мольбе рот, глаза цвета неба, которого тут нет. На поверхности остаётся только рука… тонкие девичьи пальцы. Совсем недавно он касался их губами в Ажурном дворце Императрицы… … кто-то вертит тубус калейдоскопа… ….солнечные заплатки превращаются в лучи прожекторов Гнездовья и мерцающие огни Арк-Кайлеста далеко внизу.       Та же тьма, та же боль в глазах и тянущаяся к нему рука. Но девушка совсем другая.       Ладимир смотрит, как умирает и она, всё ещё чувствуя на губах вкус поцелуя, такого знакомого… страшного.       Он совсем не знает её, но эти губы, как и те, другие два года назад, так же шепчут его имя в последний раз, перед смертью, за миг до того, как тьма прикроет их своим плащом.       Ладимир его не слышит. Ветер уносит даже крик, не только шёпот, но движение этих красивых, чужих губ — то же самое: «Ладко… Ладко…»       Так его называла только мать и… она. Мёртвая девочка. Юная фрейлина, которую он убил два года назад. Ладко, Ладко, ляг в кроватку, Спи, мой Ладко, сладко, сладко…       Ладимир проснулся. Бросил взгляд на внушительную пирамиду из пустых бутылок (за прошлую ночь она выросла на четверть яруса даже без обычной помощи Густава) — дорогущее стеклянное надгробие, возводимое собственными руками. Он поднял их, словно собираясь уткнуться лицом в ладони и разрыдаться. Длинные набухшие царапины, оставленные девичьими ногтями, змеились по предплечьям. Один особенно глубокий порез оказался то ли от ножа, то ли от ножниц. Память подводила. Ладимир взглянул на пол: окровавленная простыня —  скомканный саван надежды на пробуждение. Сжал зубы до скрежета, удерживая в груди рвущийся вой. Не привиделось. Новомодная терапия самокопания не помогла. Он снова убил. Теперь дорога в бедлам. Либо в Башню Искупления, но уже отнюдь не в качестве Лорда.       Стучало в груди, в голове, в ушах… даже не сразу понял, что и в двери тоже. — Граф Невицкий! Именем Её Величиства — откройте!       Ладимир покосился на окно, невольно подмигнув солнцу. То в ответ услужливо подсказало, что скоро полдень. Хорошее время для снайперов. Солнце освещает, не слепит, позволяя работать в любом направлении. Повернулся к швартовочной террасе и  подтвердил собственную догадку, заметив вдалеке оранжевые всполохи воздушных шаров Взыскателей Истины. Дистанцию держали грамотно, простреливая платформу причала со всех сторон. Апартаменты, а точнее каморка Лорда Искупителя — Лежбище, как морщась, называл его «правильный» Штерн, оказалось идеальной ловушкой. Императрица никогда не ошибается.       Узенький мостик с невысокими перилами, тянущийся к швартовочной палубе «Светлячка», больше всего напоминал доску на пиратском судне, по которой предлагали прогуляться незадачливым пассажирам. Для их безопасности он явно не предназначался, скорее наоборот. Разминуться на нём трудновато, а вот свалиться-запросто. Любая недружественная группа (а друзей у графа на группу попросту бы не набралось) вынуждена была двигаться гуськом. Впрочем, — усмехнулся Ладимир, — группе захвата не привыкать. В итоге, держать длительную оборону в Лежбище или тем более на «Светлячке» представлялось возможным. Теоретически. А вот незаметно выбраться — уже нет.       В Гнездовье, в Верхнем Арк-Кайлесте преступности почти не было. Самое безопасное место, облюбованное извращенцами, богатеями, аристократами и главарями банд. Все стремились оказаться поближе к Радуге. Цвет столицы. Гаже только во Дворце. Объяснялось всё просто: от снайперов на подвесных мостках не укрыться. А стрелки из Башни Истины не уступали в меткости армейским. Вывод: бежать некуда. Но и сидеть, дожидаясь дурманящего дротика в брюхо, тоже не резон.       В дверь снова настойчиво постучали. — Сейчас! — Ладимир криво усмехнулся и достал пистолет. — Только не дури, Лад! Это Густав. С тобой хотят просто поговорить, слышишь?       Ладимир скривился. Старый лис слишком хорошо его знает, поэтому и заявился вместе с ищейками. Знает, что подставлять командира, пусть и бывшего, Ладимир не станет. Ну а друга тем более.       Граф вернул пистолет в кобуру, запихнул простыню под кровать и направился к двери. Даже сейчас, по въевшейся привычке взглянул в зеркало. Поморщился от отвращения, но переодеваться было уже некогда. Пригладил волосы и накинул сюртук, чтоб хоть как-то скрыть измятую сорочку и кровавые пятна на рукаве. Видимо, под утро порез снова начал кровоточить.       Ладимир лязгнул засовом. А ведь могут принять за щелчок затвора. Запоздало подумал он. Тогда начнут палить через дверь. Хлипкая фанера, пусть и украшенная ручной резьбой и позолотой, не остановит даже игломёт, что уж говорить о штурмовом оружии. Вот если б добраться до «Светлячка», тогда другое дело. Впрочем, какая разница…       Открыл и шагнул назад, демонстративно не пряча руки за спиной или в карманах. Надеялся, что вошедших этот жест удовлетворит и убивать никого не придётся: унизительного личного досмотра граф не допустит. Честь — единственное, что у него ещё оставалось.       Старый друг тоже играл в благородство: действовал как заправский телохранитель. Штабная должность адъютанта Лорда Протектора никак не сказалась на былых навыках. Крепкая фигура в полковничьем кителе выросла в дверном проёме, перекрывая линию… нет, не огня, конечно. Взгляда. Интересно, он прикрывал Ладимира от тех, кто за спиной или их от него.       Хотелось верить в первое. Во всяком случае, за табельный армейский револьвер, заряженный хоть и не летальными, но калечащими пулями с чудовищной останавливающей силой, Штерн не хватался. Даже кобуру не расстегнул. — Спасибо, полковник. Дальше я сама. Можете быть свободны, — чёрная змея женской перчатки скользнула по синеве военного мундира.       И всё. Никаких тебе легендарных парней из штурмовой бригады «Виверна», закованных в арканиевую броню, с гарпунами «Невод» и тяжёлыми пулемётами наперевес. А Ладимир-то уже начал прикидывать, скольких успеет заземлить.       «Размечтался…. Да кому ты нужен, маньяк-алкоголик. Если и загнёшься, то от водки да пыльцы Фей. Позор. Бабу прислали! Тьфу!»       Стало скучно и стыдно. А потом…       …Потом в прорезях маски из тьмы под козырьком форменной фуражки Взыскателей сверкнули золотые кошачьи глаза, и Ладимир проклял себя, фактически кожей ощущая, как велико расстояние до пистолета, оставленного висеть на спинке кровати. Никто его позорить не собирался. Уполномоченную прислали по статусу. — Простите, комиссар, — возразил Густав, — я представляю, какой властью вы наделены… — Боюсь, что нет, полковник. Не вполне. — …но, — неумолимо продолжал Штерн, — наши ведомства работают сообща. Лорд Протектор подчеркнул это, — Густав по-хозяйски уверенной походкой прошёл в комнату. Право на то у него было веское, подтвержденное участием в строительстве многоярусной гробницы из стеклотары. — Не будьте букой, полковник. Уверена, мы с графом найдём общий язык. Вспомним старые времена, поболтаем, — голос Рыси, воркующий, с едва заметной хрипотцой, завораживал, но даже на миг не смог обмануть военных.       Ладимир поймал взгляд Штерна и чуть повёл назад раскрытой ладонью. — Как пожелаете, леди, — Густав ничего не забыл и правильно понял просьбу отойти, — Граф, я осмотрюсь с вашего разрешения? Ладимир кивнул и повернулся к Взыскующей: — Чем обязан, сударыня?       Та проглотила «сударыню», даже не поморщившись. Может, хоть губы скривила? Не узнать, проклятая маска мешала. Впрочем, Ладимир иллюзиями себя не тешил. Задеть мастера-дознавателя у которой руки... да что там!.. ноги по промежность в крови, школярскими уколами невозможно. — Давайте не будем дурачиться, княгиня. Зачем вы здесь? — Комиссар, — на сей раз посланница всё же решила поправить Ладимира, — Я давно отказалась от титулов и служу только Истине Фатума и Её Величеству. А вот вы нет, граф. Это ответ на ваш вопрос? — Пространный. — Здесь чем-то пахнет. И от вас в том числе, — Рысь презрительно оглядела батарею бутылок и острым носком лакированного сапога толкнула самую нижнюю.       Грохот рухнувшей башни оказался сопоставим с ружейным залпом. — Метафорично, — хмыкнул Ладимир.       Стало ясно, что хитрая тварь хотела увидеть, куда будет направлен ствол револьвера в руке возникшего в дверях Штерна. Увидела. — О, полковник, я такая неловкая! но вы же не пристрелите меня за неуклюжесть?       Ладимир задумался, а что будет, прыгни он сейчас к пистолету. Если Густав начнёт стрелять — четырнадцать выстрелов переломают Взыскующей рёбра, вынесут суставы, но арканиевое плетение подкладки боевого плаща не пробьют. А если на ней корсет, то и рёбра останутся целы. Отделается синяками, а их в ответ изрешетят с воздухопланов. Так себе размен.       Густав, похоже, тоже прикинул расклад. Убрал револьвер и, ворча под нос что-то неразборчивое, (и, как предполагал Ладимир, матерное) вернулся на террасу. — … кровью. Сильный запах крови. Не чувствуете?       Ладимир не сразу понял, что Рысь, как ни в чём не бывало, продолжила оборванную фразу. — А что вы хотели от логова Императорского палача? Вам ли не знать? — О! Берёте работу на дом? — Иногда она находит меня сама. Даже дома. — Понимаю. Бывает трудно отказать себе в удовольствии, да? Не откажите и мне? Пройдём на террасу? Давно мечтала взглянуть на «Светлячок» легендарный воздухоплан. О нём столько судачат. Ещё бы. Личный подарок самой Императрицы. Дирижабль-винтолёт. Говорят, по его подобию строился знаменитый «Арес». Сколько вчера было шуму, полковник не даст соврать. А вы всё пропустили. — Как вам угодно, — улыбнулся Ладимир. Было ясно, что она хочет вывести его на открытую площадку под выстрелы снайперов. Там ей будет спокойнее. Что ж… — Более того, — продолжил он, — я с радостью покажу его утробу. Со своей стороны гарантирую незабываемые ощущения.       Ладимир заметил, как дёрнулись пальцы Взыскующей, словно в поисках кобуры, которой не было. — Охотно верю, но на такое гостеприимство я не рассчитывала. «О, да, княгиня, похоже, мы ощущаем одно и то же», — злорадно усмехнулся он про себя. Вслух же произнёс: — Бросьте, там есть прекрасный рояль Генриха Энгельгарда. Вы ведь, кажется, недурно играли? — Да. И пела… много лет назад. До нашего знакомства. А потом мне раздробили кисти, раздавили гортань и перебили трахею. Но эту историю вы знаете. — Наслышан. Такая трагедия. И удивлён, что вы живы. — Я тоже, граф, удивлена… что вы живы. Сегодня ночью было организовано покушение на трёх Хозяев. Большой Па выпотрошен в своём кабинете. Маркитантка выжила только благодаря расторопности нашего доброго полковника. В лицо Мастеру взорвался бак с какой-то дрянью. Он до сих пор на грани. Окопник и Добряк… ну там всё понятно: не подберёшься. Даже не пытались. Остаётся открытым вопрос — покушались ли на Палача. Так что да, я с удовольствием взгляну на ваш рояль — нам не помешает обсудить ряд весьма деликатных тем.       Не дожидаясь ответа, Рысь, по-кошачьи мягко переступая через разлетевшиеся по все комнате бутылки, направилась к террасе, ведущей к швартовочной платформе. Ладимир понуро следовал за ней, как бык-первогодка на забой.       Открылась переборка, ветер плюнул в лицо выжатой из облаков моросью, Хотелось думать, что именно плюнул, хотя закрадывались сомнения, учитывая, как бестыже он задрал Взыскующей полы плаща. Та не обратила на это никакого внимания, лишь придержала лаковую фуражку. А вот Ладимир обратил. Никакой арканиевой кольчуги или боевой подкладки, только тончайшая, искусно выделанная кожа плаща и брюк. Похоже, она даже не была вооружена. Форма настолько идеально облегала фигуру, что пистолет попросту некуда было спрятать. Ладимир выругался про себя главным образом потому, что желание расстрелять Взыскующую, даже безоружную, никуда не делось. Наоборот, добавилось сожаление об ускользнувшей возможности. И это тревожило. Офицерское эго с прозвищем «Убийца женщин» мириться не хотело.       В узком коридоре комиссар столкнулась с возвращающимся Густавом. Она лишь слегка повернулась, полковник же каменеющей горгульей вжался в перила мостика. Казалось, женская грудь, туго обтянутая кожей униформы, пугает его сильнее, чем бездна за спиной. Протискиваясь мимо, Рысь качнулась на каблуках и повисла на несчастном офицере. На миг Ладимиру показалось, что сейчас оба кувыркнутся через парапет, и рабочим снова придётся соскребать кровавые ошмётки с мостовой. В надёжность страховочных сетей под Гнездовьем отчего-то не верилось. — Ох, второй раз простите мою неуклюжесть. Тут такой ветер. О, у вас в кармане книга… дневник? Неужели стала подводить память? Говорят, это случается после поцелуя Королевы Фей. Хорошо, что только в сказках. Вы так побледнели? Боитесь высоты? Я запомню.       «Книга? Дневник? На душевные терзания Густав никогда не жаловался, да и любовью к литературе не отличался. Могла перепутать с портсигаром, но Штерн не курил. Странно…»       Ладимир отогнал лишние мысли и представил, с каким искушением сейчас борется Густав. Наверняка, желание оттолкнуть Взыскующую было непреодолимым. Сколько лет прошло, а граф отчётливо помнил эту пытку. Липкое прикосновение её груди… бёдер. Тогда-то он и сломался. Механизм закоротило. Вот и сейчас тошнота подступила к горлу.       Ладимир пошатнулся, но виснуть на Густаве не стал. Прыжком взлетел на парапет и, пробежав пару саженей, на миг замешкался, раздумывая, в какую сторону спрыгнуть. Выбрал всё-таки парковочную террасу,: соскочил у самой переборки и направился к трапу аэростата, с нескрываемым злорадством услышав за спиной торопливо-взволнованный перестук копыт кожаной дьяволицы.       Захлопни он сейчас дверь «Светлячка», и его уже не достать.       Но он придержал входную створку, галантно пропуская даму вперёд. Взыскующая на миг замерла на пороге, вызвав у графа ещё одну торжествующую улыбку: она испугалась. Следующий шаг передавал женщину в полную власть Лорда-Палача. Во всех смыслах: от юридического до физического. Аэростат формально являлся подвижной частью анфилады Палат Искупления, из которых осуждённые не выходили никогда.       Комиссар взглянула на Ладимира и, как ему показалось, улыбнулась. — Благодарю, мой Лорд. Это честь для меня, — кивнула Рысь и шагнула внутрь воздухоплана.       Арканиевая дверь с лязгом захлопнулась, отрезая их от мира.