Кристория

      - Какой хорошенький... – нежно произнесла женщина, смотря на розового, щурящегося младенца. – Я назову тебя Крис.       Мать лежала в темноте со своим ребёнком на руках. Лишь слабенький красный свет, исходящий откуда-то из груди маленького Криса, ложился на её щёки и ладони. При виде свечения женщина дрогнула, но вскоре после этого улыбнулась и зашептала:       - Мой малыш... Ты будешь самым лучшим, самым решительным человеком... Не бойся, с тобой всё будет хорошо...       Крис рос послушным и очень талантливым мальчиком. В принципе, этого от него и следовало ожидать. Людей, обладавших решительной душой, во все времена уважали за их выдающиеся способности. В свои 3 года Крис уже умел читать и писать, неплохо танцевал и рисовал. Родители были счастливы видеть успехи своего мальчика: первый полностью выученный танец, первый заполненный рисунками альбом (Крис рисовал карандашами, в основном пейзажи) и первый друг – маленький монстр-змеёныш, с которым он познакомился на детской площадке. Мама одаривала Криса любовью, заботой и поддержкой, отец учил мужеству и справедливости. Вся семья в целом поощряла мальчика, когда тот начинал интересоваться чем-то новым.       Это была идеальная обстановка для воплощения в наследнике решительной – а значит самой сильной, - души лучших качеств человека. Была до тех пор, пока...       За два дня до своего 5-го дня рождения маленький Крис крупно поссорился со своим другом. Поводом была какая-то мелочь – вроде сломанной лопатки или места на качелях. Тогда-то мальчик и пренебрёг наставлениями отца о справедливости и словами матери о милосердии. Крис пренебрёг всем этим и дал волю своей детской обиде. Он закричал и замахнулся, чтобы наградить змеёныша пощёчиной...       ...но вместо этого отшвырнул его в сторону, оставив на голове монстрёнка кровавый след. Тот громко зарыдал. Крис в недоумении посмотрел сначала на свою руку, а затем на лежащего на земле «друга». Почему он плачет? И почему не останавливается? Разве он настолько сильно ранен? Он плачет ещё громче и зовёт маму. Он смотрит на Криса полными слёз глазами и всё плачет и плачет, плачет и плачет, плачет и плачет. Пусть он остановится, пусть замолчит. Пусть он уйдёт отсюда! Пусть затихнет! Хватит уже рыдать!       - Замолчи! – выпалил Крис, и на его лице впервые появилось это выражение истинного гнева. Глаза, раньше карие, теперь яростно сверкали красным. Тело мальчишки тряслось и металось из стороны в сторону. Когда к змеёнышу подползла его мать, он уже ничего не слышал, а лишь озирался, не зная, куда ему деть ту силу, стремительно наполнявшую его изнутри. Крис увидел качели на цепях и, подбежав к ним, что есть мочи стал трясти их вверх-вниз, издавая при этом дикие вопли. Громыхание цепей, плач монстрёнка и крики его матери – всё слилось в пугающую и режущую слух симфонию хаоса. Завершилась она треском деревянного сидения, упавшего на землю вместе с державшим его железом.       - Он сломал качели! – в ужасе воскликнул кто-то из детей.       Крис посмотрел вниз и понял, что действительно сорвал их с петель. Вот так – взял и сорвал, своими маленькими ручками. Он отшатнулся, и тут его качнуло в сторону так, словно он только что сошёл в американских горок. Всё вдруг поплыло: звуки, запахи, монстры, люди. Перед тем, как потерять сознание, он услышал какой-то непонятный голос, не мамин, не папин – а вообще чужой. Он сказал:       - Сломай ещё что-нибудь.

***

      Очнувшись, Крис обнаружил, что находится в кровати в своей комнате. Сперва мальчик ничего не понял: вроде бы день только начался, а он уже лежит под одеялом. За окном стемнело. Слабый свет уличного фонаря выхватывал из мрака силуэты детской мебели, игрушек и рисунков на стене. Крис начал шевелиться и почувствовал, что его переодели в пижаму. А ещё всё тело вдруг налилось свинцом. Что же произошло?       Мальчик встал и медленно зашагал к табуретке рядом с выключателем. Послышалось тихое «щёлк». Комнату тут же залило ярким светом лампы в виде звезды. От такой внезапной вспышки Крис нахмурился, его ноги подкосились, и он чуть было не упал. Сохранив равновесие, ребёнок снова открыл глаза и осмотрелся. Просто комната. Уютная маленькая кровать. Шкаф с книжками и игрушками. Пластмассовый низкий столик, на котором лежали листы бумаги и карандаши. Диванчик и висящие над ним рисунки людей, полей с цветами и самого владельца комнаты. Всё, как обычно. Всё, кроме...       Крис только теперь заметил устоявшийся запах каких-то лекарств и пластырей. Маленькая чёрная баночка из стекла стояла на комоде рядом с кроватью. Мальчик взобрался и прочитал вслух:       - Й... и-й... од. Йод.       Затем он взглянул на свои руки. Костяшки пальцев были намазаны чем-то оранжевым и заклеены пластырями. Ладони также были оранжевыми, но уже на них Крис увидел засохшую кровь, царапины и ссадины. Мальчик не на шутку перепугался. И тут он вспомнил, что всё-таки не проспал весь день, а гулял на площадке вместе со своим другом, что они поссорились, и что он нанёс ему удар, а потом... Потом... Крис не смог восстановить в памяти дальнейшие события, однако и этого ему хватило, чтобы заплакать и позвать маму. Он очень боялся, что сделал что-то нехорошее, навредил другу или разочаровал родителей. Когда дверь тихонько отворилась и вошла женщина с обеспокоенным лицом, мальчик кинулся к ней и обнял за ноги.       - Крис, бедный мой Крис... – тихим, спокойным голосом прошептала мама, хотя руки её дрожали. – Боже, как же ты испугался...       Её ребёнок, рыдая, показал раны на ладонях. Женщина блестящими глазами посмотрела на царапины и ссадины и постаралась улыбнуться. Взяв детские ручки в свои, она нагнулась и поцеловала Криса в лоб.       - Это ерунда, всё пройдёт, мой милый, хороший... Только не переживай, тебе сейчас нужно лежать в кроватке.       Помолчав, она добавила:       - Тебе лучше подождать до завтрашнего дня. Пожалуйста, Крис, будь послушным мальчиком и не выходи из комнаты.       Смысл сказанного по большей части не доходил до сына, однако знакомый сердцу голос матери его немного успокоил. Крис вытер слёзы и, громко шмыгнув носом, посмотрел на женщину.       - Будь послушным мальчиком, - вновь повторила она, - хорошо?       Малыш кивнул и снова обнял маму. Когда она ушла, Крис забрался на табуретку, выключил свет и устроился в кровати. Маму нужно было слушаться, так что мальчик закрыл глаза и стал ждать, когда заснёт. Однако, сколько он не ворочался, сон почему-то так и не приходил. Чем больше Крис пытался заснуть, тем сильнее ему хотелось выйти из комнаты и устроиться у мамы или папы на руках. Наконец он не выдержал и спрыгнул с кровати. Тело по-прежнему почему-то было тяжёлым, и мальчик еле сдержался, чтобы снова не заплакать. Если кто-нибудь узнает, что он ослушался и ушёл из комнаты, то случится что-то плохое. Крис был уверен в этом. По крайней мере, раньше он не впутывался в неприятности, если делал то, что ему говорили. Кроме желания получить объятия на сон грядущий, мальчику было интересно, что же он такого сделал и почему ничего об этом не помнит.       Открыв дверь так же тихо, как это ранее делала мама, Крис выглянул в коридор. Свет горел только на первом этаже. Оттуда же слышались шорохи и приглушённые голоса. Мальчик ступал тихо, но продвигался довольно медленно, поэтому, когда он добрался до лестницы, прошла целая минута. Вниз он спускался чуть ли не ползком. Проделав этот путь, он остановился и прислушался: голоса шли из кухни, и это было единственным помещением, где горел свет. Крису пришлось подойти вплотную к стене рядом со входом и тайком заглянуть туда, чтобы понять, о чём речь. Мама сидела за столом, закрыв лицо руками. Бабушка охала и всё время говорила себе под нос какие-то непонятные слова. Мальчик понял, что она молилась. Дядя Криса стоял, прислонившись к холодильнику, и курил. Его хмурый взгляд был сосредоточен на отце ребёнка, который говорил больше всех. При этом его выражение лица оставалось напряжённо-неподвижным.       - ... тем не менее, мы не можем это просто так оставить, - процедил он сквозь зубы.       - То есть ты предлагаешь рассказать о Крисе отцу? – спросил дядя, сделав затяжку.       - Ни за что! – вдруг крикнул мужчина. Мальчик вздрогнул от такой внезапной перемены его голоса, ведь при нём папа никогда не повышал тон. Мама встрепенулась и зашептала:       - Потише! Крис же услышит... Он недавно заснул.       - Прости, милая, я только... Про этот ужас на детской площадке ни в коем случае нельзя говорить его деду.       - Да-а, - протянул дядя, понизив свой и так уже басистый голос, - иначе он убьёт всех нас... Хотя, может и не всех, но есть в нём ещё что-то такое... Так что ты собираешься делать?       - Пока не знаю, - ответил папа.       Затем все помолчали. Крис ничего не понимал из их слов. Почему его отец вдруг закричал и почему нельзя звать дедушку? Неужели он рассердится и накажет всех, включая маму с папой? Мальчик не знал его вживую, а только с фотографий и рассказов родителей, поэтому предположил, что тот может. И от этой мысли четырёхлетнему ребёнку стало страшно. Он было хотел убежать к себе в комнату, как друг разговор на кухне возобновился. Дядя спросил:       - А как там этот змеёныш? Слышал, наш парнишка его серьёзно задел.       - Я звонила его родителям, - начала мама Криса, - н-но...       - Понятно, можешь не продолжать, - перебил её мужчина. – Кто захочет разговаривать с предками того, кто избил их дитя и разрушил всю детскую площадку?..       Что? «Разрушил всю площадку»? Крис начал ещё больше тревожиться. Как это – разрушил всю? Прямо-таки всю? Но он этого не помнит! У мальчика подкосились ноги, он чуть было не свалился на цветок, стоявший рядом. В голове всё загудело, ему сделалось жарко. Откуда-то из глубин сознания донеслась фраза: «Сломай ещё что-нибудь». С нарастающей громкостью она умножалась, образуя в голове маленького Криса какофонию. Он бы сейчас закричал, не раздайся с кухни мамин голос:       - Он не мог этого сделать... Бедный, бедный мой Крис!       - Может, - мрачно заговорил отец, - это был тот, кто внутри него?       - Пойду-ка, проверю, как там мой мальчик, - сказала женщина и медленно встала из-за стола. Крис встрепенулся, побежал наверх, боясь быть замеченным, ведь он ослушался свою маму. А это должно было значить что-то плохое. Добравшись до комнаты, мальчик с головой закутался в одеяло и закрыл глаза. Голос в голове утих, но на его место пришла ноющая боль. Хотелось плакать, хотелось звать на помощь, хотелось устроиться в объятиях папы и мамы. Хотелось верить, что он никого не бил и ничего не разрушал. Но кровь на руках и речи родителей свидетельствовали об обратном. Все четыре года (а скоро уже и пять), что Крис прожил на этом свете, он считал, что не в силах совершить что-то ужасное, ведь он хороший мальчик... По крайне мере, был им.       Внезапно раздался стук в дверь. Ребёнок обернулся и увидел очертания идущей к нему мамы. Женщина тихо уселась на кровать и начала гладить Криса по голове.       - Ты всё-таки вышел из комнаты, да? – Её голос дёргался, несмотря на то, что она старалась говорить как можно бодрее. – Что... ты услышал?       Он приподнялся и уставил на неё свои алые глаза.       - Мама... – прошептал мальчик, - мама, это правда, что я кому-то сделал больно? Мама, правда, что я разрушил площадку? Мама... ты убьёшь меня?       Вместо ответа женщина лишь заплакала и обняла своё дитя покрепче.