Полуночный блеск

***

— Пошел к черту! — а дальше лишь громкий хлопок входной двери. На лестничной площадке тихо, не слышно даже работающего лифта; противно пахнет куревом — наверняка сосед напротив вновь вышел подымить, игнорируя просьбы других жителей на этаже не делать этого. У некоторых были несовершеннолетние дети, а у пожилого соседа из угловой квартиры, помимо маленьких внуков, была астма.       Невысокий юноша несколько секунд стоит на месте, тяжело дыша, обводит взглядом пространство вокруг, а после срывается на бег. Улица встречает его шумом проезжающих мимо машин, яркими вывесками круглосуточного магазина и аптеки через дорогу, а также мигающим светофором. На детской площадке сидит пара, что явно находится на начальной стадии отношений: они хихикают глупо, смущаются всего подряд и замирают в блаженстве, взявшись за руки. Для них касания — это еще нечто новое и находящееся за гранью привычного. Левее от площадки медленно возвращается с прогулки со своим старым пекинесом бета в возрасте. Мужчина держит руки за спиной, тихонько шаркая ногами по влажной кладке. Кругом тишина и покой, но только не на душе молодого парня. Ему хочется орать во всю глотку о том, как же его все замучили, как надоели эти рутинные дни, напоминающие сбой в программе. Копировать — вставить, и так на протяжении четырех месяцев. Учеба на третьем курсе университета — само по себе изнуряющее занятие: ранние подъемы, огромный объем информации и задания. Суток для того, чтобы все это осилить критически мало, отсюда вытекает недосып. Юнги сильный, не привык жаловаться, но ему это все конкретно так мозг с нервами подсасывает, и он не выдерживает. Венцом всего стал опекун, что явно с ума сходит и не знает к чему бы еще придраться. То Юнги белье сушиться не в том порядке повесил, то чайную ложку сразу же не помыл за собой, то свет жег всю ночь. Последний наезд был крайне глупым и не обоснованным, потому что парень не просто так себе дискотеку устроил. Всю ночь над проектом пыхтел, перечерчивая одно и тоже по несколько раз, потому что в один момент толщина не по стандарту, а в другой — масштаб цифр. Юнги не нужны даже разговоры по душам, советы от более взрослого и опытного во многих аспектах человека, хоть и бывали дни, когда подобного в качестве эмоциональной разгрузки не хватало. Большую часть времени он нуждался в банальном покое и понимании, чтобы не разговаривали лишний раз на повышенных тонах и с говном не смешивали. Он никогда не просил чего-то сверх, будь то деньги на проезд или несчастный йогурт для перекуса в университет. Юнги был благодарен своему дяде за то, что воспитал, как собственного сына, дал крышу над головой, образование и даже собственную комнату выделил. Обвинять в чем-то своего родственника парень не смел, но предел есть у всего. Пускай Юнги вылетел из дома с навязчивой идеей никогда больше не возвращаться, но чем дольше он находился в одной тонкой кофте на улице, тем острее ощущалась собственная глупость и никчемность. Какая-то наличка была, но ее было явно недостаточно для съема гошивона, не говоря уже о еде. К сожалению, Юнги не мог позволить себе стабильную подработку в кафе, что было его голубой мечтой, или же репетиторство. Самое большее, что он мог себе позволить, так это провести одну бессонную ночь, работая в доставке. Конечно, многие работодатели не горели желанием устраивать кого-то на одну ночь, но в моменты, когда рук просто не хватало, Юнги становился для них палочкой-выручалочкой. Такой бешеный ритм жизни шел своим чередом, выручая и губя парня одновременно, пока в одну ночь его не сбила машина на перекрестке. В больницу ехать он категорически отказался, с грехом пополам доработал смену, а дальше все закрутилось-завертелось: учеба, дедлайны, проекты. Прошел месяц, а на подработку доставщиком Юнги больше не вышел. Плечо не переставало ныть, особенно в промозглую погоду. В такие моменты хотелось выть и лезть на стену, потому что ласковое поглаживание не помогало вот от слова совсем. Вариант рассказать обо всем дяде отпадал моментально, потому что в дальнейшем парень не смог бы спокойно существовать, выслушивая нудную и далеко не лестную тираду.       Сегодняшний поздний вечер стал переломным моментов в отношениях двух родственников. Дядя вспылил на ровном месте, Юнги вспылил в ответ и позволил себе что-то едкое ответить. Вернуться теперь не только гордость не позволит, но и дикий стыд. У Юнги достаточно сложный характер, который не под силу каждому понять. С одной стороны, внешне он похож на недовольного всем человека, что ворчит часто на холод или противный кофе в столовой. Он не терпел, когда на него повышали голос, сразу же резко реагировал. Одногруппники часто называли его злым, хотя повода для этого не было. Да, он мог ответить резко или унизить кого-то красиво, однако, это тоже искусство, к которому он не прибегал просто так. Всегда был повод, причем веский. Тем не менее, окружающие предпочитали акцентировать все свое внимание именно на этих качествах многогранного характера парня, игнорируя тот факт, что он был внимательным, не отказывал никогда кому-то в помощи, хотя сам зашивался и не успевал что-то доделать. Да, у всех нас есть такие черты, которые мы можем показать лишь в узком кругу, в случае Юнги это были: ласка, смущение и покорность. Последнее можно было, конечно, оспорить, ибо парень просто так никому не дастся и послушным не станет, но все же. Есть мягкая зефирка, которая сидит глубоко внутри и ждет, когда найдется тот, кому она сможет показаться. Думаю, лучше не объяснишь.       И теперь Юнги медленно бредет по центральной улице города, трясется от холода и не имеет ни малейшего понятия куда бы податься. Мимо с диким ревом пролетают один за другим гоночные автомобили, вынуждая парня подпрыгнуть на месте. — Блять, кто же так делает, — ворчит под нос, крепче обнимая себя.       Навстречу шла небольшая компания из трех человек, среди них было двое достаточно высоких и крепких альф и один миловидный омега. Последний что-то восторженно рассказывал и размахивал руками, каждый раз чудом не попадая идущему рядом парню по лицу. Учитывая, что в половину первого ночи на улицах города не так уж и много смельчаков, Юнги мог четко услышать каждое слово. — Нет, вы представляете?! Запер в комнате, пес плешивый! Ничего, я все равно попаду на этот заезд, и выскажу все, что я о нем думаю. — Он оберегает тебя, малыш. И если тебе от этого станет легче, то я его полностью поддерживаю, — произнес с легкой усмешкой самый высокий парень, приобнимая омегу за плечи. — Вот вообще легче не стало, — бурчит тот в ответ и только открывает рот, чтобы сказать пару ласковых, как замирает, уставившись на Юнги. Мин понимает, что нагло пялился и спешно отводит взгляд в сторону, стараясь быстрее обойти компанию друзей или кто они там друг другу, если один из них употребляет в речи такое обращение, как «малыш», но его окликают. — Хэй, погоди, — Юнги лишь голову поворачивает в сторону звука. — Не хочешь на гонки с нами? — Чимин, не лезь к людям, — тянет за собой за руку все тот же великан, пока второй альфа лишь забавно улыбается, не прекращая заинтересованно сканировать чужое тело. — Прости, чувак. — Да не лезу я! — Юнги непроизвольно улыбается. Парень так отчаянно пыхтит, силясь вырвать руку, что не улыбнуться было просто невозможно. — Не видишь что-ли, ему пойти некуда. А так с нами оторвется, верно? — когда некий Чимин произносил последнее слово, то с надеждой посмотрел на Юнги, наклонив голову вбок. — Наверно, — хрипит в ответ окоченевший Мин. Боль в плече становится невыносимой, а там, где гонки, там же празднование чьей-то победы в теплом помещении. По крайней мере, он надеется на это. — Я — Чимин, это, — указывая на парня рядом с собой, — Намджун, а то..., — но не успевает договорить, как его перебивают. — Меня зовут Сокджин, и я даже перестал жалеть, что позволил этим двоим уговорить меня пойти пешком. — Юнги, — произносит чуть более уверенно, отвечая на рукопожатие. Пожалуй, идти неизвестно куда в компании людей, которых встретил впервые в жизни, не самое лучшее решение. Особенно, если один из них буквально взглядом пожирает и не спешит руку чужую отпускать. Юнги руку выдергивает и сразу же шипит, хватаясь за больное место. — Может, тебе куртку дать? На, — Сокджин уже вытащил одну руку из теплой куртки, расценив шипение по-своему, как Юнги активно замахал головой. — Не стоит.       Своеобразная база находилась около заброшенного комплекса складов. Там уже во всю шли гонки, толпа гудела. Некоторые машины стояли чуть поодаль, ожидая своего часа. Юнги, что в клубе ни разу не был, шокировано распахивает глаза. В каждой машине мощные колонки, и из каждой орет музыка. Здесь вроде бы все вместе, но в то же самое время и нет. Все поделились на условные группы: новички, так себе гонщики и, куда без нее, элита. Последнюю видно издалека. Вокруг нее всегда больше всего народа, в частности омег, и крепкого алкоголя. Там самые крутые и дорогие тачки, на которые смотреть стыдно лишний раз: идеально отполированные, тонированные, с изящными линиями и сладким урчанием. На какое-то время парень впал в прострацию, шокированный таким количеством громких звуков в виде музыки, рева мощных двигателей и криков толпы. Слишком много времени провел в тишине наедине с самим собой и учебниками, пока все ровесники наслаждались молодостью. Слишком долго просидел в темноте. До этого самого момента, Юнги никогда не задумывался над ценностью времени и своими личными желаниями. Да, тонул в одиночестве каждую ночь, но никогда не задумывался над тем, чтобы начать жить.Чтобы плюнуть на никому не нужный рейтинг в универе, получить образование и все. Без всяких там красных дипломов и тому подобному. Никогда не задумывался, что может быть не просто серо и уныло, а ярко и весело; что можно проводить время с друзьями, зависать с ними в кафе или клубах, танцевать, выпивать и жить.       Уличные гонки запрещены законом, но Юнги даже представить не мог, что такое все равно практикуется, тем более практически у него под самым носом. Хотел даже на Кубу как-нибудь слетать, чтобы посмотреть на уличные гонки и погрузиться хотя бы на время в этот иной волшебный мир адреналина. А теперь он в порыве эмоций вылетает из квартиры, встречает непонятных, но веселых ребят, что приводят его туда, где он по щелчку пальцев словно в другой вселенной оказывается. Если быть предельно честным, то ему в один момент нравится и не нравится что он ощущает. Все это — разовая акция, возможность вырваться из гнета и отдохнуть, однако, после карета вновь превратится в тыкву, и свет погаснет. В обычное время он — прилежный студент, кропотливо относящийся к заданному, в первую очередь, проектам. Пока высоко в небе горит солнце, плохим мыслям нет места, но стоит вступить в свои права ночи, как внутренние демоны рвутся наружу. Они жаждут боли и слез, вынуждая вспоминать самые противные и горькие моменты из прошлого. Они вынуждают задуматься над своей никчемностью. Да, Юнги солгал. Он каждую ночь думал о свои желаниях, думал о своем будущем. Думал и жалел. Любил и ненавидел. Любил сладкий, свойственный только темному времени суток запах. Вдыхал его полной грудью, сидя на подоконнике у распахнутого окна и наслаждался этими сладкими моментами покоя. К сожалению, они были слишком коротки, потому что стоило взглянуть на небо, как раскаленные тиски внутренности сжимали. Невидимая рука в глотке скребла и сжимала там все. Он чувствовал себя плохо. Отчаянно. Внутренние демоны ликовали, в мыслях красочно показывали что бы могло быть, не будь он таким правильным и зависимым от дяди. И знаете, мерзко. Мерзко видеть перед глазами как гуляешь поздним вечером, наблюдая за закатом, в компании друзей или любимого. Как вы смеетесь, шутите и наслаждаетесь моментами юности, что и без того песком сквозь пальцы утекают. Мерзко осознавать, что могло быть лучше, могли бы быть веселые посиделки, душевные разговоры и совместные поездки.

Сегодняшний поздний вечер просто стал переломным моментом, когда внутренний демон выпихнул его в объятия ночи.

      Пускай внутри Юнги взрывались фейерверки от счастья, а демон танцевал ламбаду, внешне он был невозмутим. Лишь горящие глаза сдавали истинные эмоции. Чимин — сгусток тепла, пушистый комочек, что все это время не отлипал. То за руку возьмет, то приобнимет. И что самое главное — не замолкал. Спрашивал что-то, рассказывал и продолжал улыбаться. Юнги бы сравнил его с солнцем, только с лучшим его аналогом. Чимин не губит своим ультрафиолетом (если он в большом количестве) и не выжигает все живое, если к нему приблизиться. И вот, этот лучик привел Юнги в один из его снов. Мин старается держаться ближе к Чимину, потому что так гораздо спокойнее. Сокджин по-прежнему напрягает.       Люди вокруг начинают радостно галдеть, когда троица (и Юнги, да) попадает в их поле зрения. Многие сразу же бегут навстречу с протянутой рукой, спрашивают о делах и смотрят с восхищением. Юнги хмурится, сдерживает свою тряску ада от холода, и цепляется за Чимина. Последнего, к слову, чуть ли не боготворят. — Вы так часто тут бываете? — не выдерживает все же, когда очередная толпа провожает их взглядами, полными обожания. — Это наш второй дом, — усмехается омега и подмигивает удивленному Юнги. — Вы тоже участвуете в заездах? — все лишь загадочно улыбаются, но оставляют вопрос без ответа. Мин не настаивает.       Чувство надвигающейся беды вспыхнуло в Юнги ровно в тот момент, когда ребята уверенной и гордой походкой направились в сторону «элиты». Там стояло всего две тачки: черная ламба и желтый шевроле камаро. Чимин продолжает тащить Юнги за собой на буксире, а при виде альфы, сидящего на капоте своей тонированной в ноль красавице, чуть ли не побежал, забывая отпустить руку новоиспеченного знакомого. Мин в ногах путается, уже не в силах передвигаться нормально: ему слишком холодно. Зубы стучат, пыльцы рук не сгибаются практически. Толпа осматривает его с ног до головы, потому что человек он тут явно новый, так еще и отбитый, раз в такой холод вышел в одной тонкой кофте с большим вырезом. Теплая рука неожиданно исчезает, и Чимин подбегает практически к удивленно смотрящему на него парню и бьет в плечо. Удар явно слабый, хотя, будь он сильнее, Юнги почему-то уверен, такого альфу не пробил бы все равно. — Как ты посмел закрыть меня в комнате, придурок?! — альфа улыбаться лишь начинает широко и медленно с капота встает. Чимин пытается еще раз ударить веселящегося парня, но тот ловко перехватывает руки. — Тише, булочка, не хмурься, а то морщинки раньше времени появятся. — Ах ты скотина!       Юнги подвисает. Альфа высокий достаточно, широкоплечий и явно здоров, как бык. У него чуть крупноватый нос, тонкие губы и большие глаза, что на данный момент смотрят на прыгающего омегу с теплотой и азартом. На душе противно кошки скрестись начинают, и Юнги с разгона в омут сожалений ныряет. Этот альфа слишком заметный, чтобы быть свободным. Ноющая боль с плеча давно перешла на область между лопатками, вынуждая омегу лишний раз стиснуть зубы и зашипеть. Он не дотянет до празднования в каком-то теплом месте. Тем более, тут рядом нет какой-то кафешки, да и чем он изначально думал? Гонщики поедут потом к кому-то на квартиру, и малознакомого парня вряд ли кто-то возьмет с собой просто так, не имея на его зад никаких планов. Юнги разворачивается и уходит, так и не заметив, что альфа пристально на него смотрел, пока Чимин жаловался второму гонщику, что стоял около своего шевроле камаро.       Далеко уйти не смог, начали ныть колени. Юноша встал около ограды и наблюдал за спящим городом. Зубы стучали, и он искренне переживал, как бы не откусить себе язык. Несмотря на дерьмовое состояние, его так и тянуло на смех. Двадцать один год, а состояние здоровья, как у старика. Юнги пытался собраться с духом, чтобы отпустить холодное перило и все же вернуться домой. Интересно, дядя еще не выкинул его жалкие пожитки с балкона? Столько времени прошло, а ему даже не позвонили ни разу. Верить в свои черные мысли о том, что он своему родственнику не нужен, как-то не хотелось. Даже если это правда, он предпочтет ее игнорировать и тешить себя мыслью, что хотя бы дяде он дорог.       На небе сверкали звезды, что складывались в различные созвездия. Смотреть на эти сгустки газа, что находятся на расстоянии нескольких световых лет, помогало парню собраться с мыслями или успокоиться, забыть о негативе, хоть из всех существующих созвездий Юнги знал только Большую медведицу и искренне верил, что этих знаний вполне себе достаточно. Ночью спокойно, безопасно. Ночью хорошо. Но одиноко. Отодрав себя, на негнущихся ногах, направился в сторону дома, стараясь абстрагироваться от боли.       Юнги прошел полпути, успел проклясть все, на чем свет стоит, как услышал за спиной мощный рев двигателя. Обернувшись, заинтересованно поднял левую бровь. Открылась дверь со стороны водителя, и из машины вышел тот самый парень, что запер Чимина в комнате. Альфа облокотился о дверь и прежде, чем сказать что-то, несколько секунд смотрел в сторону. Юнги уже отвернулся и хотел продолжить свое увлекательное путешествие в три часа утра, как раздался чуть хрипловатый бархатный голос. — Тебя подвезти?       Юнги бы считал себя конченным придурком до конца своих дней, если бы отказался. Потому что в ином случае, он бы не дошел.       В машине было тепло и пахло уютом, домом. Юнги прикрыл глаза от удовольствия, когда понял, что в машине сиденья с подогревом. — Ты отчаянный малой, раз в таком виде на гонки приходишь, — парня уже в сон от тепла тянет, но он все же поворачивает голову в сторону альфы. — А, то есть просто выйти погулять в таком виде можно? — Чонгук, — игнорируя вопрос, протянул руку, не прекращая смотреть прямо в глаза. — Юнги, — хватаясь за широкую и такую горячую ладонь. — Чимин не будет ревновать? — А должен? — плавно продолжая движение. Юнги молчит, пытается слова подобрать, но не получается. Каждая фраза кажется слишком наглой или очевидной. — Мой брат сам тебя ко мне привел. — Так вот почему вы вместе живете, — слетает с языка быстрее, чем парень успевает осмыслить сказанное и заткнуться. Чонгук усмехается, но ничего не отвечает.       Доехали до дома достаточно быстро. После той неловкой фразы они больше не разговаривали, и теперь, находясь у самого дома, желание поговорить переполняло. Юнги выходить из теплой машины навстречу холодной улице не спешил. Гипнотизировал взглядом дверь подъезда и молился, чтобы проблема решилась сама собой. Например, он слабо надеялся, что с окна в его комнате будет свисать красноречивый плакат «пошел нахер», но нет. Свет в квартире не горит, все спят. Получается, что всем было глубоко насрать где он и с кем? Все видели в каком состоянии он вылетел наружу, и нисколько не переживали? Юнги лишь горько усмехнулся. Что хуже: возвращаться в пустую квартиру, но знать, что там и некому ждать, или же возвращаться в квартиру, полную народа, и знать, что там всем до тебя фиолетово? Каждый считает тебя уже взрослым мальчиком, способным принимать самостоятельные решения. Звучит наоборот круто, не так ли? С тобой никто не возится, как с ребенком, а смотрят, как на взрослого человека, только тут есть жирный подтекст типа: «Пора сваливать, ушлепок». Пока Юнги продолжал тонуть в водовороте своих мыслей, Чонгук его не трогал. Он не торопил выйти и не спрашивал ни о чем. Просто сидел рядом и регулировал температуру печки. И тут Юнги стал обращать внимание на различные мелочи. Чонгуку явно жарко: его кожаная куртка покоится на заднем сидении, а рукава черной кофты закатаны до локтей. Подогрев пассажирского сидения был заранее включен на максимум, пока водительское сидение наоборот охлаждалось. Неужели альфа поехал за ним? Попрощавшись, Юнги выбежал из машины и поспешил к подъезду. Стоя на первом этаже, украдкой поглядывал в окно. Чонгук опустил все окна в машине, прежде чем тронуться с места.

Неужели и правда?..

      Прошло четыре дня. Юнги регулярно посещает университет, скрупулезно выполняет все задания и о той ночи старается не вспоминать. Чонгук номер телефона не попросил, просто попрощался и пожелал не заболеть. С Чимином тоже связи никакой, а идти на ту базу, где проходят гонки, лишь бы попробовать пересечься с ним, Юнги считал унизительным. Где гарантия, что паренек хочет с ним увидеться и вообще дружбу водить? Четыре дня самокопания. Четыре дня попытки смириться, что тот неполный глоток воздуха был единственным. Лишь одна попытка найти Чимина или Чонгука в социальных сетях. Провал.

Ничерта не правда.

      Две недели вечной борьбы с самим собой, попытка доказать, что навязываться — это убого, его никто не ждет и не ищет. Попытка смириться с тем, что его молодость пройдет именно так: на подоконнике, либо же за столом, пока он выполняет очередное объемное задание. Конец четырнадцатого дня, Юнги практически не ест и походит на зомби. Перед глазами вечно стоит образ Чонгука, его больших темно-карих глаз, милой и дерзкой в один момент улыбки. Его расслабленный профиль, пока он вез глупого и продрогшего омегу домой.       К концу подходил четырнадцатый день, ночь давно вступила в своих права. Бескрайнее звездное небо украшает яркая полная луна, Юнги сидит на подоконнике и думает о том, что одиночество, все же, сосет. На улице тишина, все тот же мигающий светофор и пожилой бета с пекинесом. Странно, что тот так поздно выгуливает свою собаку. Юнги думает о том, чтобы пойти заварить себе кофе, как сладкую ночную тишину рассекает запомнившийся с первого раза рев двигателя. Омега напрягается и смотрит неверящим взглядом на въезжающую во двор черную ламборгини. Из нее выходит Чонгук с лукавой улыбкой на губах, и стоит тому чуть склонить голову вбок, как Юнги моментально срывается вниз. Думать о том, насколько глупо это выглядит, он не хочет. Хотя бы раз хочет не думать о чем-то.       Юнги выходит из подъезда и плавной походкой приближается к сидящему на капоте Чонгуку. — Привет. — Привет, — отвечает с неизменной улыбкой. — Прокатимся?