Полуночный блеск

«И пусть весь мир обернется против, я никогда не прогнусь».

***

      Юнги сидит на нудной паре, упорно строя заинтересованный вид. Честно выписывает опорные моменты лекции, зная, что они обязательно пригодятся в конце семестра на зачете с оценкой и тяжело вздыхает: надоело. За окном вновь ярко светит нежное весеннее солнце, выглянувшее из-за пышного облака ненадолго; там птицы сладко поют, и шелестит вьюн, окутавший всю восточную стену учебного заведения. Преподаватель честно неплохой, он почти идеально балансирует между нудно и смешно, только вот мысленно парень далеко за пределами здания. Там ночь вступила в свои права, вспыхнул огнями сонный город, и на волю вышел он.       Пара подходит к концу, преподаватель ставит точку в лекции и отпускает вымученных студентов на перерыв. Юнги проворно скидывает тетрадь с пеналом и блокнотом в сумку, поправляет очки на переносице и выскальзывает в уже забитый коридор. Гул постепенно набирает обороты, все чаще слышен смех, щелчки на камерах мобильных телефонов и общий гомон голосов различного тембра. Сейчас обеденный перерыв, а значит, у парня есть полчаса на единение с самим собой. Пробраться к двери, ведущей в сад, оказывается не так уж просто: все толкаются, смотрят презрительно и отпускают уже заезженные шутки. Они изначально обидными не были, а спустя столько времени — и подавно. Юнги своеобразный местный лох, потому что от природы худощавое тело кажется еще мельче в этой мешковатой безвкусной форме. Иногда хочется орать в голос от несправедливости, ведь на некоторых этот дизайнерский высер смотрится сносно, а кто-то Мин Юнги. Согласно правилам, студентам запрещают красить волосы и делать какие-то прически, отличные от протокольной. Как итог, маленький серый Юнги, нацепивший очки вместо линз, дабы завершить сей смехотворный образ. Чужое мнение его никогда не волновало, а травля на уровне пинков или подножек так и остается, ведь примени кто грубую силу, моментально бы вылетел из института.       На улице гораздо спокойней и дышится легче, можно облокотиться о крепкий ствол могущественного дерева, чей возраст близится к элегантной сотне, и наблюдать за суетливыми первокурсниками. Невольно вспоминает себя в их возрасте и тихо хмыкает. Девятнадцать лет подарили ему свободу. Мысли плавно переносятся в ночь, обагренную красным.

***

      Сквозь треснутый циферблат дорогих сердцу часов Юнги с трудом рассматривает время и тяжело вздыхает. По началу, пока еще полон энтузиазма и сил, все кажется простым и мелким. Первая неделя достаточно неплохой первой попытки по совмещению учебы и ночной подработки далась на ура. На какое-то время парень даже почувствовал воодушевление и правда поверил, что переезд в другой город не стал величайшей ошибкой в жизни. Однако. Однако вскоре он осознал на сколько жесток окружающий его мир. Оказывается, что не каждый придерживается принципа «как ты ко мне, так и я к тебе», вынося на передний план социальный статус, который на прямую зависит от финансовой составляющей. На последней, к слову, как на трех китах, держится весь этот местами прогнивший насквозь мир. Дело не в каких-то обидах или зависти к более состоятельным людям, лишь голый факт. Коммунальные счета, продукты, одежда, интернет и мелкие расходы на разного рода мелочи — база, которая уже вылетает в копеечку, особенно, если ты слишком самонадеянный и наивный приезжий по имени Мин Юнги. Парень правда думал, что нет ничего сложного в совмещении учебы и подработки, надо лишь грамотно распределить время, составить график и тогда при желании становится возможным выкроить время на отдых. Прошла потрясающая неделя, которую в дальнейшем Юнги назвал конфетно-букетным периодом, потому что идентично периоду в отношениях не видел изъянов, витал в облаках, обнимаясь с желтыми пони, и жрал там горстями скитлз. Зараза. Без закипающего внутри раздражения вспоминать те долбанные семь дней не выходит, как бы парень не пытался смотреть на окружающее его говно с позитивом, копируя одного своего хорошего знакомого. Однако, не будь той злощастной подработки, высосавшей из него всю энергию и тягу к жизни, он так бы и продолжал кататься по кругу рутины.       В тот день, хотя вернее будет сказать в ту ночь, Юнги ехал на велосипеде с доставкой. Глаза щипало от усталости и недосыпа, мышцы ног ныли и временами даже становилось больно. Фокусировка на окружающем его мире сошла на минимум на равне с внимательностью и опаской, ибо ехал он тогда по проезжей части, где не шибко-то и жалуют велосипедистов. Выехав на перекресток на зеленый сигнал светофора, Юнги всего лишь моргнул, как уже обнаружил себя в горизонтальном положении и сантиметрах десяти от переднего колеса легковушки. Плечо предательски ныло и простреливало весьма не радостными фейерверками острой боли — позволить себе больничный и траты на врача он не мог. В ушах стоял противный гул, голова кружилась, а сам Мин не мог нормально мыслить, продолжая тупо смотреть на черную резину в блядских десяти сантиметрах от лица. Фоном он слышал испуганные возгласы проходящих мимо зевак, кажется, кто-то вызывал скорую. И как бы смешно это не прозвучало, единственное, о чем тогда мог думать Юнги — об испорченном заказе, который он точно не успеет довести вовремя. И, знаете, у некоторых в аналогичные моменты пролетает вся жизнь перед глазами, они активно вспоминают свое детство и близких, по-быренькому переосмысливают свою жизнь, расставляют приоритеты, находят свое призвание и любовь всей жизни, а потом слышат пение ангелов, свет в конце туннеля и так далее. Юнги же услышал мощный рев, походящий скорее на рычание агрессивно настроенного ягуара, щекой почувствовав вибрацию. И бог знает почему, но на душе сразу стало легче. К тому моменту он уже был в состоянии выбраться из-под машины и встать, дабы не пугать людей еще больше, не то его явно внесли в список топ-10 глупых смертей, где он бы занял почетное пятое место, потому что глупее могло быть только поскользнись он зимой и ударься неудачно головой. Юнги уже начал совершать аккуратные попытки по пародированию контуженной гусеницы, как услышал чуть хрипловатый голос. — Эй, парень, ты живой?       Юнги так и замер с откляченной задницей, ведь, несмотря на суматоху вокруг, никак не ожидал, что кто-то решит подойти и узнать как ему там отдыхается под чужим капотом. Голос незнакомца оказался до одури чудесным, некий коктейль из мурчания и сексуальности. И одному Богу известно сколько бы парень еще простоял в столь откровенной позе, если бы незнакомец не решился повторить вопрос. — Тебе там нерв защемило?       Юнги вылез из-под машины максимально быстро и аккуратно, продолжая клясть белый свет на чем попало: он не чувствует толком руку. Та висит плетью и дает знать о себе лишь адской болью в плече. Напротив, держась за водительскую дверь, стоял бледный, как мел, водитель старенькой поддержанной «Хендай». Он продолжал стоять на месте и смотреть безумными от страха глазами на паренька, что не иначе как воскрес только что. Юнги слышит вой сирены приближающейся машины скорой помощи и чувствует себя максимально потерянным. Незнакомец, что стоял справа и терпеливо ждал хоть какого-то ответа, временно вылетел из головы. Шок. Три буквы, а сколько смысла, и Юнги обязательно напишет на эту тему целое сочинение в своем личном блоге, который ведет на манер дневника, обязательно начиная с этих тупых слов. Шутить в любой ситуации давно стало своего рода защитной реакцией, потому что даже сейчас, пусть и не до конца, но осознавая масштаб навалившегося пиздеца, ему хочется ляпнуть какую-нибудь нелепую чушь и самостоятельно с нее посмеяться. Плавно повернув голову в сторону, встречается с темно-карим игривым взглядом. Молодой парень усмехается и склоняет чуть голову вбок. Он открыто рассматривает, прикусывает пухлую нижнюю губу и, кивнув каким-то своим мыслям, начинает улыбаться еще развязней, делая шаг вперед. — А ты очень даже сладкий.       У Юнги начинается нервный тик. Он искренне не понимает что происходит и приходит к одному простому выводу — у него едет крыша на нервной почве. Поэтому пошлая фантазия не нашла ничего лучше, как подкинуть сейчас его мокрые сексуальные мечты, забыв сделать одну незначительную поправку: ему уже далеко не двенадцать лет, когда подобные фразочки дико возбуждали. Если кто решит вдруг начать его осуждать, то идите в задницу, он был малолетним дебилом со свободным доступом к дешевой порнухе. Вы не имеете права тыкать в него пальцем за то, что он не смог позволить себе немецкое, (он считал тогда, что это самое качественное и развратное порно) требующее платную подписку. И вот теперь Юнги стоит напротив широкоплечего подкаченного парня с татуировками по всему телу и пирсингом в левой брови и нижней губе. Он точно сошел с ума, потому что всегда рисовал свой идеальный тип именно так: во всем черном, в меру спортивным и безумно горячим. Юнги смотрит на бедра сотворенные Богом и уже не может дождаться момента, чтобы сесть на них. Решив перестать барахтаться, и продолжить спокойно плыть по течению, Мин пошло ухмыляется и не замечает как облизывает нижнюю губу. — О тебе такого сказать не могу, уж прости, — и смотрит с вызовом прямо в глаза.       Диалог заканчивается не успев толком начаться, потому что Юнги обступают медики со всех сторон и начинают пропихивать его в сторону машины. Парень несколько раз шикает, потому что его открыто толкают, а от резких движений рука начинает ныть с новой силой. Из-за боли и халатного обращения начинает накатывать злость. По нему так сразу и не скажешь, что оплатить медицинские счета он не в состоянии, так какого черта к нему сразу относятся, как к бомжу? — Да пошли вы все к черту, ироды двуногие, — сбрасывая с себя чужие руки. Находит на обочине свой велик, который клянется ему своим внешним видом в бесконечной любви, тяжело вздыхает и, так и бросив его на обочине, возвращается на базу. Его все равно скорее всего уволят, поэтому проще не тянуть и сразу взять расчет.       Утром следующего дня парень просыпается в слезах. Боль и отчаяние топят в себе, раскачивая на волнах. В висках пульсирует боль от поднявшейся температуры, в съемной квартире никого. На секунду в голове мелькает мысль послать все к черту и вернуться в родной город, где мама быстро выходит, чтобы потом покалечить за потраченные нервные клетки самостоятельно. Пускай и без образования, зато без лишних забот. Будет работать себе в автосервисе, ковыряться в чужих тачках и копить на свою. Между прочим, тут даже есть перспектива в виде своей собственной машины и ночных гонках. На последнем можно неплохо так заработать, правда, есть небольшой нюанс: у Юнги нет прав.       Осознав одну простую истину, что на данный момент ему все равно никто не поможет, соскабливает себя с кровати и отправляется на поиски аптечки. Все же образование ему придется получить.       Закинувшись тогда нехилой дозой обезбола, с опозданием в две пары Юнги все же приехал в институт. Перемещаться старался как можно аккуратнее и лишь при острой необходимости, ведь каждый считал своим гражданским долгом толкнуть или остановить для не очень приятного разговора. Так день и прошел: впустую и с дикой болью. Вечером все же было принято решение собрать нужную сумму не скупиться на собственное здоровье. Предпринимать серьезные меры он все равно не будет, но, как минимум, ему крайне необходимы действенное обезболивающие и консультация специалиста. А еще стоит задуматься над тем, чтобы найти новую работу, потому что небольшая накопленная сумма стремительно тает.       На улице дул удивительно теплый ветер, пахло сладким вечером, плавно перетекающим в ночь. Несмотря на вечно шумный город, Юнги чувствовал спокойствие и внутреннюю гармонию. Боль ушла, как только врач вколол сильное лекарство и нацепил бандаж, зафиксировав руку. Первые несколько минут парень очень сильно загонялся по этому поводу, потому что без одной руки он никому не нужен. Любая подработка, на которую он мог устроиться, требовала скорости и подвижности, чем на данный момент он похвастаться не мог. Накатывало отчаяние и весь мир словно разом сжался, мешая нормально дышать. После резко пришло принятие ситуации: сколько бы он не нервничал, все равно ничего исправить уже не в силах. Еще тогда на перекрестке он пришел к выводу, что стоит просто плыть по течению. Еще несколько лет назад он бы обязательно дал себе подзатыльник, однако, сейчас Юнги другой. Он вырос, стал опытнее и научился расставлять приоритеты, пускай и с переменным успехом. Поэтому сейчас он идет неспеша по центральной улице и наслаждается моментом. Ветер треплет отросшие темные волосы, а в груди приятно щекочет свобода. Юнги не нужно сейчас куда-то мчаться через весь город, чтобы успеть к назначенному времени, не нужно контактировать лишний раз с неадекватными людьми, обожающими поспорить, что изначально их товар выглядел иначе. Взрослая жизнь с появлением новых обязанностей становится временами невыносимой. И периодически становится таковой из-за разрушенных ожиданий. Многие верят, что взрослая жизнь другая, она наполнена свободой: свобода принятия решений, свобода действий. Однако на деле оказывается, что даже эта свобода ограничивается такими понятиями как надо то и это. Пожалуй, к некоторому облегчению Юнги, он и не питал особых иллюзий, прекрасно понимая, что в будущем ему придется пахать, чтобы занять свое место под солнцем. Выезжать на всем готовом, как в детстве, явно не выйдет.       Юнги настолько погряз в своих мыслях, что не услышал ни знакомое рычание позади, ни окликов. Парень настолько растворился в моменте, что не обращал ни на что внимания. Когда его резко схватили за здоровое предплечье, то первой реакцией было двинуть нахалу в морду. Дернув так опрометчиво больной рукой, тут же закричал и зашипел одновременно, силясь не сбить свой суточный рекорд по избежанию мата. — Какого черта? — прошипел Юнги, смотря на того горячего незнакомца. Любовно оглаживал свою руку, просил у нее прощения, продолжая внутренне закипать. Жопой чует, что его рекорд к чертям собачьим полетит на сверхзвуке. — Прости, конечно, но ты не откликался. Привет, — и вновь та улыбка, только уже менее развязная. — Здрасте. Ты всегда такой самоуверенный? — Тебе сколько лет вообще? — вдруг напрягся парень, думая, что ошибся тогда и имеет дело со школьником. В таком случае пора желать всего хорошего, сладких снов, конфет побольше и ехать дальше. — А ты принципиально игнорируешь чужие вопросы и задаешь свои, посылая в жопу хоть какую-нибудь логику? — незнакомец ухмыляется, но перестать разговаривать так рвано не может, потому что сам сбит с толку. Парень напротив неземной какой-то, хоть на первый взгляд и не скажешь, что есть в нем что-то цепляющее. Первые несколько секунд он кажется абсолютно обычным, а потом взгляд цепляется за необычного разреза глаза, дерзкую ухмылку и мраморную кожу. Парень и в самом деле мог бы закосить под школьника, нисколько при этом не напрягаясь. Он худощавый, можно даже сказать костлявый, но почему-то не теряет свою манящую привлекательность. Его бы откормить немного, над стилем капельку поработать и этого парня захотят все, не только он. — Меня зовут Чонгук и если ты все-таки совершеннолетний, то я хочу предложить тебе работу. — Айдола?       Юнги открыто усмехается, потому что много читал о похожих случаях в интернете. В этой мошеннической схеме работают психологи, которые вычленяют из толпы людей с жесткими проблемами с принятием себя и начинают обработку. Им поют песни о нераскрытой красоте, сулят золотые горы и всемирную славу, стоит только подписать контракт с их агентством. Отчаянные люди почему-то верят, платят дикие деньги за период стажерства, а потом, когда отчаяние накрывает новой волной, а деньги заканчиваются, их выбрасывают на улицу. — Нет, стриптизера в ночном клубе.       Юнги давится воздухом от столь резкого ответа. И не сказать, что это предложение его как-то оскорбило, просто…чего? Этот Чонгук в своем уме вообще? Какой из него стриптизер? Он когда танцевать начинает, то со стороны всем кажется, что у него припадок. Юнги деревяннее дерева, а на данный момент еще и однорукий. Перестать говорить так, словно ему ампутировали одну он не может. — Вот моя визитка, надумаешь — звони, буду ждать, Сладкий, — парень подмигивает и, сделав несколько шагов назад разворачивается и уходит к своей тонированной красавице.       Юнги не может дышать. Чонгук — дьявол во плоти.       Ровно через месяц Чонгуку, уже переставшему ждать звонка от той дерзкой крошки, приходит сообщение с неизвестного номера. Заинтересованно дернув бровью, все же соглашается на встречу непонятно с кем. В конце концов, ему некого бояться.

***

      Юнги проверяет сколько у него осталось времени по своим целым наручным часам. Пятнадцать минут в лучшем случае, в худшем, меньше трех, потому что на него слишком долго косится местная банда плохишей. Их в самом деле стоит опасаться, потому что если эти и решат нарушить правила института, то им вряд ли что будет. Парень медленно поднимается, отряхивает штаны и успевает сделать несколько шагов, как прямо перед лицом пролетает бутылка воды. Бросив ленивый взгляд в сторону гогочущей компании, направляется в кабинет за забытой в сумке бутылкой кофе.       Юнги смотрит на свои наручные часы: одиннадцатый час. Снимает украшение и цепляет вместо него черную бандану — незаменимый атрибут его игр с залом. На Юнги свободные черные брюки и жилетка поверх голого тела. Платиновые волосы уложены назад обычной водой за несколько секунд. Лисий прищур подведен черным карандашом с легким акцентом при помощи тонких классических стрелок. Левое ухо помимо множества проколов украшено свисающей тонкой цепочкой. Юнги всматривается в свое отражение и, решив, что теперь все идеально, вновь усмехается и направляется в сторону выхода на сцену. Несколько лет назад он встретился с Чонгуком в парке, где, задав несколько вопросов, принял предложение. Он не искал легких денег и не собирался становиться шлюхой. Стриптиз всегда ассоциировался у него с эстетической красотой и грацией. Просто выйти на сцену и снять с себя одежду под музыку мало, надо уметь зацепить каждого посетителя, увлечь и очаровать. Заставить каждого смотреть на него затаив дыхание. Стриптиз — это синоним раскрепощению и уверенности в себе. В ином случае сделать шоу точно не получится. Ровно как и показывать одно и то же, нужно придумывать что-то новое, новые фишки, новые движения. Необходимо продолжать оставаться загадкой для постоянных посетителей, оставаться для них музой. Юнги скрывает свою работу от других не потому, что стыдится ее, нет. Если его спросить прямо, то он с вероятностью в девяносто пять процентов ответит честно. Остальные пять необходимо распределить между: смотря кто спрашивает, ведь шокировать любимую маму хочется в последнюю очередь. Или же утолять интерес местных сплетни тоже не горит особым желанием. Обсуждай они какой Юнги падший между собой, проблем бы не возникло, но ведь каждый посчитает своим долгом наставить его на путь истинный, путь исправлений, ибо грязно это все. Юнги любит играть с публикой, любит доводить ее до пика терзаний без единой возможности коснуться. За этим тщательно следит не только охрана, но и начавший все чаще хмуриться Чонгук. Хотя бы одно резкое движение в сторону сцены, и он без всяких сомнений пустит пулю в лоб.       Вот и сейчас, Юнги выплывает на сцену под медленную музыку, плавно приближаясь к шесту. Раньше он танцевал без него, но в этот раз захотелось попробовать нечто новое и, если честно, пугающее: рука до сих пор ведет себя максимально непредсказуемо, может заклинить в любой момент. Чонгук стоит за кулисами и пускает густые клубы дыма. На нем черная водолазка и в тон ей плотно сидящие на ногах брюки. Чонгук сливается с темнотой, его выдают блестящие глаза и загорающийся периодически оранжевый огонек, стоит мужчине сделать очередную затяжку. С каждым разом он все жестче вжимает Юнги в стену, оставляет как можно больше следов на тонкой шее и все чаще задумывается над тем, чтобы запретить парню выступать. Ранее он даже представить не мог, что способен на ревность и искренние чувства по отношению к кому-то, не имеющего никакого отношения к семье. Однако сейчас, смотря как Юнги отбрасывает жилетку в сторону и начинает посасывать свои изящные длинные пальцы, в голове происходит самое настоящее извержение. Юнги словно чувствует настроение своего парня, бросает игривый взгляд через плечо и резко наклоняется, прогибаясь кошечкой в спине. После такого выпада не остается сомнений, что все последующие действия — только для Чонгука. Юнги оголяется перед десятками извращенцев, дарит им пошлые улыбки и иногда воздушные поцелуи, но поистине раскрывается он только в их с Чонгуком спальне. Здесь, в красном свете прожекторов, он дает себе волю после тяжелого учебного дня. Показывает другим и, в первую очередь, себе какой он на самом деле. Каждую ночь он скидывает с себя кожу лягушки и образ забитого хлюпика, преображаясь в сексуального и горячего парня, не стыдящегося своего тела. Юнги любит себя, знает себе цену и верит в своего мужчину. Именно поэтому каждую ночь он без всякого смущения стаскивает с себя всю одежду и периодически ласкает затвердевшие соски или возбужденный член прямо на сцене. Стриптиз подразумевает несколько иной род зрелищ, ограничивающихся полным или частичным раздеванием, но кого бы это волновало. Посетители явно в восторге, а Чонгук заводится, как бешеный. Песня подходит к концу, Юнги выполняет последнее па, и свет гаснет. Под свист и грязные предложения парень быстро собирает свою одежду и убегает за кулисы, где его тут же ловит Чонгук, сажая на колонку. Ведущий объявляет тем временем следующего парня под восторженные выкрики, а Чонгук не может выдавить из себя и слова. Вцепился мертвой хваткой в любимые бедра и не отпускает. Юнги смотрит влюбленно и страстно одновременно, откидывается назад на локти и игриво дергает бровью. У них бывал секс в примерочной или гримерке, но это абсолютно другой уровень уже, потому что их будет не только видно, но и слышно. Адреналин бурлит в крови, зрачки у обоих расширены до предела, а Чонгук не может отказать себе в таком подарке. Целует мокро шею, оглаживает любимое тело, сжимая бока и бедра, кусает иногда за ключицу, наказывая, хоть и обожает такого Юнги. В этот раз времени на прелюдию нет, ровно как и желания тянуть время. Плюнув себе на ладонь, смазывает слегка пульсирующий в ожидании анус. Звенит бляшка расстегнутого ремня, вжикает молния, и Юнги уже готов кончить, потому что знает что будет дальше. Чонгук входит как обычно резко и до упора, прижимает к себе, не дает отстраниться. Втрахивает его в шершавую поверхность огромной колонки, царапает нежную кожу парня, но в моменте никому нет до этого никакого дела. Юнги не чувствует дискомфорта, он сфокусирован на резких и глубоких толчках, тяжелом горячем дыхании в свою шею и подступающей разрядке. Вцепившись Чонгуку в затылок, оттягивает голову назад, вынуждая того немного замедлиться, начинает выцеловывать мощную шею. Злится, что именно сегодня Чон решил надеть водолазку, а не футболку с глубоким вырезом, как обычно, и еле сдерживает себя, чтобы не порвать любимую вещь. Посасывает нежно мочку, оттягивает сережку зубами и несдержанно стонет в раскрасневшееся ухо. Чонгук рычит утробно и ускоряется. колонка скрипит и бьется о стену, кажется, только что кто-то из стаффа смущенно пискнул и убежал. Парни улыбаются в свой дикий поцелуй, каждый не хочет уступать, все старается перенять инициативу и больно кусает. — Ты скоро? — хрипит Чонгук, прижимая Юнги за талию. Тот быстро кивает и закусывает губу до крови, сдерживая громкий стон удовольствия. Чонгук кончает следом и так и замирает, не выходя из чужого размякшего тела. Смотрит на расслабленно улыбающегося парня и не может не улыбнуться в ответ. — Ты — маленький чертенок и бестия, а не сладкий. — Внутренний демон решил вырваться наружу, — смеется тихо и шикает, когда сперма стекает с живота. — Упс. — Посрать.       Чонгук отмахнулся от такой мелочи и стянул с себя быстро водолазку, вытирая остатки спермы на животе. Водолазка уже начинает липнуть к телу, и Юнги неприятно морщится. — Нужен душ и побыстрее.       Юнги с ним полностью согласен.