punishment.

***

      Тэхёну жарко. Он буквально горит изнутри. Возбуждение, которым наградил его Чонгук, разливается по его телу, заставляя быть совсем чувствительным даже к собственным вздохам. Ким дрожит, пытаясь подтянуть собственные ноги к груди, чтобы избавиться от чужих ласк, но не может. Красные льняные жгуты, связывающие его, не давали возможности тому пошевелиться.       Тэхёну больно. До боли приятно. Верёвка жжёт кожу до покраснения, несмотря на натуральный материал, но ему нравится. Слишком. Это «слишком» всегда касается Чонгука. Потому что с ним слишком хорошо, слишком ярко, слишком больно, слишком приятно.       Тэхён стонет. Всё громче и громче, когда рука Чона двигается по чужому члену всё быстрее и быстрее. Ким теряется в этих ласках, дрожа и хныча.       Тэхёну мокро. Он сидит на лакированном, чёрном стуле, на который Чонгук заботливо накинул простыни, которые уже измокли до нитки от пота Кима, собственной смазки и купленного [опять же Чоном] лубрикантом в аптеке напротив.       Тэхён хнычет. Его парень мучает его уже почти час ласками, зажимая член у основания рукой, будто ему не хватает того эрекционного кольца¹, что тот надел ему в начале. Ему так сильно хочется. До скрежета зубами. По его собственным щекам буквально льются слёзы. Слёзы от наслаждения и слёзы оттого, что он никак не может достичь оргазма, наконец излившись себе на живот и запачкать всё вокруг: светлый паркет, белые простыни, свой живот и чонгукову ладонь, которой он то наращивает, то сбавляет темп.       Кисти Кима уже затекли. Он не может притронуться к себе. Но больше всего ему не нравится то, что он не может прикоснуться к парню напротив. Тэхён рад, что Чонгук, его Чонгук, загорелся искусством шибари², практикуясь на нём каждый вечер. Тот почти привык к жгучим верёвкам, но не так, не так, когда он почти на грани, но ничего не может сделать. Ему не нравится.       А Чонгук ухмыляется. Он каждый раз негромко хмыкает, когда под его рукой податливое тело дрожит, содрогаясь в судорогах. Ему то нравится, как Тэхён закидывает голову назад, стараясь не плакать от удовольствия, нравится, что Тэхён такой слабый в его руках. Зависимый. — Ты хорошо справляешься, малыш. - Чонгук целует брюнета в лоб, свободной рукой убирая с его лица успевшую отрасти челку, что надоедливо падала на глаза каждый раз. — Х-хён, хё-ён, ах, хён… - Тэхён монотонно зовёт брюнета, моля, зная, как тому голову сносит с этого обращения. — П-прошу. Дай.. дай мне кончить. Ах.. - Чон замедляет темп, а вскоре совсем убирает собственные руки с чужого члена, заставляя старшего хныкать в перемешку со стонами разочарования ещё громче. — Ты был непослушным, согласись? - Чонгук не спеша наматывает кончики тэхёновых волос себе на палец. Он улыбается, давая тому возможность вспомнить, как тэхёнов зад почти весь концерт в Париже прокатался на спине Намджун-хёна³. Младший несомненно уважал второго, но он никогда не любил, когда так бессовестно трогали то, что принадлежит ему. — Ты очень расстроил меня, Тэхён-а. - Чон качает головой, недовольно цыкая.       Тэхён помнил, как перед этим самым концертом, ещё в гримерке, оба парня будто не замечали друг друга, и когда Чон даже не пожелал удачи Киму перед концертом, сопровождая слова своей бани улыбкой, он расстроился не меньше. А Чонгук просто сам забегался, что совсем забыл об этом, хоть и не считал их маленький ритуал мелочью. Взамен он старался больше контактировать с ним на сцене, буквально бегая за ним по пятам, а тот… тот просто болтался с другим мемберами на зло младшему. — Пожалуйста.. - Тэхён громко, сбивчиво дышит, продолжая просить. Чонгук ещё раз ухмыляется, ядовито, властно. Чон склоняя голову в бок, гуляя взглядом по всему кимовому телу, кусая губу. — Думаю, что нам пора сменить локацию. Что думаешь, детка?       Когда Чонгук освобождает его от оков верёвки, тот едва чувствует свои конечности, а ноги такие ватные, что едва можно было устоять. Но это и не требовалось. Чон моментально подхватывает старшего на руки и кладет на кровать так, чтобы он как бы стоял перед ней на коленях, опираясь грудью на матрац.       Гук нежно ведёт ладонью вдоль к низу по чужим позвонкам, чувствуя, как Тэхён двигается навстречу задом. Останавливаясь на правой ягодице, тут же несильно замахивается, оставляя после шлепка красные пятна, которые терялись на уже раздражённой от долгого сидения кожи старшего. Тэхён тихо стонет, цепляясь в покрывало зубами. — Считай. - Ким сразу понимает, что требует от него парень и хрипло шепчет «один» в ответ. — Ах, два.. - брюнет замирает, чувствуя, как его ногти впиваются в собственные ладони. Чонгук медлит с каждым ударом и останавливает только тогда, когда с тэхёновых уст слетает «десять», утопающее в стоне и тот не изливается на тот самый светлый паркет отеля.       Тэхён никогда не думал, что ему нравится боль, однако всё что делал Чонгук для него – было равно наслаждению. Каждое его прикосновение, грубое или нет, отдавало жаром в паху. Казалось лишь роскошью доступной только ему. Только Тэхёну. Всё для него. — Молодец, малыш. - Чонгук вновь целует брюнета в висок, помогая подняться и лечь на кровать всем корпусом.       Щеки хёна жутко красные и Чонгуку уже не терпится стянуть и с себя противную ткань джинс, которые битый час сдавливают его вставший член своей узостью. Он видит, как Ким расслабляется, смотря на него сквозь пелену оргазма и тянется руками навстречу, чтобы заключить в объятия, продолжить лениво целоваться и, возможно, вскоре продолжить то, что они так давно начали. Потому что если они не продолжат, Тэхён лично откусит ему не то что палец, а член, потому что этот негодник мучал его целый час, но так даже и не разделся.       Комната заполняется их тяжёлым дыханием, когда они сливаются в долгом, нежном поцелуе, пока руки Чонгука вновь гуляют по хрупкому телу. Несмотря на слабость, Ким тянется к пуговицам чужой рубашки, пытаясь избавить его от ненужной хлопковой ткани, но его пальцы лишь дрожат, заставляя злиться от беспомощности. Чонгук смеётся. — Я помогу тебе. - он улыбается, стягивая с себя вверх, а позже тянется к пряжке ремня, звеня ею. Тэхён сглатывает, когда с чонгуковых бёдер спадают штаны. — Ты такой красивый. - Тэхён шепчет, касаясь обеими руками чужих щек, быстро целуя того сначала в лоб, потом в нос, потом в подбородок, медленно осыпая потом поцелуями его шею и ключицы. — Сказал номер один⁴. - Чонгук хихикает, затягивая старшего снова в поцелуй. Однако власть младшего длится недолго. Тэхён аккуратно толкает того в грудь, седлая. Только сейчас он замечает, как Чон вымотано и возбуждённо выглядит. Видит, как в его глазах пляшет огонь нетерпения.       Ким оставляет мокрую дорожку поцелуев от его торса до низа живота. Он ведёт тонким пальцем по резинке белья младшего, воодушевлённо стаскивая ненужное. Тэхён заглатывает напряжённый почти до предела член, красный, мокрый, что Киму самому крышу сносит от естественной смазки «хёна». Чонгук слишком сладкий, слишком солёный, слишком Чонгук. Сам факт того до ужаса сводит Кима с ума. Он не знает в какой момент потерял себя в любви к этому парню, но он совсем не против раствориться в нём целиком. Без остатка.       Чон прогибается в спине не хуже Кима, когда второй заглатывает глубже, подавляя рвотный рефлекс и втягивая щеки. Член Гука почти целиком теряется в чужом горле, но Чонгуку недостаточно этого почти, поэтому тот тянет за волосы Тэхёна ближе, насаживая грубее, вталкиваясь дальше. Брюнет задыхается, когда чувствует, как горячая жидкость растекается по его глотке, обрамляя легкие жаром.

***

— Ты уверен, что готов? - Чонгук проводит по чужой губе большим пальцем, утирая недавние следы своей победы с лица старшего. В ответ он лишь кивает, заводя руку за спину. Касаясь чужого члена, двумя пальцами он направляет его в себя. Медленно насаживаясь, он жмётся к нему ближе, чувствуя, как рука того скользит по тэхёновому. То чёртово кольцо, что он проклинал ещё несколько часов назад, всё ещё с ним и он безумно рад, что оно даёт ему возможность не кончать раз за разом так бесстыдно от чужих прикосновений. — Я люблю тебя. - Тэхён чувствует, как головка мажет по простате, заставляя того вновь хрипло стонать. Чонгук думает, что у старшего обязательно будет болеть горло завтра, потому что он слишком уж старался сегодня, совсем не сдерживаясь стонать в полную силу.