Лаиру

*** Ночь подходила к концу. Звезды таяли в светлеющей синеве, погружаясь в сон и обещая выглянуть снова. Но пыльный город, с тесными улочками, поднимающимися по холму к великолепному храму на вершине, не торопился просыпаться. Тени были неподвижны и безмолвны. Почти все. Лишь одна из них внезапно вздрогнула, обращаясь в маленькую хрупкую фигурку в лохмотьях. Та заскользила вдоль стен, вынырнула во дворик, перепрыгивая сточную канаву, и устремилась вверх по стене здания к маленькому узкому оконцу под крышей. Никто бы не протиснулся в него, кроме нее, тонкой словно ребенок. Еще миг и юркая тень проскользнула в полумрак освещенной лишь единственной свечей комнаты. Взгляд жадно пробежался по роскошным коврам и гобеленам, по серебряным кубкам и замер на толстопузой шкатулке у постели. Одеяла вздымались и опускались под громкий храп владельца дома. Ночная тень прекрасно знала, что накануне хозяин бурно провел время. Будет спать как убитый. Шаг. Еще шаг. Маленькое сокровище, будучи проданное в правильные руки, должно было обеспечить ей комфортную жизнь не на неделю и не на две. Еще чуть-чуть и цель ее поисков будет в руках. Еще один шаг! Что-то коснулось ее бедра и скользнуло вниз. Девушка дернулась поймать, но брошенная на краю кровати кольчуга с оглушительным звоном рухнула на пол. Храп прекратился. Отчаянно молясь Богине, девушка сделала пару шагов к окну. Мысли о сокровищах растаяли как звезды над городом. Шкура дороже! К несчастью удача отвернулась от нее снова. Из-под одеял показалась заспанная одутловатая рожа с посиневшим носом. Испуганно взвизгнув, фигурка метнулась к окошку и заскользила по стене. Еще чуть-чуть и… Бедра предательски уперлись в камень, отказываясь проходить, а в следующий момент в них впились чьи-то лапищи. — Вор! Вор! Все ко мне! — заорал мужик, с силой швыряя ее вглубь комнаты. Послышалась суета прислуги, охраны, но страшнее всего был человек перед нею. Надвинувшись на нее, он ударил в бок ногой, выбив весь воздух, а затем схватил за руку, поднимая на высоту собственного, немалого роста, как пушинку. — Ты знаешь, какое наказание ждет тебя за воровство? — процедил он. Слуги ворвались в комнату с оружием в руках и окружили неудачницу. — Отрубите руку сами, хозяин? — раболепно склонился слуга, перед ним протягивая рукоятью вперед широкий изогнутый клинок. — Нет! Нет! Не надо! Прошу вас! — взвыла девушка, увидев оружие и задергалась. Мучитель хищно улыбнулся, срывая с ее головы тряпку, прятавшую лицо. По плечам рассыпались темные волосы, обрамляя отчаявшееся личико с пронзительными темными глазищами. Кожа была светлая, чуть золотистая, как топленое молоко, черты лица круглые, даже широкий нос с горбинкой не портил, напротив, образуя довольно необычный профиль. В ней таилось нечто от народов кхитанцев или яматайцев, особенно в разрезе глаз, но разбавленное чем-то еще, хищным, чуждым большим городам. — Хех… — Слащаво оскалился мужчина, приподнимая маленькую тушку еще выше, перехватывая уже обе ее руки и скользя по хрупкому тельцу взглядом. — Нет, так легко она не отделается! Девушка скрипнула зубами, высоко поднимая носик и яростно борясь с проявлением нахлынувших эмоций, словно поимая, что это лишь раззадорит его… *** Зеленая листва деревьев великанов, разбивала солнечный свет на длинные полосы, тычущиеся в россыпь палаток на лесной поляне, окруженную частоколом и парой смотровых башенок. В центре лагеря высилось каменное изваяние богини, раскинувшей руки, словно для объятий. У ног ее восседали каменные кошки, а далее устеленное шкурами, а сегодня и телами спящих людей место сборищ. Практически все спящие были обнажены, волосы украшали цветы, перья. Кожа была вымазана пестрыми красками. Позы, переплетения тел, объедки и пустые сосуды из-под вина говорили о бурном пиршестве. Вчера. Лагерь спал. Лишь сторожевые животные вяло прохаживали вдоль ограды фыркая, когда легкий ветерок приносил запахи с праздника, да постовые всматривались в лес вокруг поселка, бросая завистливые взгляды на спящих. Почти у самой фигуры Богини, люди пошевелились. Из-под переплетенных тел показалась темная головка, так же обильно украшенная цветами и даже золотом, бледные плечи, покрытые следами укусов, царапинами и засосами. С тихим стоном обнаженная, перемазанная в краске, покрытая множеством смазанных отпечатков рук, девушка выползла в сторону, подобралась и коснулась лбом земли, кланяясь божеству. За ней неторопливо начали пробуждаться остальные. Потягиваясь, потирая животы и бросая друг другу сальные шуточки про состоявшийся недавно праздник. Услышав голоса, девушка резко вскочила, но в последний момент замерла, выпрямилась, расправляя плечи и глубоко вдыхая запахи леса, словно ее поспешность была оскорблением. Уходила она медленно, ничем не выдавая больше спешку. *** Солнце палило нещадно, усиливая страдания истерзанного тела. Пеньковая веревка впивалась в руки и ноги, раздирая кожу до крови, что густыми каплями сползала по светлой коже. Обе руки были на месте, но, как и обещали, легко отделаться ей не позволили. Хозяин шкатулки, его люди, а потом законники, которым вручили воровку, отыгрались по полной, унижая, стремясь разрушить последние крупицы гордости и чести, что могли еще жить в этом тщедушном тельце. Терзали ее до последнего, пока маленькое существо не стало безвольной куклой, не способной пошевелиться или издать звук. Она смутно помнила, как ее швырнули в просторную клетку под открытым небом, где она провела несколько часов с такими же разбитыми, сломленными созданиями. Смутно помнила, как их сгрузили одного за другим на телегу, связывая одной цепью скорее для порядка, так как сил пошевелиться не оставалось ни у кого. Смутно помнила, как проплывающие мимо взора леса редели, сменяясь равниною, а потом золотыми барханами. Где-то на границе полу сознания она оставались похабные шуточки, прикосновения и мерзкие взгляды тех, что привязывали ее к кресту, поднимали на бархан, отдавая во власть солнца и песка. Когда это было? День, два назад? Девушка пошевелилась, с трудом приподнимая голову. Солнце было в зените, но она уже знала, что сумерки не приносили долгожданного облегчения. Ночью температура падала так стремительно, что дыханье обращалось в белое облачко, и на ресницах оседал иней. Еще один-два таких дня и ее жизнь прервется, не успев и начаться. Воздух колыхнулся, больно царапая опаленную кожу принесенными с собой песчинками. Девушка горько усмехнулась, поддавшись внезапно родившейся мысли. Быть может, Богиня сжалилась над нею и решила подарить освобождение чуть раньше? Ветер усилился, поднимая все больше и больше песка. Ее крест начал раскачиваться, как и те, что стояли по сторонам. Она старалась не смотреть на товарищей по наказанию, боясь увидеть в них свою скорую судьбу. Потемнело, песок уже был везде, заставляя сжимать потрескавшиеся губы, веки, в тщетной попытке защититься от этой зудящей заразы. Порывы становились яростнее. Краем уха сквозь шум ветра она услышала пугающий треск, грохот, отдаленный вскрик, потом еще, теперь уже полный ужаса и отчаянья, и взвыла от страха сама, выгибаясь, и между тем торопя безжалостную стихию. От следующего удара ветра не выдержал и ее крест, выскользнул из песка, увлекаемый в багровое марево бури. Мгновение полета. Затем ее перевернуло в воздухе. Еще. Удар, заставивший крепко сжать зубы, в страхе распрощаться с языком! Поворот в воздухе и еще один удар. Дерево трещало и крошилось, теряя форму, щепки больно упирались в кожу, оставляя глубокие царапины. Каким-то чудом ее саму пока не задело тем же, с чем столкнулся крест, но… Зачем-то она распахнула глаза. Едва ли это могло спасти ей жизнь или как-то помочь. Странные тени промелькнули мимо. Кресты? Но слишком огромные. Горы? Слишком маленькие. Откуда? Ведь будучи распятая она видела вокруг только песок! Еще одна тень возникла из песка прямо перед ней и вспыхнула обжигающей зеленью, вонзаясь в глаза, в сердце, прожигая насквозь и унося во мрак! *** Странно… Ее окружила покачивающаяся темнота, теплая, мягкая. Тело неприятно ныло, но это лишь говорило о том, что она все еще жива. Открывать глаза было страшно, потому она вдохнула теплый, душный воздух. Ощутила запах пота, пряностей и чего-то еще. Все вокруг вздрогнуло, качнулось еще пару раз и замерло. — Очнулась, деточка? — послышался сиплый мужской голос, и пахнуло чем-то кислым. — Тяжело тебе пришлось… Что-то коснулось руки, и девушка резко распахнула пересохшие глаза, попыталась вскочить на ноги, но тело не послушалось, лишь судорожно дернулось и бессильно обмяло. — Лежи-лежи, милая. Вон тебя как угораздило. Но я и похуже видал. Все пройдет. Перед ней сидел маленький сморщенный старик в пыльной, мешковатой одежде и ярким тюрбаном на голове. Маленькие глазки едва виднелись из-под кустистых бровей, а длинная пышная борода доходила до середины груди. Выветренное лицо, сухие, мозолистые руки. Старик потянулся к ней ими, вызывая новую попытку пошевелиться, закончившуюся едва ли удачнее. — Да не бойся ты меня. — покачал головой он видя испуганный взгляд черных глазок и новые, такие же бесполезные, попытки пошевелиться. — Стар я уже. Не боись. Не трону. А вот помочь ещё могу. Девушка беспомощно обмякла, но доверять незнакомцу не спешила. Старик достал черпак и набрал им воды из закрепленного у стены кувшина. К влаге она потянулась жадно, отчаянно, но старик другой рукой коснулся темных волос и успокаивающе погладил. — Ну-ну. Сразу много нельзя. Только хуже сделаешь. — прошептал он, отрывая от пересохших губ черпак, а затем накрыл пятнистой шкурой, словно пытаясь обогреть. — Где я? Что случилось? — выдохнула девушка, чувствуя, что пока ей и вправду ничего не грозит. — В землях Изгнанников. Страшное место, затерянное в пустыне. Сюда можно войти, но нельзя выйти. Старик поднял правую руку и закатил рукав. На запястье красовался удивительный браслет, чистый, блестящий, с сияющим глазом огромного изумруда. Девушка алчно уставилась на сокровище, уже думая о том, сколько оно может стоить, кому бы его продать. Но старик словно читал ее мысли. — Это наше проклятье. Его нельзя снять и нельзя вынести из этого края. Никто из прибывших не помнит, как получил его. Никто не может отдать его, не расставшись с жизнью. — с горечью уточнил он, поднимая уже ее запястье, на котором красовалось точно такое же украшение, почти невесомое. Но встретив ее недоверчивый взгляд, старик покачал головой и вернулся на свое место в светлый проем впереди. — Поживешь тут, сама все узнаешь. Обманывать мне тебя не с руки. В этих краях два больших поселения: Сепермеру — город колдунов, воров и преступников и Асгард — холодный город смелых воинов и умельцев. — продолжил он, хлестнув плетью. Послышалось мычание животного, и все вокруг снова зашевелилось, закачалось, позволяя ее осознать, что маленькое помещение — укрытая тканью и шкурами телега, которую, судя по новым протяжным звукам, тащил за собой бык. — Куда бы ты ни пошла, не стоит сразу рассказывать о своем племени и вере. Не спеши. Присмотрись, разберись. Люди не любят здесь чужих, не пытаются понять и могут просто убить, стоит их чуть разозлить. Уже завтра мы будем в Сепермеру, потом я отправлюсь в Асгард. Я высажу тебя там, где ты попросишь. На том наши пути разойдутся. Подвижность возвращалась к ней в течении всего дня, старик был подозрительно добр и ласков, не жалея воды и сушеного мяса. Пока хозяин телеги не смотрел, она, улучив момент, изучила свое тело, последствия наказания, бури. Ей было странно осознавать, что серьезных ранений нет, лишь синяки да ссадины, большая часть которых была получена еще там, в прежнем мире, если старик говорил правду, и уже начала желтеть. На ночь они остановились в лагере Охотников за Сокровищами. Лагерь укрывался между скал, в основании жутких, пугающих руин, темнеющих на фоне желтого камня. Их вид вызывал какое-то зудящее чувство в груди и на коже под браслетом. Но не только это беспокоило ее. В лагерь стекались все новые и новые отряды Охотников, ведущие на цепи темнокожих туземцев, разукрашенных перьями и пестрой краской. Несмотря на то, что старик смело общался с хозяевами лагеря, обменивая продукты на безделушки, девушке было не по себе. Слушая и наблюдая, девушка очень скоро узнала, что большая часть пленников отбывала утром, как и она в город Сепермеру, только на невольничий рынок. На рассвете они покинули лагерь у подножия древних руин и направились дальше через пустыню. Желтые пески, рыжие скалы. По барханам ползали огромные скорпионы, в пол человеческого роста и больше, которых старик пытался объезжать на значительном расстоянии. Не слишком приятные места. Спустя час вдруг небо знакомо потемнело, старик срочно направил телегу к ближайшим скалам, пряча свое имущество в расщелине, потом забрался внутрь сам как можно ближе к девушке. Ветер усилился, забивая в щели песок, острый, безжалостный. Начиналась новая буря, такая же пугающая, как и прежде. Хрупкое убежище раскачивало и трясло все сильнее, животное, оставшееся снаружи, выло и стонало, подпевая чудовищной непогоде отчаянно и испуганно. Но скалы были неприступны, не позволяя ветру и песку вырвать из их когтей свою хрупкую добычу. Буря рвала и метала не мене часа. Но даже когда она закончилась, продолжили путь далеко не сразу. Пришлось помочь старику успокоить животное, очистить телегу от песка, выкопать занесенные им колеса. К Сепермеру добрались только к вечеру. Город располагался на возвышенности, на самой границе пустыни. Светлый, выстроенный из блоков золотистого песчаника. Он показался девушке удивительно красивым в ночной тени, словно море звезд, утонувшее в песках. Она долго наблюдала за полночными огнями, за пустыми улочками, окрасившимися в лунном свете нежной синевой. — Обманчивая красота. Жестокая опасная. Хотя, что может похвастаться красотой ласковой и доброй? — прошептал старик, настаивая, что бы девушка спряталась в телегу до утра. — Хорошо подумай, годится ли тебе это место. Не красотою, а тем, какие люди встретятся тебе, каким человеком хотела бы стать здесь ты. Девушка коротко кивнула, с явной не охотой возвращаясь в телегу. Последовав совету провожатого, она задумалась о своей судьбе, о своем месте. Прошлое заставляло хмуриться, морщить носик и грустить. Сон не шёл, терзая ее и заставляя признать, что же она хочет больше всего. — Я еду дальше. — не так уверенно, как ей хотелось, ответила она на немой вопрос старика утром. — Колдуны, рабовладельцы, воры — не то, что я желаю видеть день ото дня. — Ну и хорошо, что решила ехать до Асгарда. — обрадовался старик. — Там, поди, спокойнее будет и безопаснее. Да и научишься, какому ремеслу скорее. Город покидали спешно. Толи старик боялся, что она передумает, то ли еще чего. Но уже через час после их разговора, телега выехала в северные ворота. Оказалось, Сепермеру располагался не посреди пустыни, а на окраине сети оазисов. Вокруг голубых озер росли пальмовые рощи, бродили огромные черепахи, а иногда слышался грозный рев хищников. Несколько часов телега двигалась по этому новому краю, прежде чем снова не начались желтые пески, а затем степи, разбитые изредка редкими рощицами, над которыми иногда загадочно взирали с высоты великаны Баобабы. Там их снова застала буря, дотянувшаяся аж из пустынь. Лишь к концу дня телега со стариком и девушкой достигла маячивших все это время на горизонте скал. Жутких, черных, покрытых ржавым налетом песка, ужасно напоминающих клыки какого-то монстра исполина. Телега прошла между парой таких клыков и оказалась в сером мрачном мире. Пошел дождь, сгустился противный влажный туман, скрывая обзор, превращая холмы и деревья в темных призраков. Высовываться в промозглую мглу девушке совсем не хотелось. Даже на ночевке она крайне нехотя выбралась наружу по своим делам и снова спряталась в тепло. На утро дождь не кончился. Даже стало как-то мрачнее и прохладнее. Старик подвёл телегу к высокому холму, вершина которого исчезала в дымке, и сообщил, что приехали. Девушке не хотелось выбираться под дождь, но она и так уже задолжала доброму старичку. Одежда, подаренная дедом, тут же вымокла до нитки, словно ее окатила ведром воды. От холода знобило так, что ближе к вершине, где угадывались темные стены, зуб на зуб уже не попадал. У ворот она заметила людей. Мужчину и женщину. Приободрившись, она поспешила на встречу, думая о теплом камине и горячей пище. — Еще одна. — хмуро окинув ее взглядом, проворчала облаченная в одежды из мокрых шкур, рыжеволосая женщина. — Ну хоть кожа светлая. — кивнул мужчина огромного роста, лысый, с седой бородой, едва прикрывающей шею. Плечи были такой ширины, что за его спиной легко могли спрятаться двое такой комплекции как гостья. И все же, несмотря на своеобразное приветствие, девушка потянулась к людям, стуча зубами и делая жалостливое лицо. — Прошу вас… Тут так холодно и мокро… Не оставите же вы меня под дождем? Пустите погреться. — А ты кто такая? Какого рода? Племени? — сильнее хмурясь, спросила рыжая, и демонстративно взяла в руку топор. Промокшая до нитки с мольбой глянула на старика-великана, пытаясь изобразить несчастно-милашечное личико. Старик предупреждал не спешить, осторожничать, не раскрываться, но… Что сказать тогда? Соврать? А если догадаются? Но оба жителя этих мест смотрели в ее сторону хмуро, ожидая ответа, а теплее не становилось. — Я… Из… Пиктов… — выдохнула девушка и тут же поняла, что провалилась. Люди у ворот переглянулись, лица стали злые, оружие в руках опасно блеснуло. Хорошо, хоть не напали сразу. — Для гостей таверна вниз по дороге. — сообщила рыжая, едва не скрипя зубами. — Туда? — девушка робко оглянулась в сторону основания холма, где в тумане все сливалось и не видать было даже огней. — Кормят хорошо, коль монеты есть. Согреют, приголубят. — улыбнулась женщина, окидывая мокрую, маленькую девушку. — А если нет денег, заработай. Мужчина громко рассмеялся, словно удачной шутке и сплюнул, едва не угодив в чужестранку. — Но… Как же… Быть может я могу поесть в долг? А позже… — замялась девушка, явно не желая спускаться в туман. — Нет денег, нет еды. Спускайся, иди в лес. Собери ягод и грибов. Сама поешь и…. — Волков покормишь! — хохотнул бородатый Асгардец, да так, что женщина тоже рассмеялась. Лишь гостье было не до смеха. — Иди-иди, не отвлекай почтенных Асгардцев своим унылым видом. Прочь. — отмахнулась женщина, отворачиваясь и смотря уже на соплеменника. — Ну ты Ингвар весельчак… Рассчитывать тут было больше не на что, потому мокрая, посиневшая уже от холода девушка поплелась обратно. Ветер усилился, начали неметь руки и ноги. Сквозь туман она смутно различила постройки внизу и силуэт телеги старичка. Да, тут и правда было что-то вроде таверны и еще несколько домов, только вот ей даже не открыли. Сквозь усилившуюся грозу послышался волчий вой, протяжный и долгий, совсем близко. Словно животные почуяли чужого в поселении и ждали его к обеду, как и других несчастных доверившихся совету старика.