Сборник

– …весь день витает в облаках. Правда, Конг? Конг!.. Конгфоб вздрогнул и перестал обводить взглядом столы с обедающими, вместо этого сосредоточив внимание на Оаке. Однокурсник смешным движением поправил очки – сморщив нос и приподняв голову, – после чего уставился на Сутхилака взглядом, в котором любопытство не слишком успешно скрывалось за едва заметным беспокойством и толикой раздражения. – Ты сегодня весь день какой-то потерянный. Случилось у тебя что-то? Конгфоб слегка нахмурился, постаравшись как можно незаметнее сменить позу – за время, прошедшее с начала обеда, он совершенно неосознанно умудрился почти полностью отвернуться от друзей, с которыми сидел рядом, сосредоточив всё своё внимание на сканировании окружающего пространства. Легко пожав плечом и расслабив мышцы лица, второкурсник спокойно ответил: – Всё в порядке. – Точно? – подключился к разговору Эм, оторвавшись от экрана телефона и бросив на друга прямой взгляд, нисколько не маскируя при этом заинтересованность в ответе. Сутхилак подавил лёгкую усмешку: его обычно не слишком внимательные друзья сегодня, как назло, проявляли излишнюю наблюдательность. Перебрав в уме возможные варианты ответа, который смог бы снизить градус их столь несвоевременного интереса к его персоне, Конгфоб отпил из стакана кофе, слегка покатал его во рту, чтобы полнее ощутить приятную горьковатую прохладу напитка, и после небольшой паузы ответил: – После каникул всегда сложно сразу же влиться в учебный график. – Ох, и не говори! – тут же подхватил Оак, кивнув и уже более спокойно глядя на однокурсника. Конгфоб улыбнулся: выбор ответа оказался удачным. – Я вчера по привычке играл до трёх часов. Совершенно не подумал о том, что сегодня утром не смогу проснуться, когда захочу. Весь день из-за этого теперь ползаю, как пришибленная ящерица! – страдальчески зажмурившись, добавил он под конец. Тью и Эм, по страсти к играм не уступавшие Оаку, согласно промычали. Тью, приподняв руку с часами и взглянув на время, заметил: – Перерыв заканчивается. Пойдёмте, нам ещё нужно успеть подняться в аудиторию. Все зашевелились, собираясь. Конгфоб поднялся, одним глотком допив оставшийся кофе, и уже собрался отойти от стола, как услышал голос однокурсника, окликнувшего его: – Конг, будешь? Обернувшись, Сутхилак взглянул на протянутый Тью предмет. Им оказался апельсин. – Думал, что съем, но уже не хочу. Возьмёшь? Осознав, что уже несколько секунд молча смотрит на фрукт, Конгфоб отмер и кивнул, улыбнувшись. – Да, спасибо. Взяв апельсин, второкурсник слегка сжал его в ладони, подушечкой большого пальца проведя по горячей пористой поверхности – за время обеда солнце слегка сдвинулось, пленив часть пространства, облюбованного второкурсниками для обеда. Воспоминание времён первого курса, так ярко вставшее перед глазами при взгляде на этот оранжевый шарик, разлилось в груди ощутимым теплом и ностальгией… …Эм, натёрший ногу во время бега по стадиону на сборах, тяжело опирался на его плечо, но Конгфоб продолжал поддерживать друга. Они уже собирались покинуть медпункт, подгоняемые главой наставников, как тот же голос, который минуту назад отчитывал их, вынудил первокурсников вздрогнуть и замереть: – Подождите. Развернувшись и глядя на подошедшего к столу наставника, Конгфоб отчётливо ощущал каждый удар слишком взволнованного сердца. Их столкновения с Артитом всякий раз заканчивались ссорой, но то, что чувствовал по этому поводу первокурсник, было вовсе не злостью или ненавистью, а сожалением и непониманием. Сутхилак помнил их первую встречу. Помнил, как старший присел рядом с ним на скамейку во внутреннем дворике между учебными корпусами. В тот день Конгфоб чувствовал смятение и дискомфорт. Он не был уверен, что факультет, на котором ему при положительном исходе собеседования предстояло обучаться, был верным решением. Обратившийся к младшему в тот момент студент стал тем, кто повлиял на его выбор. Он рассказал о забавном диалоге с педагогами на собеседовании и о собственных чувствах и эмоциях насчёт выбранного факультета. Старший казался открытым и добрым, даже отдал ему свой напиток, чтобы подбодрить испытывавшего стресс младшего. Именно его слова определили дальнейшую судьбу будущего первокурсника и путь, по которому он решил идти. Увидев главу наставников во время первых сборов, Конгфоб узнал того самого старшего. Артит прежде произвёл на него впечатление уравновешенного, серьёзного и не заносчивого человека, и Сутхилак ощущал радость оттого, что именно этот старший будет наставлять и обучать их. Ровно до того момента, пока тот не заговорил. С каждым словом выступавших по очереди наставников Конгфоб хмурился всё сильнее. Он смотрел на отстранённое и холодное лицо Артита Ройнапата и не узнавал в нём того самого человека, который с дружелюбным взглядом и участливой улыбкой обратился к нему в день поступления. Не узнавал в нём того самого старшего, который, совершенно не зная Конгфоба, проявил к нему внимание, выслушал и оказал поддержку. Ему казалось, что он ошибся. Это не мог быть тот самый человек. Но Сутхилак, даже при всём желании, не мог отрицать того, что видели его глаза и слышали уши. Он прекрасно помнил того старшего и осознавал, что именно он сейчас стоит на сцене перед десятками первокурсников и обдаёт их холодными волнами высокомерия и отчуждённости. Последней каплей в чашу терпения растерянного и напряжённого младшего стало задание со сбором подписей. Конгфоб осознал происходящее лишь тогда, когда уже вскочил и представился, в упор глядя снизу-вверх на старшего. Он понимал, что прямо на глазах у всех подрывает авторитет наставников, столь открыто выражая сомнение в благоразумности их приказа. Но реакция на его слова Артита только сильнее распалила первокурсника, вынуждая продолжать спорить. В итоге лидер наставников жёстко осадил его, вынудив Сутхилака, с трудом проглотившего вертевшиеся на языке слова, молча смотреть вслед уходящим старшим. Он и так наговорил лишнего. Конгфоб не собирался привлекать к себе внимание подобным образом и производить впечатление бунтаря в первый же учебный день, но он ничего не мог с собой поделать: Сутхилак привык отстаивать справедливость и защищать других, если считал, что того требует ситуация. И это, как он считал, был тот самый случай. Встречи лидера наставников и первокурсника в дальнейшем не только не улучшили их взаимоотношения – наоборот, с каждым разом они обострялись всё сильнее. Поначалу Конгфоб ещё всматривался в глаза старшего, надеясь увидеть там проблески узнавания, но со временем ему пришлось смириться – Артит не помнил их первую встречу. Но помнил Сутхилак. И возникший у него диссонанс, вкупе с демонстрируемой Артитом предвзятостью именно к нему, всякий раз подталкивал первокурсника на новые и новые споры и провокации. Он хотел понять, каким лидер наставников был на самом деле. Какой его образ был близок к нему настоящему – тот, который Ройнапат демонстрировал перед младшими, или же тот, который Конгфобу довелось увидеть в день поступления. Поэтому после того, как Прэм, ещё один из наставников, в ярости из-за стычки с первокурсником Вадом приказал всем недовольным покинуть сборы и не возвращаться, Конгфоб не ушёл. То, чего наставники хотели добиться от младших, для Сутхилака не являлось чем-то непостижимым, но избранные ими способы вызывали у него неодобрение. Он был не согласен с подобными методами старших, оказывающих давление на первокурсников и постоянно наказывающих их, требующих от них уважения без ответного уважения к ним самим, пробуждающих в них страх и недоверие к собственным наставникам. Но уход был равносилен проигрышу, а Конгфоб не был намерен отступать – не после обвинения Артита в его неспособности добиваться поставленной цели. К тому же, он знал, что из-за его ухода могут пострадать остальные первокурсники, которые наверняка будут наказаны за отсутствующих товарищей. Случившийся с одной из первокурсниц прямо на сборах приступ астмы стал ожидаемой, но от этого не менее неприятной кульминацией. Сутхилак видел беспокойство и растерянность наставников, дезориентированных произошедшим, но Артит отреагировал мгновенно, поддержав упавшую девушку и начав раздавать указания второкурсникам. Когда первокурснице стало лучше, Ройнапат обратился к прекратившим выполнять приседания младшим. Но, несмотря на резкие слова, произносимые им, Сутхилак чувствовал: произошедшее тревожило главу наставников больше, чем можно было решить по его холодному выражению лица. Его предположение подтвердилось почти сразу: когда пришедший в медпункт Артит, не заметивший первокурсников, обеспокоенно поинтересовался у второкурсницы Фанг, здесь ли ещё младшая с астмой, которую он хотел проведать. Услышав, что первокурсница ушла, Ройнапат тихо попросил Фанг заранее позаботиться о том, чтобы в следующие сборы на открытом воздухе у младших было достаточно питьевой воды. Навостривший уши Конгфоб старался не упустить ни одного мгновения, исподтишка наблюдая за старшим, но после того, как лидер наставников, отдавший нужную им мазь Фанг, заметил младших, с ним тут же произошли заметные метаморфозы: кашлянув и нахмурившись, Артит упёр руки в бока и обратился к первокурсникам уже совершенно иным тоном. Разница в его поведении была настолько очевидной, что Сутхилак, вынужденный в ту минуту отвечать на раздражённые вопросы старшего, в то же время не мог избавиться от щекочущего ощущения, пробегающего по позвоночнику, и упрямо прокрадывающейся к губам улыбки, которая наверняка вызвала бы у лидера наставников ещё большее раздражение. Нелестная характеристика, озвученная Ройнапатом в его адрес по поводу участия Сутхилака в конкурсе, несколько погасила приятное чувство, ощущаемое младшим, но чуть позже оно вернулось обратно, многократно усиленное и охватившее всего первокурсника: в тот самый момент, когда вернувшийся от стола лидер наставников опустил на подставленные ладони Конгфоба и Эма апельсины. – Моя подруга угостила вас. Поэтому съешьте их, и не оставляйте ничего. Лицо старшего при этом оставалось привычно отстранённым, а выражение глаз – пустым и холодным, но… «Вы знаете, что те, кто заботится о вас больше всех – это ваши наставники?» – Я уже подумал, что мы снова накосячили, – нервно заметил Эм, и Конгфоб рассеянно кивнул, больше не пытаясь сдерживать собственную улыбку и сжимая в ладони доказательство сказанных Пи’Фанг слов. Подтверждённых тем, от кого он совсем недавно ожидал бы этого меньше всего. «Иногда то, что мы видим, не является правдой». Он получил ответ на свой вопрос… …– Ты идёшь? – ворвался в сознание Конгфоба голос Эма. Сутхилак поправил ремешок рюкзака, поудобнее перехватив его, и догнал однокурсников, извинившись за непреднамеренную задержку. – Ты всё-таки какой-то странный сегодня… – задумчиво проговорил друг, приобняв одной рукой Конгфоба за плечи, но второкурснику не пришлось ничего отвечать: другой рукой Эм достал из кармана телефон, тут же приковавший к себе всё его внимание. Бросив назад взгляд, Сутхилак на ходу ещё раз осмотрел обеденную зону, но так и не увидел среди старших того, кого искал. Поджав на секунду губы, второкурсник отвернулся, отдав всё своё внимание пуговицам на манжетах, после чего прислушался к разговору друзей и вскоре влился в обсуждение недавно вышедшей серии комиксов, позволившее Конгфобу отвлечься от размышлений и скоротавшее для них дорогу до аудитории. Но во время лекции, слушая монотонную речь преподавателя, Сутхилак вновь попал в плен собственных мыслей. Достав телефон и разместив его перед собой на узкой столешнице, второкурсник провёл по тёмному экрану пальцем. Засветившийся сенсор сообщил Конгфобу, что никаких пропущенных сообщений и звонков у него не было. Войдя в приложение, Сутхилак открыл диалог со старшим, последняя переписка с которым датировалась вчерашним днём. С самого утра ему так и не выпала возможность увидеть Артита хотя бы мельком, издалека, чтобы просто убедиться, что его наставник в порядке… А учебный день тем временем уже подходил к концу. Начав набирать сообщение, Конгфоб на середине фразы свернул лайн и отложил телефон обратно, невидящим взглядом уставившись на передвигающегося по аудитории преподавателя. Они не виделись уже несколько недель. Вскоре после того, как их отношения со старшим столь головокружительно изменились от парализующего отчуждения до ослепляющего принятия во время свадьбы Пи’Тума и Пи’Фанг, Артит отправился на производственную практику, во время которой их встречи были довольно редки. После наступили каникулы, и возможности увидеться у парней не было: каждый из них уехал домой, чтобы провести как можно больше времени с родными. Всё, что им оставалось – это переписка, звонки и видеосвязь. Но у Артита был простой телефон, который не поддерживал видеозвонки, а ноутбук старший, как назло, оставил в общежитии. Поэтому всё, что Сутхилаку оставалось – это звонить и строчить десятки сообщений в день, чтобы хоть так утолить жажду по любимому человеку, разлука с которым оказалась совершенно невыносимой. В один из вечеров тоска накатила особенно сильно, и Конгфоб осторожно попытался выяснить, где живут родители Ройнапата, готовый сорваться и отправиться к нему хотя бы на пару часов. Но Артит довольно быстро догадался, к чему вёл младший, и сухо посоветовал ему не страдать ерундой от избытка свободного времени, вместо этого найдя себе полезное занятие. Мелькнувшая у младшего было мысль обратиться с тем же вопросом к друзьям Артита оказалась с сожалением отброшена: подобная самодеятельность только ещё больше бы разозлила старшего, уже давшего Конгфобу понять, что затея с встречей не кажется ему удачной. Сутхилак не хотел, чтобы Артит посчитал его навязчивым или не знающим, чем себя занять, но он безумно скучал по нему. В его семье проявление чувств и эмоций было столь же естественным, как приветствие по утрам и пожелание доброй ночи по вечерам. Конгфоб, воспитанный двумя старшими сёстрами, всегда заботящимися о нём, а также нежной матерью и любящим отцом, привык открыто выражать свои чувства к любимым людям, зная, что получит такой же ответ. Но с Артитом всё было иначе. Старший не относился к тем, кто был способен легко и открыто говорить о своих чувствах. Даже там, на мосту, вместо слов Ройнапат предпочёл просто поцеловать младшего. Не то чтобы Конгфоб всерьёз рассчитывал на ежедневные признания в любви – он всё же не просто так сказал Артиту, что готов принять его таким, каков тот есть. И за то время, что они общались, Сутхилак неплохо изучил характер лидера наставников. Но иногда ему остро не хватало обратной связи. Просто чтобы понять, правильно ли он действует, не переступает ли черту, не причиняет ли старшему дискомфорт какими-то своими словами или поступками. Но на все вопросы младшего Артит неизменно отвечал, что всё в порядке. Сутхилак никогда не считал себя тем, кто склонен много и долго над чем-то размышлять, надумывая и накручивая себя. Отец всегда учил его: «Хочешь что-то узнать – действуй». Поэтому Конгфоб с самого детства предпочитал прямо говорить о том, что его волнует, чтобы получить ответы на свои вопросы. Но в случае с Артитом… Получить откровенный ответ было гораздо сложнее. Особенно в том, что касалось отношений и любви. То, что старший всё-таки принял его чувства и ответил взаимностью, всё ещё воспринималось Конгфобом, как внезапное и необъяснимое чудо. В нём всё ещё периодически просыпались болезненные сомнения, порождённые тем временем, когда Артит игнорировал его, избегая разговоров и встреч. Ему всё ещё было трудно дышать при одном воспоминании о тех днях. Сутхилак тогда почти убедил себя в том, что окончательно потерял возможность быть для старшего не то что возлюбленным – даже просто одним из его подопечных, таким же, как остальные. И вдруг… Всё изменилось. От беспросветной безнадёжности до переполняющего всё его естество счастья. Казавшегося невозможным, но всё же ставшего реальностью. Рядом со старшим эти сомнения отступали, растворялись в волнительной радости от редких, но пристальных взглядов, которые, как Артит наверняка считал, оставались Конгфобом не замечены. В щемящей нежности от проявлений заботы, выражавшейся через приказы и поучения, раздаваемые с самым суровым видом, которым Ройнапат уже давно не мог обмануть своего младшего. В одуряющем восторге от розовеющих кончиков ушей и щёк старшего, возмущённо глядящего на Сутхилака из-за его очередных попыток флирта, участившихся после смены статуса их отношений. Но… Да, в те моменты, когда они находились рядом, Конгфоб мог наблюдать за Артитом, пытаясь интерпретировать его эмоции по внешнему виду, тембру голоса и выражению лица, и строя теории, которые затем проверял на практике. Но в последнее время он был лишён такой возможности. К тому же, как оказалось, лидер наставников не был фанатом долгих телефонных разговоров. И Сутхилак в прямом смысле понемногу начинал сходить с ума. В очередной раз не получив ответ на сообщение, в котором он как-то выражал свои чувства, Конгфоб с тревогой размышлял, не вызывают ли в старшем подобные его послания раздражение или досаду. Все сомнения и страхи возвращались, с новой силой атакуя первокурсника. Что, если Артиту это было неприятно?.. Что, если он уже не так уверен в том, что хочет быть с ним?.. Что, если Ройнапат изначально принял его чувства из жалости и уже жалеет об этом?.. …или же Конгфоб просто понемногу становился тем, кто лишний раз себя накручивает. В конце концов, Артит всегда прямо говорил о том, что ему не нравится, и уже давно дал бы младшему понять, если бы его поведение по каким-то причинам не устраивало старшего. Ведь так?.. Но он всё же сократил поток сообщений и стал звонить старшему через день, не желая своей навязчивостью всё испортить. Артит никак не показал, что заметил произошедшие перемены, и Сутхилак решил, что движется в верном направлении. Это стоило ему нескольких десятков болезненных ударов по собственным пальцам, тянущимся по привычке написать очередное сообщение, и ещё более болезненных прикусываний губ в те моменты, когда независимо от места и времени затапливающие его чувства к уже такому близкому и родному человеку порождали непреодолимое желание дать им выход хотя бы словесно. Но если это могло сделать для старшего более комфортным общение с ним, то он был готов пойти на что угодно. Поэтому сегодня Конгфоб держался весь день, чтобы не отвлекать старшего от занятий и общения со своими друзьями, которых Артит также давно не видел. И лишь когда прозвучал сигнал к окончанию лекции, Сутхилак с тихим стоном облегчения потянулся к телефону, стремясь тут же позвонить своему лидеру наставников и перехватить его после занятий. Но его отвлёк Тью, вынужденный, как староста, зайти в библиотеку и забрать методические материалы, которые необходимо было отнести на кафедру и впоследствии раздать всем учащимся. Конгфоб не мог отказать другу, в глазах которого явственно плескалась вселенская тоска при мысли о горах макулатуры, переносимых в беспощадной послеобеденной духоте и в полном одиночестве. Оттащив немалое количество методичек на пятый этаж и отдышавшись, парни распрощались: Тью остался ждать куратора группы, с которым они должны были обсудить ближайшие учебные мероприятия. Покинув кафедру и проверив время, Сутхилак неспешно двинулся в сторону уборной – Артит наверняка уже покинул учебный корпус, и теперь они если и увидятся, то в общежитии, и то при условии, если старший не будет чем-то занят. Освежившись и приведя свой внешний вид в порядок, Конгфоб вышел из уборной, на ходу сняв рюкзак и спрятав в него влажные салфетки. Наткнувшись пальцами на что-то шершавое, второкурсник вытащил это из кармашка и опустил на извлечённый предмет взгляд. Апельсин. Остановившись на лестничной площадке между этажами, Сутхилак мечтательно улыбнулся, подкинув фрукт в ладони, и продолжил было идти, но затем вновь затормозил и достал телефон, настигнутый внезапной идеей. Вытянув вперёд руку и сфотографировав апельсин, Конгфоб наложил на него несколько забавных фильтров, подрисовав мордашку и ушки. Добавив надпись «соскучился, очень хочу увидеться», Сутхилак отослал сообщение, с мягкой улыбкой представляя себе реакцию Артита на такое необычное послание и пряча апельсин обратно в кармашек рюкзака. Интересно, вспомнит ли старший их связанное с данным фруктом общее воспоминание?.. Начав спускаться по лестнице, Конгфоб бросил взгляд через перила вниз и резко остановился. С нижнего этажа ему навстречу поднимался Артит, глядя в телефон. Он безостановочно что-то набирал в диалоговом окне и стирал, после чего набирал и стирал вновь. С того положения, которое занимал младший, ему был хорошо виден сосредоточенный профиль лидера наставников. Оторвав взгляд от телефона и резко выдохнув, Ройнапат внезапно остановился посреди лестницы. Поморщившись и нахмурившись, он резким движением свернул окно приложения и засунул телефон в карман, поправив лямку сумки и продолжив подниматься. – Пи’Ар… Звук оповещения вынудил Конгфоба оборвать самого себя, глядя, как не услышавший его старший достаёт из кармана телефон и вновь открывает приложение. Лидер наставников продолжал движение, но Сутхилаку удалось разглядеть на экране знакомую ярко-оранжевую «мордочку», а затем… Повинуясь внезапному порыву, Конгфоб молниеносно и практически беззвучно поднялся обратно на площадку, перейдя на ступеньку лестницы, ведущей на следующий этаж, и обхватив внезапно повлажневшими пальцами перила. Сердце колотилось быстро и с перебоями, и мысленно Сутхилак уже распекал себя за неразумное поведение, но глазами жадно следил за показавшимся из-за поворота старшим. Артит продолжал смотреть на экран, и выражение его лица оставалось по-прежнему хмурым и раздражённым. Сердце младшего ухнуло куда-то вниз, затерявшись в напряжённо поджавшемся животе. У его старшего могли быть какие-то проблемы, он мог быть занят обдумыванием чего-то важного, а тут он, Конгфоб – со своими несуразными посланиями и скачками по лестницам, словно неразумное дитя… Сутхилак отмер, уже собираясь спуститься и дать лидеру наставников себя увидеть, но вновь остановился, расширенным взглядом глядя на то, как меняется лицо Ройнапата. Как разглаживаются брови, вынуждая исчезнуть вечную усталую складочку кожи между ними. Как смягчается взгляд, становясь чуть прищуренным и затуманенным. Как тянутся в стороны уголки губ, являя прежде тускло освещённому единственным окошком под потолком лестничному пролёту лучистую улыбку. Как розовеют самые кончики ушей – первые вестники смущения. Как раздаётся тихий хмык – второй вестник… Где-то в этот момент Конгфоб осознал, что сам улыбается, как безумец, жадно впитывая каждую черточку лица дорогого человека. Что внутри будто тает, ломаясь и опадая, глыба льда, потому что солнце – его Солнце – сумело за одну секунду уничтожить все те ядовитые и опасные мысли, из-за которых он мёрз всё это время, несмотря на постоянную жару. Артит, опустив телефон и глядя прямо перед собой немного расфокусированным взглядом, продолжил подниматься вверх, а на его губах по-прежнему играла лёгкая улыбка. Когда в поле его зрения показался вышедший вперёд Конгфоб, лидер наставников целую секунду смотрел на него мягким, ласковым взглядом, явно не осознавая этого. Но спустя эту бесконечную для поражённо выдохнувшего Сутхилака секунду Артит моргнул, затем ещё раз, после чего стёр с лица улыбку, быстрым движением отвёл взгляд в сторону и вновь посмотрел на младшего, с которым успел почти поравняться, шагнув на лестничную площадку. – Конг?.. Почему ты до сих пор… Договорить Ройнапат не смог: Конгфоб, шагнувший навстречу старшему ещё на звуках собственного имени, крепко обнял его за талию и прижался всем телом. Почувствовав, что Артит замер, Сутхилак коснулся носом его шеи, игнорируя лёгкую дрожь, тут же передавшуюся от лидера наставников к нему самому, и выдохнул: – Наконец-то. Выдержав небольшую паузу и осознав, что младший не собирается его отпускать, лидер наставников попытался высвободиться, глухо проговорив: – Нас могут увидеть, Конг. Отпусти. Как он мог отпустить? После долгой разлуки и сковывающей все внутренности холодом тоски Конгфоб вспомнил, как ярко может сиять его Солнце. Он хотел, чтобы время сжалилось над ним и замерло, позволяя насладиться близостью любимого человека. Но время было на стороне Артита и неумолимо продолжало бежать вперёд, с каждой секундой добавляя всё больше стали в голос лидера наставников: – Конгфоб. Отпусти меня немедленно… На секунду зарывшись лицом в ложбинку над ключицей и горячо выдохнув, младший напоследок сжал Ройнапата в более крепком объятии и отпустил, краем сознания отметив, что старший продолжил говорить: – …или этим вечером вместо моей комнаты отправишься бегать вокруг стадиона. Отодвинувшись и глядя на по-прежнему стоявшего восхитительно близко к нему Артита, Сутхилак чуть склонил набок голову, улыбнулся и низким от перехватившего горло спазма голосом спросил: – Пятьдесят четыре раза?.. В таком случае, я без сомнения выберу твою комнату, Пи. Моргнув и отведя взгляд, Артит сухо проговорил: – Хорошо. За каникулы ты явно стал сдержаннее… – внезапно замолчав, Ройнапат вновь посмотрел на младшего, заметив наконец коварную улыбку и прищуренный взгляд, и в этот момент до него, очевидно, дошёл подтекст слов второкурсника: – Конгфоб! Но сдвинутые брови и взгляд, мечущий молнии, не могли заставить исчезнуть с лица Сутхилака счастливую улыбку, а из его груди – сгусток пылающего жара, затапливающий теплом с головы до ног. «Иногда то, что мы видим, не является правдой». – Ты такой… – Артит осуждающе покачал головой и цокнул, но почти полностью розовые уши и нервно дёрнувшийся кадык показали Конгфобу гораздо больше, чем лидеру наставников хотелось бы. – Пошли, я ненадолго зайду на кафедру, и пойдём поедим. Я сегодня даже не обедал, потому что этот идиот Брайт, которого я по ошибке называю другом, опять… Продолжив улыбаться, Конгфоб последовал за Артитом, вслушиваясь в торопливую речь своего смущённого старшего. И он готов был следовать за ним так сколь угодно долго, куда бы в итоге ни привёл их этот путь. Ведь он вновь получил ответ на свой вопрос.