Свадьба, свадьба - всё будет хорошо.

- Не то, не так, не нравится... Минсок крутится перед зеркалом. То вправо повернется, то влево. Вперед подастся, щёчки надует. Плотно сомкнёт пухлые губки, распахнет глаза. И снова "не то, не так". Недостаточно красив, женственен, мил. - Накраситься что ли... - Мин отворачивается от зеркала, что во всю стену, и спрыгивает с невысокого пьедестала. Каблуки мягко стучат по паркету, Сюмин не падает : привык. Кружится, наслаждаясь мягким шуршанием платья. Снова смотрит в зеркало, и взгляд падает на сильные руки. Мужские. Сюмин переживает, хотя делать этого перед свадьбой совсем не стоит. Ведь обе семьи довольны, а брачующиеся не просто ходят - парят по земле бренной, наслаждаясь своей любовью. Вспоминая о женихе, Сюмин неловко смеется и смотрит в пол, пытаясь скрыть от незримого наблюдателя свое смущение и свекольные щеки. Поднимает взгляд и снова смотрит на себя. Такого красивого. Неповторимого. Россыпь полудрагоценных камней бросает блики, создает радужный карнавал цвета и света. Пребывая в какой-то нирване, Сюмин покачивается, заставляя платье играть. Сильно вздрагивает, когда за ширмой, где он переодевался, что-то шуршит. - Чондэ? Мама? - Минсок вскидывает голову и округляет глаза, нервно сжимая в миг ставшие мокрыми ладони. За ширмой пробегает тень. Большая, расплывчатая, в форме волка или собаки. Она мимолетна, но оставляет за собой гнетущее чувство - предчувствие большой беды. Мин делает маленький шажок. Он не из робких, но именно сейчас ему не хватало... Он уже почти заглянул за перегородку, когда... - Тук-тук-тук. Парень снова вздрагивает и хрипло выдыхает. Показалось, конечно же. В комнате светло и свежо, а завтра у него свадьба. Прекрасная, тихая, в кругу семьи свадьба. Все будет хо-ро-шо. - Нервы ни к чёрту... - Сюмин переступает с ноги на ногу и выкрикивает. - Войдите! - Букет для жениха! - В комнату вваливается молодой парень, счастливо улыбающийся и держа огромный букет с красными, оранжевыми и желтыми герберами. Сюмин принимает цветы, благодарит поставщика и даже подпрыгивает, ведь к букету прилагается записка, где каллиграфическим почерком выведено - "Солнцу, что освещает мою жизнь каждый день". Парень смеется, нервозность притупляется. Сюмин думает о Чондэ и ставит букет в большую вазу, когда из цветов выпадает ещё одна записка. - "Парень, горек твой удел, лучше бы ты дома сидел!*" - гласила записка. Без подписи, без каких-либо отличительных черт. Сюмин неуверенно повертел бумажку в руках, бросил взгляд на ширму. Угроза, предупреждение? Рассказать или нет Чену? Не стоит того напрягать по пустякам... Верно, пустякам. *** - Чен. - шепчет Минсок, надеясь, что Чондэ уже спит. Но тот немного шевелится, удобнее устраиваясь позади Мина и мычит: - Да, родной? - Ты знаешь, я переживаю. - Сюмин неуверенно гладит крепкую руку, обнимающую его. - Почему? - Чондэ очень устал, он хочет спать. Но спокойствие и равновесие любимого превыше всего. - Репетиция свадьбы прошла великолепно, платье подошло, кольца у меня в сейфе... Не бойся, сладкий. Лучше выспись. Нам предстоит очень тяжелый день. Возможно, самый тяжелый за всю жизнь. - Угум. - Минсок отгоняет мрачные мысли, надеясь, что он достаточно устал, чтобы спать без сновидений. *** Это случается снова уже утром. Сюмин стоит под горячим душем, когда за занавеской мелькают тени. Вода глушит все звуки - дикое сердцебиение и шум у раковины. Минсок трясет головой, поражаясь самому себе и резко распахивает материю. Он не видит ничего, кроме батареи, на которой сиротливо висит носок, и уголка большого зеркала. Он вылезает из кабинки, обматывает себя полотенцем. Волосы лезут в глаза и Сюмин тщательно вытирает их, стараясь покончить с водными процедурами как можно быстрее. Стаскивает полотенце, глядя на себя в зеркало. И тогда он кричит. Оптический обман или игры разума, но в зеркале все по-другому. Мрачно, темно. Минсок, облаченный в кружевное плотное платье, какие одевают на похороны. Горящие алым огнём глаза и такие же яркие губы, растянутые в звериный оскал. Рыжеватые волосы красиво облепляют абсолютно белое лицо. А вокруг тьма, но живая, она дышит. Тянет к испуганному Сюмину свои корявые лапы, сжимает голову так, что та, кажется, вот-вот лопнет. Минсок истошно вопит и зажмуривается, когда чувствует родные объятия. Но образ не отпускает, не дает ответить или отвернуться. Минсок в отражении усмехается, и шепчет еле слышно. - Сидел бы лучше дома, паренек... Не сладок твой удел... Шепот превращается в взволнованный голос любимого, а образ растворяется, оставляя лишь лицо напуганного Чена. - Тихо, мой хороший, успокойся... *** Последние приготовления перед помолвкой проходят... тихо. Чен сияет улыбкой не в менее сияющем белом костюме. Сюмин робко улыбается, когда отец берет его за руку и медленным шагом ведет к алтарю. Гостей не так много и все они добродушно смотрят в след парню в прекрасном платье и с красивым, цвета солнца, букетом. Минсок встает перед Чондэ, смотри ему в глаза и думает: - "Вот оно. Этот момент. Мы теперь совсем родные. Самые-самые близкие". - Ловит ответные возбужденный ситуацией взгляд и ... За спиной Чена проносится волк. Даже скорее оборотень, словно выскочивший из фильма. Волк прыгает на его жениха, и Сюмину остается только округлить глаза и испуганно пискнуть. Но волк легко растворяется в дымке, словно впитывается в Чондэ. А тот встревожено смотрит на жениха, не отвлекаясь от церемонии. Её нельзя останавливать. Ни за что. Крепко сжимает руки возлюбленного, переводя на себя внимание. Сюмин быстро облизывает губы и совсем немеет, когда вместо священника он видит здорового пса, в очках и библией в руках. Резко отпрыгивает и наталкивается на свидетелей почти мужа. Его ловят когтистые лапы и толкают вперед. К его Чену, который единственный в этом зале ещё в человеческом обличье. Тот рывком притягивает ничего не соображающего парня и целует, сразу глубоко и горячо. Минсок пытается вырваться, но хватка Чондэ стальная. Они целуются и целуются, утопая в друг друге, а Сюмин чувствует привкус крови межу их губами. Отрывается, шокировано смотрит на Чондэ. Тот все тот же, за исключением почти закончивших трансформацию рук. Или лап. Сюмин безучастно смотрит на свое белоснежное платье, заляпанное капельками крови. Чондэ отступает на пару шагов и опускается на колени. - Ты принят, Минсок. Тот криво улыбается, сдирает пышные юбки, бесстыже оголяя фарфоровые бедра. Губы, со следами укусов, алые от крови. А под белоснежным платье черное кружевное белье. Чондэ счастливо улыбается и приникает поцелуем к бархатной коже. Он принят в семью. Ох, паренёк, горек твой удел, лучше бы ты дома сидел.